Принц и волшебная лягушка

Кайло, еще сонный, жмурится от резкого света, а когда разлепляет веки, видит стоящих над ним рыцарей. Их лица скрыты шлемами, но он ощущает эмоции каждого из них и с ужасом понимает, что перестал чувствовать в Силе сына. — Ребенок пропал, Кайло. — Мы хотели посмотреть на него, Кайло. — А его нет. — Сноук не отвечает на запрос. — Он что-то задумал. — Разберись с этим. Кайло срывается с кровати, сдирает с себя внутривенный катетер, швыряет возмущенного меддроида в стену и голой рукой выдергивает из его шеи соединенные с мозгом искрящиеся провода. Он наспех надевает предложенный Викрулом свободный пуловер, отдирает приклеенный к промежности до самых яиц послеоперационный пластырь, пропитанный бактой и кровью, и пытается втиснуть в узкие штаны раздавшиеся вширь бедра. На все еще округлом животе не сходится пояс, Кайло надевает под пуловер подтяжки, обувается, хватает меч и несется в тронный зал, не веря, что учитель мог так с ним поступить. Но, склонив перед ним голову и покорно опустившись на колено, слушает его похвалы и понимает: Сноук использовал его, обманул, как наивного дурачка. — Я хочу видеть своего сына, — говорит Кайло и поднимает на учителя глаза. Тот лишь качает головой и разочарованно вздыхает, полагая, что знает каждую его сокровенную мысль. Но Кайло показывает ему только то, что считает нужным показать, а Сноук даже не пытается убедить его в своей неустанной заботе — фальшивой, как и каждое сказанное им слово. — Придет время, и ты увидишь его. — Я хочу видеть его сейчас, — сквозь зубы говорит Кайло. Но Сноук безразличен к его боли. — Ты справился с заданием, это все, что тебе нужно знать. Кайло приходится приложить огромные усилия, чтобы не наброситься на него. Молча встав с колена, он с позволения учителя покидает зал, сохраняя спокойствие ровно до того момента, как за спиной закрываются бронедвери его апартаментов. За учиняемым им нещадным погромом безмолвно наблюдают рыцари, неподвижно стоящие у выхода. Кайло не оставляет живого места на стенах, кромсает мебель, разбивает приевшийся хрупкий декор — будь проклята навязчивая идея Сноука обставить гостиную, — роняет меч и падает на колени перед широким окном, из которого открывается вид на бескрайний космос, усыпанный звездами. Среди них вспыхивает крупный метеор и проносится неподалеку, оставляя мерцающий огненный след. Кайло долго собирается с мыслями, прежде чем отдать распоряжение: — Проверьте последние данные из компьютера шаттла Сноука и узнайте о его передвижениях. У него совещание через тридцать минут. Мы должны успеть до того, как он покинет «Супримаси». — Мы внедрим в шаттл Альбреха. — Подготовьте «Канюк». Нам понадобится отец моего сына. *** Когда Кайло вновь ступает на болотистые земли, все до единого существа разбегаются, не смея преграждать ему путь, а черные корни ветвистых деревьев поднимаются из мутных вод и образуют дорогу к замку, которая ложится к ногам Армитажа. Тот уверенно идет по ней, приподнимает подол черного облачения и ускоряет шаг. На его лице шок и смятение. Кайло не двигается с места, когда Армитаж оказывается совсем близко и неверяще осматривает его с головы до ног. — Ты жив. Усмиренная ярость поднимается в груди с новой силой, и Кайло требуется время, чтобы вновь подавить ее в себе. Рыцари за его спиной напряженно переглядываются, а в глазах Армитажа вспыхивает непонимание, он хмурит густые брови и смотрит в упор, убирая сжатую в кулак ладонь, так и не коснувшись его. — Ты расстроен? — спрашивает Кайло. — Где мой ребенок? — О, тебя волнует твой ребенок. — Ты не уберег его. — А ты избавился от него еще до рождения. — Ты бы не выжил в этом месте, идиот. Плод бы убил тебя, здесь мы сильнее. И ты знаешь, что ребенок небезразличен мне, иначе не вернулся бы! — Как ты меня назвал? — Идиот — твое второе имя. — Сказал тот, кто выбрал отца своего ребенка по трели. — Ты слишком юн и глуп, чтобы понять. — Куда мне до лягушачьей мудрости. Армитаж всеми силами сдерживается, чтобы не ударить его. Кайло делает то же самое. — Ты недостаточно силен, чтобы суметь разорвать мою связь с ним еще в утробе. Кто это сделал? — Если ты достаточно силен, то почему не вернешь связь? — Где ребенок, Кайло Рен? — У Сноука. Лицо Армитажа резко мрачнеет, но далее он не произносит ни слова. Взмахом руки подзывает к себе ворнскра, пристегивает к его ошейнику возникшую в руке железную цепь и неподвижно стоит, глядя на замок. Кайло чувствует его безудержный гнев, но Армитаж собран и решителен. Поверхность болота подергивается крупной рябью, которая поднимает за собой тину, бьется о деревья и волнами омывает берег. К гулу воды, сотрясающему тишину, присоединяется мощный рев двигателя. Кайло отстраняется от летящих брызг и сквозь водяной туман, щурясь, наблюдает за поднимающимся из глубины звездолетом — хищным, со сложенными вперед остроконечными крыльями. По его заостренным обводам, покрытым водорослями и тиной, ручьями стекает вода и будоражит болотных тварей. Корабль с ревом взлетает, выбрасывая струю огня, и с легким шипением, сияя ровным голубым выхлопом, плавно приземляется корпусом на воду. Армитаж рисует круг в воздухе указательным пальцем, и корабль разворачивается к ним. Из фронтальной части откидывается рампа. — Это «Нож 9», и ты полетишь со мной, — говорит Армитаж, встает на переплетающиеся под водой лианы, создающие дорогу к рампе, и оборачивается. Кайло без раздумий ступает за ним, Викрул успевает вложить ему в ладонь комлинк. — Предупреждаю, Кайло Рен, за пределами этого места я слабее. — Насколько? — Намного. — Как рыцари? — Не настолько ничтожно. Примерно как ты. — Как я, значит. — Возможно, уступаю совсем немного. — Немного. Понятно. — Зато я владею магией. — А я — мечом. — Я могу убить тебя плевком. — Ты не перестаешь плеваться в меня ядом с тех пор, как увидел. У меня уже иммунитет. — Ты много болтаешь. Кайло Рен. — Взаимно. — Как твое настоящее имя? — Кайло Рен. — Быть не может. — Вы это слышали? — спрашивает Викрул рыцарей, когда Армитаж и Кайло отдаляются. — Оказывается, мы ничтожные. — Этот Армитаж тот еще нахал, — говорит Трудген. — Кого-то он мне напоминает. Ушар возмущен больше всех: — Как это недоразумение может быть отцом нашего ребенка? Эти длинные рыжие волосы, манеры… Да у меня рука толще, чем ноги этого пидора. — Они с Кайло — идеальная пара, — заключает Курук. Ушар сплевывает, забрызгивая слюной шлем изнутри, и возвращается на корабль. Остальные следуют за ним. *** «Нож 9» абсолютно не соответствует тому, что Кайло видел в замке у Армитажа: строгий минимализм, холодный блеск металла и идеальная чистота. Армитаж исчезает в смежном помещении на несколько минут, а когда появляется, на нем уже черная военная форма, отдаленно напоминающая имперскую, и начищенные до блеска высокие сапоги. Он пристегивает ворнскра к крюку в стене у бронедвери и собирает волосы в высокий пучок. Кайло садится на пассажирское сиденье в дальнем конце кабины и упирается взглядом в знакомую морду неподвижно сидящего напротив зверя, не сводящего с него глаз. — Это Кира, — Хакс садится в пилотское кресло, застегивает ремни безопасности и переключает рычаги на панели управления, освещая болотистую местность яркими огнями. Живность за обзорным иллюминатором вмиг разбегается, прячась от глаз. — Она была щенком, когда я нашел ее на мусорной свалке на одной пустынной планете. Сука редкой породы — пустынный голый ворнскр. Она чувствительна к Силе. — На какой планете? — На… как ее? В жопе галактики где-то, не имеет значения. — Редкая порода… Какая еще порода? Она похожа на беспородную блохастую дворнягу. — Не говори так о ней. — Твоя Кира несет ответственность за шрам на моем лице. — Удивительно. Если она не съела твое лицо, значит, ты ей понравился. — Ты ее отмыл? Все еще несет мусором. И псиной. Ненавижу этот запах, — Кайло передергивает от одного воспоминания о Чуи, превратившем «Сокол» в настоящую псарню, и Хане, провонявшем им. — Какой ты грубиян, она же леди. Куда мы держим курс? Армитаж вбивает названные Кайло координаты в панель управления и готовится к взлету. Его осанка идеально прямая, а движения точные и уверенные. Он дергает на себя штурвал и откидывается на спинку кресла, набирая разгон, чтобы прыгнуть в гипер. — У нас есть план, или ты ведешь меня на верную гибель? — У нас есть шпион на шаттле Сноука. Ждем детальный отчет, он сканирует местность. — Значит, плана нет. Корабль потряхивает, и звезды за иллюминатором сливаются в мерцающие полосы. Кайло смотрит на них, не желая возвращаться к разговору, и поневоле погружается в тягостные мысли, уже вторые сутки мешающие сосредоточиться. Он больше не слышит голоса Сноука, ни на день не покидавшего его прежде, заполняющего пустоту, не чувствует с ним связи, и от осознания брошенности вместо бессильного гнева горечь терзает его сердце и бередит старую рану от предательства. Из раздумий его вырывает входящий сигнал с комлинка. — Прием, Хаттаска на связи, прием-прием. — Я тебя слышу, — отвечает Кайло. — Как ты? — Все нормально. — Точно? — Да. — Ты уверен? — Я уверен. — Тебя не обижают? — Успокойтесь. — Мы переживаем. — Вы меня позорите. — Если что, помни: хуже родов с тобой уже ничего не случится. Кайло отбрасывает комлинк, попадая им в стену точно над головой Киры, и переключает все внимание на Армитажа, начиная злиться с новой силой. — Код шифрования вашего куска мусора? — спокойно спрашивает Армитаж, не отвлекаясь от панели, и Кайло отвечает, в процессе вспоминая все техники релаксации и дыхания для управления гневом, которым его в юности обучил Люк. Армитаж сосредоточенно крутит ручку радиоблока, настраивая нужную частоту, и вводит код в панель вручную. Сквозь помехи прорывается хриплое приветствие, и Армитаж холодно отвечает тем же. Затем снимает наушники и, проигнорировав соседние кресла и диваны, подсаживается к Кайло. — Так ты ученик Верховного лидера Сноука? — спрашивает он, снимает перчатки и открывает лежащий на низком столике кожаный портсигар. Сбитый с толку, Кайло отстраняется, упираясь в подлокотник дивана, но Армитаж придвигается ближе, продолжая касаться его бедра своим. — Да. — Надо же. Как там генерал Хакс поживает? — Пока жив. Кайло смотрит на уложенные в ряд четыре длинные, почти черные сигары большого диаметра и с удивлением узнает ярлык — чандрилианские сигары ручной скрутки, выпускаемые ограниченными партиями. Излюбленный продукт контрабанды. Их табачно-землистый запах преследует Кайло с самого раннего детства — из удушающих объятий дяди Лэндо невозможно было вырваться. — Будешь? — предлагает Армитаж. — Я не курю. — Попробуй, это лучшее, что я только… — Совал в рот? Пальцы Армитажа замирают над резаком, закрепленным в коробке, он скептически вскидывает брови и тянет за держатель, не удостоив Кайло ответом. — Так кто же тебя угостил? — Один тип, решивший, что я ему по зубам. — Его ты тоже использовал для продолжения своего рода? — Его череп я использовал для украшения стены в замке. Армитаж с наслаждением отрезает от сигары кончик гильотиной и подносит к ней зажигалку. Крутит ее над турбированным пламенем, разжигая ножку докрасна. Дует и снова крутит. Затем обхватывает сигару губами и вдыхает дым. — Точно не будешь? — Нет. — У меня есть виски. Лететь больше десяти часов. — Не пью. — Чай, каф? — Нет. — Может ты голоден? — Я не ем насекомых и крыс, или что вы там предпочитаете. — Мой отец — человек. Я ем человеческую еду. — То есть мой ребенок не будет есть крыс? Я рад, что мне не придется ловить их на нижнем уровне. — Совсем скоро он сам поймает, без твоей помощи. — Что? — Знаешь, я все пропустил, возможно, самые ценные моменты в моей жизни. Рождение моего первенца. — Мне очень жаль, — иронично отвечает Кайло и скрещивает на груди руки, когда Армитаж хочет до них дотронуться. — Расскажи мне, как все было. В деталях. Кайло терпит его назойливый взгляд, облизывающий с головы до пят, костлявый локоть, прижимающийся к ребрам, раздражающий ноздри дым и боится потерять остатки терпения. Спокойствие и самоуверенность Армитажа раззадоривают сильнее. — Как ты сделал это? — спрашивает Кайло. — Что именно? — Ты знаешь, о чем я. — С помощью магии. — Как?! — Объединил наше семя и поместил в тебя. — Ты пользовался моим телом, пока я был без сознания? — Конечно нет! Зачем мне это? Я же не насильник. — Неужели? — Всего лишь отдрочил. Для дела. Кайло не помнит, как влетает в первое попавшееся помещение, и не понимает, где находится, пока не включает в освежителе свет. Смотрит на дрожащие, окровавленные руки, которыми минуту назад сорвал с креплений и метнул в стену пассажирское кресло, и недоумевает, как смог оставить Армитажа в целости. Лишь переживания о ребенке удерживают его от порыва разнести в клочья «Нож 9» вместе с его паршивым хозяином. Кайло смывает кровь, подставляет под ледяную струю лицо, влажные от пота волосы и смотрит в зеркало, снимая с держателя полотенце. Он пытается отвлечься, собираясь посвятить все десять часов полета медитации, которую прежде не давала проводить изнурительная беременность. Прижимает к лицу мокрое полотенце и осматривается, думая обойти помещения, чтобы найти более подходящее место, но незваные воспоминания о комнате для медитаций на «Супримаси» и Сноуке, не покидающем его даже в самые сокровенные моменты, захлестывают с головой. Кайло прислоняется к стене, не способный вырваться из плена необузданных эмоций, сползает на пол и, не сдерживаясь, плачет. Он никогда не чувствовал себя настолько слабым, обманутым и использованным, лишенным самого ценного тем, кому всецело доверял и преданно служил. Он уже рыдает навзрыд, не обращая внимания на открывшуюся за спиной дверь, отчаянно ищет облегчения, но ощущает только боль от предательства, не сравнимую ни с чем. В мыслях полный хаос. Первозданный, безграничный. Минутная опустошенность на грани смирения, затем вновь зарождающаяся безудержная ярость, рвущаяся наружу и готовая обратить весь мир в пыль. Кайло сжимает кулак на рукояти, готовый выпустить всю боль наружу, включает меч, и только теплая ладонь, накрывающая его напряженную руку, отвлекает от разрушительных мыслей. Армитаж, осторожный, но твердый и спокойный, касается его плеча, убирает с лица мокрые волосы и, не встретив сопротивления, заключает в крепкие объятия. Кайло подается навстречу, бессильно окунаясь в предложенное тепло, зарывается лицом в изгиб шеи и впервые за долгое время находит желанное умиротворение. Армитаж гладит его по спине, запускает пальцы в волосы и шепчет на ухо успокаивающие слова. Кайло не хочет отпускать его и послушно следует за ним в спальню, соглашаясь на отдых. Армитаж сам укладывает его на широкую кровать, на мягкие подушки, снимает с него сапоги и стягивает брюки. Кайло не возражает, когда остается без нижнего белья и пропитавшегося молоком пуловера. Его грудь, набухшая, тяжелая, усеянная заметной сеткой вен, сочится молоком и пачкает простыни. Он позволяет трогать себя, с увлечением наблюдая за молчаливым восхищением Армитажа. Тот сжимает его грудь, гладит округлый живот и тянущуюся от пупка вниз темную полосу, запускает пальцы в курчавые волосы на лобке и ищет над ним след от разреза. — У меня были естественные роды, — говорит Кайло. На лице Армитажа смятение. — Естественные? — Сноук настоял. — Прямо через ж… — Да. — Зачем? — Не знаю. — Болит?.. — Пустяки. Армитаж не раздумывая хватает его за ногу и переворачивает на живот, Кайло не успевает среагировать. Он слышит возню, чует знакомый запах и, вместо того, чтобы обернуться, зарывается лицом в подушки и лениво выставляет зад — в прошлый раз эти самые травы довольно быстро залечили серьезную рану. — В Первом Ордене медицина на высшем уровне, — возмущается Армитаж. — Почему ты… — Не до того было, — прерывает его Кайло, чувствует чужие пальцы на ягодице, затем давление на швы. Армитаж нежен, дотрагивается поверхностно, но все равно доставляет дискомфорт. — Снова останется шрам. — Какая трагедия. — Я должен обработать изнутри. Кайло бросает взгляд через плечо и хмурится, наблюдая, как Армитаж вдумчиво окунает указательный палец во флакон с субстанцией и достает зеленоватую жижу. — Расслабься, иначе будет еще больнее, — со всей серьезностью предупреждает он, но Кайло хватает его за воротник кителя и дергает на себя, вовлекая в требовательный поцелуй. Армитаж не успевает поймать летящий из рук флакон, пачкающий простыни, теряет равновесие и наваливается сверху. Кайло подминает его под себя, крепко держа под спиной, сжимает шею, затылок и целует жадно, не давая вздохнуть. Губы Армитажа на вкус — точно трава в зеленых садах вокруг особняка на Чандриле, а яркие волосы пахнут тиной и напоминают о болотах поодаль от храма джедаев. — Раздевайся! — рычит Кайло и вытирает ладонью с губ тягучую слизь. Армитаж переводит дыхание и щелкает ремнем, тянет скрытую молнию на кителе и терпеливо расстегивает каждую пуговицу на идеально выглаженной рубашке. Кайло больше чем когда-либо хочется стукнуть его. Он сам сдирает с Армитажа брюки, разрывает на части майку, бросает одежду на пол и снова целует, понимая, что уже безвозвратно связан с ним в Силе. Связь еще слабая, только зарождается, но она неподвластна ему. — Ты теперь всю жизнь будешь преследовать меня? — шепчет Кайло. Хакс мотает головой, между поцелуями прерываясь на слова: — Нет. Это… ты… будешь… меня преследовать. Кайло трогает его тонкую шею, хрупкие плечи, трепещущую грудь и чувствует в нем угасающее могущество. Чем дальше они улетают от болотной планеты, тем слабее становится Армитаж, однако его способности остаются исключительными. Кайло может использовать его для свержения Сноука, а потом уничтожить, чтобы воспитывать сына в одиночку, либо создать с ним крепкий союз и вместе править галактикой. Кайло теперь улавливает его эмоции в Силе и с изумлением понимает, насколько глубоко увяз Армитаж в тяжелой ненависти к Сноуку, и ненависть эта давняя. Кайло не может увидеть причины, и Армитаж, недовольный его происками, бросает его на спину, забирается сверху и обхватывает пятерней лицо, заставляя взглянуть на себя. — Ты можешь просто спросить, — говорит он. Но Кайло не успевает сказать ни слова — Армитаж целует на этот раз сам, долго и беспощадно, твердо держа его за лицо. Кайло думает, что задохнется от его языка в глотке, но вместо того, чтобы оттолкнуть, прижимает к себе сильнее. Армитаж прогибается в пояснице, касаясь его члена своим, и оставляет на животе влажный след. Кайло накрывает истерзанный рот ладонью и стонет, когда Армитаж отвлекается на его грудь, целует соски, сжимает на них пальцы и жмурится от ударивших в лицо струй. Его язык, длинный, раздвоенный на кончике, снимает капли молока со щеки, облизывает покрасневшие губы и едва поспевает за струей, устремившейся в подмышку. Кайло задирает руку, и Армитаж зарывается лицом в скудную растительность, тщательно вылизывает и с упоением вдыхает запах. — Как давно ты… живешь на болотах? — вздрагивая, спрашивает Кайло, все это время пытаясь понять, какое отношение Армитаж имеет к Сноуку. Армитаж вскидывает голову, сплевывая попавший в рот черный волос. — Десять стандартных лет, месяц и девять дней. Мне было двадцать, когда я ушел от отца. — Кто твой отец? Армитаж тянется вниз, оставляя вопрос без ответа, и Кайло приходится приподнять голову, чтобы за мягким животом, который не втянуть никакими усилиями, видеть его лицо и свой истекающий смазкой член. Последний раз ему отсасывали в пилотском кресле Курука на «Ночном канюке» за неделю до знакомства с Армитажем. Зрелая синекожая тви’лечка после пары бокалов саваринского бренди, которым Кайло угостил ее в очередной прокуренной кантине, сидела между его ног, очарованная его привлекательностью без шлема, и умело ублажала ртом. Кайло трогал ее лекку, украшенные кожаными ремнями, и невольно думал о Куруке, вдыхая оставленный им запах в кабине. Воспоминания проносятся в памяти за мгновение и Кайло готов позорно спустить Армитажу в глотку, едва тот натягивает мертвенно-бледными пальцами крайнюю плоть и касается губами головки. Кайло думает, что либо он за время беременности слишком изголодался по ласкам, либо Армитаж сосет так, как не сосал никто другой. Он откидывает голову и за животом теперь видит растрепавшийся пучок рыжих волос, снующий вверх-вниз. Поддевает пальцем завязанную вокруг шелковую ленту и дергает, освобождает из плена густые волосы, огненным каскадом рассыпающиеся по плечам. Затем с удовольствием запускает в них пальцы, надавливает на затылок и держит, закатывая глаза. Армитаж без возражений проталкивает внушительный член в горло, Кайло стонет, вскидывая бедра, и нетерпеливо наполняет его спермой. Голова совершенно перестает соображать. Охваченный блаженной истомой, Кайло лениво поворачивается на бок, отстраняясь от прикосновений, и закрывает глаза, совсем не думая отвечать взаимностью. Армитаж прижимается к нему сзади, горячий от возбуждения, обнимает и дышит в спину, но Кайло даже не шевелится. — Если я еще раз проснусь беременным… — предупреждающе бормочет он. — Этого не будет, если ты не захочешь, — уверяет Армитаж и целует его за ухом. Кайло не верит ни единому его слову, убежденный, что существо, подобное Армитажу, не остановится на единственном отпрыске. Но Кайло слишком измотан, чтобы отвечать, и безрассудно погружается в сон. Тихий, но твердый голос, в третий раз сообщающий о прибытии на место назначения через час, вызывает в нем панику. Кайло ощущает легкое прикосновение к плечу, к волосам и моментально продирает глаза. Вскакивает на ноги, отталкивая Армитажа локтем, хватает сложенную на кровати одежду и несется в освежитель. Под струями воды спокойно. Кайло намыливает голову найденным на полке травяным шампунем, смывает с тела засохшее молоко и выдавливает из груди оставшееся, чтобы не текло. В аптечке над умывальником находит бакта-гель и смазывает уже зажившие швы между ягодиц, затем понимает, что боль идет изнутри, и ищет ректальные суппозитории с бактой, но у Армитажа их не находится. Кайло швыряет коробку на полку, хлопает дверцей шкафчика и замирает перед зеркалом, случайно заметив свое изменившееся после беременности отражение. Отходит назад, смотрит вниз, снова переводит взгляд на зеркало и понимает, что в отражении грудь и живот выглядят намного больше, чем при разглядывании сверху. Но ему плевать. Он наспех натягивает штаны, надевает пуловер и возвращается в каюту за сапогами, размышляя о неустановившейся связи с ребенком после близости с Армитажем. Зато с ним связь крепнет, как ни с кем прежде. — Что случилось? — спрашивает он, когда видит сидящего на полу кабины Армитажа и Киру, слизывающую кровь с его лица. Армитаж оборачивается, задирая голову, и позволяет Кире слизывать капающую кровь с подбородка. Кайло физически ощущает его боль и обиду, направленную на него, но совсем не понимает причины. — Ты разбил мне нос, — заявляет Армитаж. — Не помню этого. — Ты, мерзкое существо, это случилось, когда я будил тебя. — Я уверен, ты сам напоролся на мой локоть. Я ни при чем. Армитаж вмиг оказывается перед ним, Кайло уже начинает привыкать к его особенностям, и скалит зубы. Он уже гораздо слабее, чем был еще несколько часов назад, и Кайло способен без усилий сделать с ним то, о чем грезил последние три месяца, но не станет причинять ему вред. По крайней мере, пока он не поможет избавиться от Сноука. — Если еще раз ударишь меня, — сквозь зубы шипит Армитаж, — проснешься беременным тройней. Кайло делает шаг назад, сдерживая импульсивный порыв. Возможно, со временем ему предстоит научиться не обращать внимания на этот ядовитый во всех смыслах язык. Иначе Армитажу придется поближе познакомиться с его гневом. — У нас есть план, — уже спокойнее продолжает Армитаж, — точнее, у меня есть план, и ты будешь следовать ему, чтобы не скончаться в процессе и спасти моего ребенка! — Твоего ребенка? — Именно. — Я его выносил, рискуя жизнью. Рожая, чуть не сдох. А ребенок твой? Армитаж в опасной близости вытягивает перед его носом указательный палец, но в последний момент расслабляет поджатые губы и раскрывает ладонь в примирительном жесте. — Погорячился немного. Нашего ребенка. Кайло, молча выслушав его план, вынужден согласиться с каждым словом.