Тёмная лошадка

Полиграф велела Гене отнести «Здоровье» на чердак, а сама достала из сумочки газету «Вестник творческой импотенции» и принялась читать статью о спектакле Екатерины Варнавы и её мужа Ильдара Гайнутдинова «Жилистые чресла». – Конефузия, напомни мне позвонить Мокоши. Может, раздобудет нам билеты бесплатно. Гена тем временем исследовал чердак. Положив журналы на хромоногую табуретку, он заметил сундук, из которого торчало что-то яркое. – Вот это да! Ничего себе! – Возмутительно, – сказала Полиграф. – Эта газетенка в прошлом месяце отказалась публиковать мой рассказ, зато поэму Сапфирова они приняли. – Кто доброй сказкой входит в дом? Кто с детства каждому знаком? – закричал Гена противным кукольным голосом, вбегая в сад и показывая нос. – Скажите, как его зовут? – И-ди-от, – сказала Полиграф. – Постой-ка, где ты взял этот костюм? – На чердаке, там еще много! – Друзья, эврика! Это же костюмы с квартирных капустников, я совсем о них забыла. Мы можем нарядиться и отправиться на вечеринку к супругам Златоградским! Костюмы оказались пыльными и немного рваными, но и среди них можно было найти что-то приличное. Полиграф нарядилась Мальвиной, Игнатий и Жорж Кандидозов – Ослом и Петухом из «Бременских музыкантов», Биба и Боба – Винтиком и Шпунтиком, а Конефузия – профессором Грушей. Они погрузились в автобус и поехали искать дом Златоградских. – Мне кажется, это здесь, – сказала Полиграф через два часа, махнув рукой в сторону большого чёрного особняка, огороженного высоким кованым забором. Игнатий послушно подрулил к воротам, и друзья вылезли из автобуса. Из дома доносилась музыка Корнелюка, и Гена начал пританцовывать. Полиграф нажала кнопку звонка, и им открыл голопузый парень в красных ливрейных штанах. – Чаво изволите? – спросил он, ухмыляясь и ковыряясь пальцем в ухе. – Мы приглашены на вечеринку, – ответила Полиграф. Парень остолбенело посмотрел на неё и закричал: – Хозяин! Из дома вышел высокий пожилой мужчина с длинными волосами, зачесанными на лысину. Он был одет в элегантный фрак и благоухал гарденией. – Хозяин, тута вот... – Прошу прощения, дамы и господа, это мой дворецкий Виталик Свинопасенко, он вырос в хлеву и манерам не обучен... – Здрасьте, Блинослав Блинославович! – выкрикнул Гена, но Полиграф дернула его за полу курточки и прошипела: «Это не Златоградский». – Молодой человек не так далёк от истины, ведь и я – служитель муз. Вацлав Гробовщиков, актёр оперетты в отставке. – Полиграф Полиграфович Шариков, деятель искусств. Мы ищем дом супругов Златоградских и разминулись с нашими друзьями, выехавшими ранее. – Златоградские живут на соседней улице, а ваши друзья тоже заблудились, решили отпустить такси и ждут вас в гостиной. Виталик, проводите госпожу Полиграфа и её спутников к их друзьям и подайте чай. Я присоединюсь чуть позже. – Но мы должны ехать, – сказал Гена. – Ни в коем случае! Я не могу отпустить вас просто так, – ответил Гробовщиков. – Гена, невежливо отказываться от приглашения и, надеюсь, бутербродов с пузаниной, – сказала Полиграф. И компания отправилась вслед за Виталиком по длинному коридору, украшенному фамильными портретами. Наконец дворецкий подвел их к массивной двери и открыл ее. Внутри было темно. – Заходите, ща включу свет. Они зашли, и Виталик захлопнул за ними дверь, затем закрыл её на ключ. – Что за шутки? – возмутились Полиграф. Гена включил фонарик в телефоне и испуганно взвизгнул. Они были не в гостиной, а в пустой тёмной комнате с каменными стенами, на которых висели цепи с кандалами. В углу был прикован скелет, а рядом с ним стояла пустая железная миска. – Мне страшно! Я не хочу умирать, – заплакала Конефузия. – Я так и не сходила на концерт Федора Ширинкина. Биба и Боба ревели, обнявшись. Кандидозов заламывал руки, а Игнатий пытался вскрыть замок пряжкой ремня. – Гена, это ты во всем виноват, – сердито сказала Полиграф. – Теперь думай, как нам отсюда выбраться.