Неисчезаемая

Санса пришла к ней, хотя Амара не ждала ее. Малышка Санса всегда была впечатлительной, наверняка, весть о выкидыше мачехи произвел на нее большое, печальное впечатление. Леди Старк не хотела видеть никого из детей. Отчасти, Амара не хотела печалить их своим нездоровым видом ― ей стало легче после признания и времени, проведенного с мужем, но лишь в душе, телом она все еще страдала и была слаба; а отчасти она мучалась чувством вины ― ее нерожденный ребенок должен был стать им братом или сестрой, а Амара не смогла его родить. Но Санса все равно пришла, и именно в тот момент, когда Серафина упорно пыталась накормить племянницу. ― Миледи, простите, ― вежливо произнесла она. Серафина кивнула ей в приветствии, вздохнула, и отставила тарелку с тушеным мясом, порубленным на мелкие куски. Амара кинула на Сансу быстрый взгляд, и молча смотрела на нее. ― Я хотела увидеть тебя, ― слегка смущенно призналась Санса, подходя ближе. Серафина ей уступила свое место на кровати леди Старк, и встала в ногах, внимательно наблюдая за развивающимся событием. ― Мне сказали, что ты совсем не ешь, ― призналась девочка. Сегодня она была в очаровательном серо-голубом платье с узором в виде звезд. Наверняка, она сшила его сама. Оно необычно шло ей, красиво выделяю огненно-рыжие волосы и голубые глаза. — Это нехорошо, ты должна хорошо кушать, чтобы стать сильной и вернуться к нам. Амара слабо улыбнулась. Пока она была не в себе ― а по-другому свое состояние она не могла охарактеризовать, ведь больна по-настоящему леди Старк не была ― Санса выполняла обязанности леди Винтерфелла вместе с Арьей. Амара не сомневалась, что у старшей дочери лорда Старка все получается и выходит прекрасно, ведь так или иначе, Санса была истинной леди. Арье не хватало усидчивости, хотя чувства долга ей было не занимать. Если они работали вместе, результат должен был быть впечатляющим. ― Ты позволишь? ― спросила Санса, кивнув на тарелку с нетронутой едой. Леди Старк медленно кивнула, и девочка взяла тарелку в руки. Серафина вышла, прихватив с собой служанок, и Амара осталась наедине с падчерицей. ― Я рада, что все открылось, ― внезапно сказал Санса, поднося ложку ко рту леди Старк, и смущенно улыбнулась. ― Я всегда знала, что ты особенная. Амара слабо улыбнулась. Какое-то время Санса кормила ее молча, а потом неуверенно выдала: ― Ты молодая, красивая женщина, сильная женщина, ― руки Сансы дрожали. ― Ты родишь еще много детей, если захочешь, я уверенна, ― произнесла она. Амара грустно кивнула. ― Но я прошу тебя вернутся к нам. Мы нуждаемся в тебе, мама, ― Санса решительно вздохнула, а потом выдала. ― А Северу нужна его королева. ― Спасибо, ― прохрипела женщина неожиданно. Амара подивилась, как сорвался ее собственный голос. ― Моя дорогая девочка. Она протянула руку, и Санса быстро оставила тарелку с едой, прижимаясь к мачехе. В течение дня к ней зашли все дети. Арья залетела, как северный ветерок, плюхнулась на кровать, и стала с восторгом рассказывать о том, какого это ― управлять Винтерфеллом вместе с Сансой. Рассказала о своем «учителей танце», который учил ее фехтовать, Сирио Форель, и даже продемонстрировала матери несколько приемов. У Амары это вызвало слабую улыбку. Как и Санса, Арья попыталась накормить мать, и это немного получилось. После Арьи зашел Джон. Он принес букет ярких цветов, от которых шел приятный, слегка кисловатый запах. Сказал, что это должно помочь чувствовать себя лучше, и поставил в вазу на окно. Он рассказал Амаре про Стену, про свое разочарование ― пусть кратко и сухо, но пасынок занял у нее час. ― Ты отправишься на поиски Бенджена? ― спросила женщина под конец монолога приемного сына. С ним она единственным заговорила прямо. ― Я хочу, ― кивнул Джон Старк. ― Если вы с отцом позволите, конечно. Но не думаю, что за Стеной может что-то угрожать ведьмаку. ― Ты еще молод, Джон, ― произнесла Амара, стараясь остудить восторг Джона. Парень думал, что своими начальными умениями в колдовстве может горы свернуть, но это была далеко не так. Джон обладал минимум, чтобы не «сдохнуть самому в канаве», но когда речь пойдет про что-то более серьезное, он мог оказаться бессилен. ― И многого не знаешь. ― Я это понимаю, ― терпеливо кивнул Джон, но Амара видела, что понимает он лишь половину. Впрочем, и это уже было хорошо. ― Но дядя ждать не может. Его надо найти как можно скорее. Я чувствую, что он жив, и хочу вернуть его домой. В конце концов, ― Джон подмигнул ей. ― В процессе учишься быстрее и надежнее. Амара закатила глаза. Она прекрасно понимала, кто автор данной ремарки ― точно не Джон. А вот на один из жизненных принципов Стефана «не волнуйся, жизнь сама научит» было похоже. Но прямо сейчас Джон никуда не собирался, а значит у нее было время. Не отговорить его, но подготовить чуть больше. Он ужасно напоминал Араторна в этом же возрасте ― ветер, кровь и серебро, сесть на лошадь и мчаться вдаль, и каждую рану зашивать самому, шепча заклинания, чтобы не помереть. ― И еще, ― внезапно смущенно заговорил юноша. ― Спасибо тебе. ― За что? ― непонимающе переспросила женщина. Она явно не могла сделать что-то, за что Джон был должен говорить ей спасибо ― особенно в последние недели. Она-то себе не могла помочь, Неду приходилось заботиться о ней, как о ребенке. Амаре было стыдно, что она оставила мужа в таком сложном положение, взвалив еще и ответственность на себя. На какая-то ее часть, более простая и приземленная, говорила о том, что это были его святые обязанности мужа, и она могла позволить себе быть слабой. Джон глянул ей в глаза холодным, отцовским взглядом, и Амара подивилась тому, сколько признательности, верности и любви вчерашний бастард испытывал к ней, законной жене своего отца и ведьме. ― За то, что сделала меня Старком, ― решительно произнес он. ― Тебе не представить мою радость, когда Стефан сказал мне об этом. Стефан… Стефан приходил не часто, хотя Амара с радостью бы провела время с дядей. Но он приходил лишь несколько раз, много раз склонял голову и умолял Амару простить его. Королева Севера же просила его поднять лицо и столько же раз сказала в ответ, что прощает. Такова судьба ― он сам сказал об этом, и она оба знали это. А Стефан всё продолжал просить прощения. Теон Грейджой привел Брана и Рикона. Младший сын сидел у нее на коленях, а Бран устроился рядом, обнимая ее, и она оба трещали про какие-то свои игры. Рикон с восторгом показывал ей медного рыцаря, которого сделал ему Теон, а Бран внезапно рассказал о костылях. Амара подняла взгляд на воспитанника мужа, который чуть смущенно улыбался в стороне. ― Кажется, у тебя прекрасно получается ремесло кузнецов, ― с легкой улыбкой проговорила она. Рикон перевязывал ее волосы в узлы, но Амара не обращала на это внимание. ― Я рада. Тебе нравится? ― Да, леди Старк… То есть, Ваша милость, ― теперь она была королевой, и Теон отвечал, согласно этикету. ― Это было прекрасное решение, мне нравится дело Миккена. Я благодарю вас. Амара слабо улыбнулась. ― Я тоже благодарю тебя Теон, ― произнесла Амара, и Теон непонимающе изогнул бровь. ― За то, что ты заботился о Риконе и Бране, помогал и поддерживал их. И за то, что был другом Роббу. Теон смущенно кивнул, отводя взгляд в сторону. Амара поцеловала Рикона в макушку, и погладила по голове Брана. Узлы, в которые скрутил ей волосы Рикон, должно были сделать ее сильнее, запереть энергию, чтобы она насыщала колдунью. Это просто действие от шестилетнего мальчика снова колыхнуло в ее душе вину ― Боги, она так потерялась в своем горе, что даже маленький сын пытался помочь ей. И уже не человеческими средствами, а их ― колдовскими. Стефан и Серафина знали, что с ней случится нечто подобное после потери ребенка, Эддард не верил, а дети даже не подозревали, что в ней может быть такая слабость. Она подвела их всех, всех их разочаровала. Но впервые она чувствовала, что не виновата в этом. Она так много отдавала себя семье, что теперь они все хотели о ней заботиться. *** Живот тянуло неоправданно сильно. Поэтому, впервые за долгое время выпутавшись из груды одеял, женщина надела закрытое, темное платье, и бесшумно вышла из комнаты. Стояла глубокая ночь, и Амара порадовалась этому ― никто не потревожит ее. На кухне было тихо. Конечно, она могла послать Нору, но ей уже хотелось заняться чем-то. Впервые за долгие дни она смогла дышать полной грудью. Одеяния, которое она выбрала для своей ночной вылазки, были несравнимо легче, чем богатый северный бархат. Они почти не сковывали движений, не придавливали к земле, и от этого становилось неуютно. Словно броня, которая для Амары стала второй кожей, вдруг исчезла и свежий ветерок, ласкающий тело и лицо, забирался слишком глубоко, чем было ему позволительно. У него не было злого умысла, но колдунья не могла отделаться от ощущения, что она, ее душа слишком оголены, открыты для окружающего мира. Идя на кухню, она прихватила один из тех букетов, что принес ей Джон. Один из цветков выскользнул из него и закружился в воздухе, опускаясь на землю. Королева ахнула, подхватила его и поморщилась. Этот мимолетный испуг дал силе вырваться, и вот уже барвинок покачивается на упругом, свежем стебле, оплетшем ее пальцы. Виски тут же заныли. Амара вздохнула поглубже, борясь с мигренью, посмотрела на желающее жить растеньице и вышла на задний двор. Встречающие в столь позднее время слуги склонили в почтении головы, но Амара чувствовала их взгляды меж лопаток. Зеленые листочки цветка зашевелились, будто реагируя на неудовольствие ведьма ― или то сквозняк шаловливо коснулся их? Женщина высокомерно подняла голову. Гордый, надменный вид исчез, лишь когда она оказалась в уютной темноте богорощи. Проскользнув в щель между створками ворот, королева отошла чуть дальше и выбрала подходящее место. Земля здесь была такой прохладной на ощупь, густой и мягкой, плодородной. Не то что жесткая, точно камень, почва на всем Севера. Где бы Амара не была, в богороще земля всегда была необычной. Цветок благодарно шевельнулся, когда Амара посадила его в выкопанную ямку. Светло-голубые лепестки барвинка в тени испускали слабое свечение, а может, это был обман зрения. Это создание было столь чистым и невинным, что королева не удержалась и подарила ему еще немного собственной энергии. Стебель тут же налился силой. Корни впились в землю с тем же рвением, с какой голову Амары пронзила жесточайшая мигрень. Даже массирование висков не помогло избавиться от этой ноющей боли. Амара вернулась на кухню. Она прикрыла дверь, поставила чайник на огонь, порезала некоторые из цветов Джона, и кинула в чайник вместе с несколькими травами, оставленных здесь заботливой рукой Серафины. Наверняка, тетушка предполагала, что скоро скорбь и боль выгонят Амару из кровати, заставят делать хоть что-то, чтобы забыться. А забота о собственном здоровье для Молодой королевы Цитадели была далеко не на последнем месте. На глаза попалась хозяйская книга, которую всегда заполняла сама Амара, либо Нора, если хозяйка была слишком занята. Оставив воду закипать, женщина пролистнула несколько страниц. Последние дни были заполнены другим, более широким, но аккуратным почерком, который Амара мгновенно узнала ― только Арья делала подобные соединения в буквах. Женщина хмыкнула. Она уже не раз слышала, что обязанности леди Винтерфелла Санса и Арья разделили между собой. Ее это порадовало, но тут видимо трудилась только Арья. Колонки цифр вызывали у Сансы отвращение, с которым она давно смирилась. Организаторская деятельность обещала стать ее полноправной территорией, ибо у других не хватало ни внимательности, ни усидчивости, чтобы учесть все мелочи. Понимая, что Арье это не интересно, Амара именно Сансе всегда показывала, как проходит организация того или иного празднества. Девочка с восторгом наблюдала, как преображается замок в результате затраченных усилий. Это было лучшей наградой, но чтобы ее получить, приходилось делать и то, что девушке было не по душе. Куда деваться – жизнь не состоит из одних лишь удовольствий! Зато Арья считала лучше. Она без труда учитывала все затраты, складывала в уме большие числа, и мгновенно могла найти выход из сложных, непредвиденных ситуаций. Но сферы интересов сестер лежали в разных полостях, не удивительно, что им было сложно сработаться. А делов-то было, просто в разделение обязанностей ― дать Арье все высчитать и подготовить, а Сансе ― организовать и применить. Кухня уже потихоньку заполнялась едким, слегка кисловатым запахом. Амара не решилась открыть окна, с закрытыми ставнями и дверьми создавалось ощущение полного единения с самой собой, со своим колдовством. Не так часто ее настигало это ощущение, только в богорощи. Она не зря была дочерью Старых Богов, они всегда были с нею, и сейчас Амара чувствовала их одобрение. И легкий ветерок ― как обещание позаботиться о нерожденном ребенке. Она спокойно потягивала свой чай, гадая, успеет ли запах трав выветрится к утру, или же служанки и кухарки будут гадать, о чем же гадала тут их королева. Слухи наверняка будут преинтересными. Мысли лениво текли от самых разных к еще более странным, когда Амара почувствовала чужое приближение. Ничем не сдерживаемая магия обострила все ее чувства ориентировки в пространстве, особенно сейчас, когда она была так уязвима после потери. Она различала все ― походку, ее тяжесть, дуновение ветра, запах идущего человека, его настроение. Когда он подошел совсем близко, Амара даже услышала биение чужого сердца. А потом ее отпустило. Она расслабилась, и продолжила пить чай. Дверь скрипнула, и вошедший на несколько секунд остановился, удивленный ее присутствием здесь. Наверняка, он принял ее сначала за видение, но стойкий запах трав разрушил эту идею ― Джон собрал ей в букеты все полезные травы, но запах от них был стойким. Амара с детства любила варить разные отвары и настойки, но Араторн от них нос воротил. Снадобья ведьмы хотя и были действенными, пахли всегда… Своеобразно. Брат смог подобрать подходящее слово, после того как огреб за то, что назвал отвары сестры вонючими. С тех пор он следил за языком, хотя запах лекарств лучше не становился. Ни тогда, ни сейчас. А ведьме было в радость. Они очищали голову и расслабляли. — Амара. — Робб… Не ожидала тебя здесь увидеть, ― Амара слабо улыбнулась. Робб был единственным, кто не пришёл к ней, и вместе с легкой обидой, женщина испытывала и волнение. Робб так или иначе был еще мальчишкой, который даже не познал женщину, а значит его чувства нельзя было оценивать, ссылаясь на чувства окружающих ее мужчин ― друга-короля, мужа, дяди или даже брата, который по возрасту был к Роббу ближе всего. Он мог быть сбит с толку или испуган, или напротив ― решил, что должен сложить с отца некоторые обязанности, чтобы тот мог быть рядом с супругой и переживать потерю вместе с ней. Мог чисто по-мальчишески бояться подойти к женщине, потерявшей ребенка, не зная, какие слова надо ему говорить и как именно. Джон с ней об этом не говорил, но приносил цветы для исцеления, а мальчики… в силу своего возраста они были более невинными и легкими, чем их старшие братья. Амара понимала это его состояние. И видела, как на нее смотрят мужчины, не являющиеся членом ее семьи. Даже Теон. Они отводили взгляд, словно смотрели на умирающую, или даже… словно смотрели на женщину, которую изнасиловали. Они старались лишний раз не поднимать глаза, словно каждый лишний взор мог оскорбить Амару, или они могли сделать ей больно. А Робб не был ведьмаком, он был просто смертным юношей, и его одолевали сотни различных эмоций. Когда он был ребенком, Амара следила за его состоянием, и сейчас иногда успокаивала его. Просто в таком состояние ей было не до этого. Тут бы о себе позаботиться. — На кухне. Поздней ночью, ― усмехнулся Робб, подходя ближе. ― Я тоже не ожидал тебя увидеть, ― Амара улыбнулась почти виновато. Пасынок повел носом, сморщился, но благоразумно промолчал. — Чаю? ― с легкой иронией спросила она. — С какими-нибудь ведьмовскими травами? ― неловко пошутил юный Старк, присаживаясь рядом с мачехой, и Амара закатила глаза. — Просто чай, Робб. Роббу хватило совести слегка покраснеть, хотя в темноте кухни это было едва ли заметно. Но Амара заметила, и спрятала усмешку за чашкой. — Извини, не хотел тебя обидеть. — Я не обиделась. Снадобья пахли весьма неприятно, но на вкус оказывались куда лучше ожидаемого. Это знала Амара, а вот Робб с легким беспокойством наблюдал за тем, как мачеха наливает что-то в чашку, слегка помешивает, и со слегка насмешливой улыбкой наблюдала, как Робб опасливо делает глоток. Чай отдавал медом и какими-то травами, был очень вкусным, и с каждым глотком, юноша расслаблялся все больше. Амара старалась не смеяться, глядя на его по-детски довольное лицо. Словно лекарство оказалось вовсе не мерзким, как пугал мейстер, а довольно приятным. — Тут нет слуг? ― поинтересовался Робб, оглядывая кухню. — Есть, но я люблю сама делать чай. Меня это успокаивает. Он сделал новый глоток. Довольно причмокнул губами, как в детстве. У него были пухлые губы его матери, Робб в равной степени напомнил и ее, и Неда. ― Я рад, что все открылось, ― сказал он. Искренне, от всего сердца ― Амара сразу поняла это. Робб не умел врать, ей точно нет. ― Я очень часто слышу это. ― Я понимаю, что ты испугалась. Того, что мы не сможем принять тебя, а этого ты пережить не смогла бы. Я это вижу. Как сильно ты нас любишь. Но ты же спасла нас. И короля... Сколько раз ты спасала его жизнь? Страшно представить, что было бы, стань Джоффри королём. Амара помолчала какое-то время. Говорить с Роббом почему-то было не просто, но она хотела. В конце концов, она молчала только с девочками, которые понимали ее своей еще спящей, но существующей женской сущностью. С мальчиками так бы не сработало. — Этого не было бы, если бы я вам не лгала, — с трудом произнесла Амара. Если и была у нее слабость, то эта. Всегда сложно признавать свои ошибки. — Ты не представляешь, как это страшно: действовать с оглядкой, всматриваться в своих детей и искать колдовство, которое отравляет тебя. Когда я поняла, что Бран ведьмак, чуть с ума не сошла. А он знаешь, что мне сказал? «Не злись, мама. Я хочу быть как ты, ведь ты прекрасна». Ваш отец прекрасный человек, умный, сильный, безгранично преданный своей семье, но я даже представить не могла, как он отреагирует на то, что его жена и трое его детей ведьмаки. Я знала, что он не тронет меня, тем более не навредит моим малышам, но их могли забрать, а я так боялась потерять вас. Всех вас, Робб. Этот страх и заткнул мне рот. ― Как ты себя чувствуешь сейчас? ― серьезно он. ― Дай угадаю, этот вопрос ты тоже слышишь часто? ― Чаще, чем мне хотелось бы. Я в порядке, Робб. Насколько это возможно, ― она хотела было накрыть свой живот рукой, но в подобном контексте жест был слишком личным и интимным, и Амара удержалась. Она видела, что Робб и так был смущен больше некуда, и не стала ухудшать ситуацию. ― Мне больно, и очень, ― призналась честно. ― Но я переживу эту боль. ― Спасибо тебе, ― решительно выдал мальчишка, поднимаясь. Амара тоже встала. Она удивленно изогнула бровь: еще один пасынок благодарил ее, а она не знала, за что. ― За то, что ты есть в наших жизнях. Я не мог желать более прекрасной семьи, ― он подошел к ней и поклонился. Церемониально и важно. ― Леди Амара Старк. Вы — супруга Эддарда Старка, главная женщина дома Старков, леди Винтерфелла и Хранительница Севера. Вы королева Севера, Молодая королева Цитадели, Владычица севера и Защитница Цитадели. Но самое главное, ― Робб вздохнул. ― Ты наша мать. Мы любим тебя. Ты больше никогда не будешь бояться. Ты защищала нас столько времени. Позволь теперь нам помочь тебе. Мы семья. Черных ночей больше не будет, все их озарит свет луны. Амара почувствовала, как слезы вскипели на ее глазах. ― Да, Робб, ― она протянула руку и сжала запястье юноши. ― Мы семья. Интересно, ее когда-нибудь назовут в истории так же, как только что назвал ее Робб? Ведь теперь это были их титулы ― Неда и Амары. *** Вечером она зашла к Сансе. Нора должна была подготовить семейный ужин, и королева Севера наконец-то нашла в себе силы на нем появиться. Она и так долго игнорировала свою семью. Дети шли к ней навстречу, и теперь она должна была сделать ответный шаг. Нет смысла убиваться по тому, кого уже не вернуть. Ее малыш был в обители Старых Богов, пировал с другими Старками рядом со своей тетей Лианной Старк. Однажды она увидит его, узнает ― сын это был или дочь, но сейчас она должна думать о тех, кто жив. А таких было много. ― Можно? ― улыбнулась женщина. Санса сидела на кровати и что-то шила, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Увидев мачеху, она сразу отложила шитье и весело улыбнулась. ― Да, Амара, проходи. Как ты себя чувствуешь? ― Довольно неплохо, ― честно произнесла она. ― Я хотела узнать, не хочешь ли ты вместе спуститься к ужину? ― С радостью, ― Санса встала, расправляя синее платье. Она была такой красивой, очень напоминала леди Кейтилин, но Амара видела, что, когда Санса вырастет, она станет еще красивее. Амару всегда приводили в восторг ее волосы. Они у нее цвета осенних листьев, очень густые и мягкие… при свете факелов они блестели словно медь. Арья никогда не любила расчесываться. А у Сансы Амара могла отослать служанок и сама расчесывать рыжие локоны. ―И еще надо найти Арью, ― произнесла Санса. Амара сдержанно улыбнулась. Кажется, теперь Санса искренне рвалась к сестре, старалась быть с ней рядом, учитывать ее мысли и пожелания. Прошло чуть больше года с тех пор, как Санса сквозь пальцы наблюдала за тем, как Джейни Пуль дразнит ее младшую сестру «Арья-лошадка», а теперь старшая дочь Эддарда Старка скорее коршуном налетит на подружку, в защиту сестры. Хотя, Арья с ее Иглой меньше всего нуждалась в защите. Оставалось надеяться, что своими благородными порывами, Санса не разозлит Арью. Девочка была слишком уж одиночной, любила со всем справляться одна, как Амара в своем детстве. Она могла испытывать искреннее желание сблизиться с Сансой, но такой решительный настрой мог спугнуть ее. Это как приручать волчонка с излишней нежность ― тот будет бегать, чтобы его не тискали лишний раз. Между девочками всегда будет небольшая пропасть ― уж больно разные они были. Дочь благородной леди с Юга и дочь ведьмы из Цитадели. И вместе с тем ― их объединял целый Север их отца. Арье не хватает спокойствия Сансы, а Сансе ― ее решительности. Они смогут дополнять друг друга, если каждая продолжит уважать другую. Одна из встречных служанок сказала им, что видела в последний раз Арью во дворе, она направлялась туда вместе с лордом Джоном. Амара справедливо рассудила, что они успеют захватить их, пусть и придется сделать небольшую петлю до двора. Пока они шли, Санса сосредоточенно о чем-то думала, но прежде, чем Амара спросила бы ее, что не так, девочка неуверенно выдала: ― Почему ты мне не сказала, что ты ведьма? Джон знал, Рикон, Бран и Арья знали. Я бы смогла сохранить твой секрет. Амара сдержала ухмылку. По детской наивности Санса думала, что это просто ― хранить большие и страшные секреты вроде того, что хранила ее мачеха. Амара же даже представить не могла, какой могла быть реакция пятилетней девочки на то, что ее отец женился на ведьме. Джон узнал в этом же возрасте, и он почти три дня ходил от Амары как можно дальше. А потом взволнованный прибежал к ней, вцепился в юбку и что-то быстро талдыча, потянул за собой. Женщина тогда пошла, и Джон показал ей, как вода застывает и тает по его желанию. Амара была в ужасе ― ее пасынок ведьмак. А мальчик с фамилией снега знай восторженно шепчет: ― Я тоже умею! Я тоже умею такое, представляешь?! Возможно, именно поэтому мальчик решил, что она может быть его родной матерью. Ей было больно разочаровывать его, но она сказала, что Джон теперь точно ей сын. Не только из-за его отца, но из-за древней магии в их жилах. Но и следом она должна была расстроить его еще раз ― она не может просить сделать его законным, потому что тогда за ним могут прийти те, от кого Амара прятала своих детей. Амара ужасно боялась из-за реакции Сансы. Милая, маленькая леди Санса Старк, с огненными волосами и доверчивым добрым взглядом голубых глаз. Санса, которая любила песни о героях, о принцах и принцессах, и мечтала стать королевой. Амара не могла быть ведьмой, не в ее мире. Она вздохнула. Не объяснять же Сансе, что она хранила хрупкое сердце ребенка, который видел мир через слишком светлые тона. Конечно, сейчас Санса изменилась ― Юг и дорога к нему ее изменили, пошатнули ее мировоззрения. Амара не думала, что должна была рушить ее мечты и надежды еще больше. Поэтому она выбрала другую формулировку: ― Бран, Рикон и Арья чувствовали это в себе, это родовое. Сложно такое скрыть от тех, кто похож на тебя. Когда они стали поднимать в воздух разные предметы, надо было говорить что-то, и я выбрала правду. У меня редко это получалось. Санса остановилась. Она подняла на Амару взгляд, и в ее голубых глазах мгновенно вскипели слезы. Кое-что оставалось неизменным. ― Поэтому я ничего не должна была знать? Потому что я — не ведьма, не твоя родная дочь? Амара остановилась. Детские слезы уже не вызывали в ней мгновенного желание оправдаться и умаслить плачущего ребенка. Санса была плаксивой девочкой, точнее ― очень пугливой. Арья могла плакать, закатывая истерики, когда что-то случалось не по ее. Бран мог хныкать долго, но тихо, а Рикон только-только вышел из возраста, когда по любой мелочи мог надуться и пустить слезы. Наверное, самыми спокойными в этом плане были Робб и Джон, но там Санса старалась за них троих. Поэтому, Амара прошла все стадии принятия детских слез. Когда первая бросалась на плачь, когда могла плакать вместе с ребенком, когда у него резались зубки и малыш не спал, когда действовала из политики «поплачет-поплачет и успокоится», когда едва ли не кричала в ответ на долгую истерику. К Брану она уже ориентировалась в детских слезах, и могла отличать, когда ребенку надо просто проплакаться, чтобы он понял, что истерика ничего не решает, а когда надо поспешить, потому что с малышом что-то случилось. Поэтому сейчас от вида слез Сансы она не остолбенела, не сбилась с толку. Она дождалась, пока девушка сделает глубокий вдох, беря себя в руки, и спокойно подумала, как ей ответить. Санса же позиционировала себя как взрослая ― и не важно, что иногда боялась темноты, а теперь и вовсе спала с Арьей ― и Амара решила дать ей такое же отношение. ― Не говори ерунду. Я молчала, чтобы защитить вас, надеясь, молясь, чтобы то, что произошло, никогда бы не всплыло наружу. Санса, я знаю тебя с младенчества. Я нянчилась с тобой, играла. Читала тебе сказки. Я никогда, слышишь, никогда не делила вас. Даже Джона, бастарда моего мужа, я приняла как родного. Я люблю вас, Санса. Теперь, когда вы все знаете, можешь спрашивать меня, я отвечу. Ты и Арья одинаково ценны для меня, я бы умерла за каждую из вас. Возможно, после рождения я много уделяла ей времени, потому что боялась, что прояви она колдовство, меня убьют вместе с ней, или у меня заберут дочь. Я ничего не говорила, потому что боялась, Санса. Девушка глубоко вдохнула, а потом внезапно крепко обняла Амару за талию, прижимаясь к ней. ― Я люблю тебя, Амара. Амара улыбнулась, одной рукой обняла Сансу за плечи, а второй погладила по мягким, рыжим волосам. ― И я тебя, детка. Они нашли Арью и Джона во дворе, они фехтовали. Санса сказала, что леди так не поступают, и Арья показала ей язык. Джон шутливо дернул за длинный рыжий локон Сансу, и щелкнул Арью по носу. После он тут же получил легкий подзатыльник от Арьи, которой, правда, пришлось встать на носочки, а Санса возмущённо что-то начала выговорить брату. Ей стало легче общаться с ним, после его официального признания, потому что как бы Амара не позиционировала Джона как их брата, леди-девочке было сложно представить бастарда родным брата. Амара поздно заметила, что влияние на маленькую дочь Эддарда оказывают благородные леди Севера. Возможно, они сами того не осознавали, просто говоря, как есть, ведь бастард есть бастард. Она не успела огородить Сансу от не слишком хорошего влияния. Поэтому, у Сансы возникал большой диссонанс ― Амара и отец говорили, что Джон ее брат, а подружки шептались о том, что бастард не может быть братом леди. Джон всегда относился к Сансе хорошо, а Санса по крайней мере была вежлива, и если Джон просил помощи, помогала ему ровно как и Роббу. Зато теперь они оба спокойно находились рядом с друг другом, без неловкости, и Серафина даже сказала о том, как гордо Санса рассказывала Джейни Пуль о том, что теперь у нее два старших брата. Рикон и Робб уже были в обеденном зале. Слуги накрывали стол не спеша, ожидая лорда Старка. Дети собрались у камина, что-то обсуждая. Нора доложили, что Стефан обсуждает что-то с Теоном Грейджоем в кузнице, Серафина была занята сборами обратно в Цитадель. Амара не пригласила их, потому что этот вечер был только для них ― родителей и детей. Дядя с тетей должны были понять, а Теон… Амара пересмотрела свое отношение к воспитаннику мужу, но это не означало, что он мгновенно стал ей как сын. Да, Теон был еще мальчишкой, и Амара могла проявлять меньше холодности в отношении с ним. Теон немного изменился, но его характер все еще оставляли желать лучшего, да и не было смысла воспитывать его как-то по-особенному. Теон был предан, и Амара это ценила. Она знала, что они все еще пройдут через многое, но, теперь у них было время выяснить все отношения и расстановку сил. «Интересно, как отреагирует его отец, когда узнает, что Теон теперь на воспитание у короля и королевы Севера, ― с усмешкой подумала Амара. ― А королева к тому же и ведьма». Она наслаждалась видом своих детей, близких и сплоченных, когда пришел ее муж. Эддард Старк зашел бесшумно, дети за своими разговорами даже не услышали его. Зато Амара почувствовала мгновенно. Она расслабленно выдохнула, и улыбнулась с наслаждением, когда Нед обнял ее одной рукой за талию, а второй переплел их пальцы. Амара улыбнулась, и накрыла руку мужу своей. Он вместе с ней наблюдал за детьми. Взгляд его зацепился за Джона, и он вдохнул. Слегка наклонившись к ней, он выдохнул ― так, чтобы слышала только она. ― Я должен был давно сказать. Мать Джона… ― Я знаю, ― спокойно перебила ведьма. ― Что? Откуда? ― пораженно переспросил мужчина. Амара улыбнулась и повернулась в его объятьях. Ее темные глаза впервые за последние недели светились счастьем. Счастьем и покоем. Она расслабленно улыбалась, смотря на мужчину с любовью и нежность, точно так же, как и в первые года их брака. За многие года, любовь их стала тихой и спокойной, как Север, хотя иногда продолжала полыхать внутри супругов ярким пламенем, но сейчас они словно переживала свою новую весну. ― Я знаю о тебе больше, чем о самой себе, ― тем же шепотом произнесла она. ― Джон наш сын, твой и мой. В нас одна кровь, Нед, во всех нас. Наши дети не юные летние чада, они порождения ледников, стали и магии. Лето скоро кончится. И тогда мы будем сильны как никогда. Нед освободил одну руку и погладил ее по пышным, черным волосам. Дети не прерывали своего разговора, но теперь наблюдали за родителями в тени с легкой полуулыбкой. Рикон сморщился, но Арья пихнула его в бок ― даже она смотрела на любовь родителей с восторгами. — Возможно, это наш последний спокойный вечер, ― тем же шепотом произнес Нед, утыкаясь жене в висок носом. Амара усмехнулась. ― Нед, твоя жена ― ведьма. Твоя дочь ведьма. Твои сыновья ― ведьмаки. Мы с тобой сможем защитить себя и своих детей, мы будем готовы к войне, если она придет. Она смотрела на него и смотрела. Потом встала на носочки, и он поцеловал ее. ― Ужас, ― прокомментировал Рикон. ― Приятный ужас, ― выдохнула Санса. Робб, Джон и Бран показательно отводили глаза, Арья дернула Сансу за рукав платья, чтобы та уже отвела взгляд. Сама Арья слабо покраснела. Амара смотрела на него недоверчиво, с испугом, и вместе с тем ― влюбленно и преданно. Нед не находил в себе сил отпустить ее, хотя им давно пора было расцепить объятья и вместе с детьми сесть за стол. Но полутьма так уютно скрывала их от лишних глаз, и Амара была так счастлива в его объятьях. Эддард посчитал, что он может себе позволить еще несколько минут рядом с этой женщиной, что смотрела на него так ласково. ― Что? ― спросил он, накручивая на палец пружинистый локон. Он смотрел в глаза женщине, благодаря которой был жив, благодаря которой был счастлив он и его детей. Он так сильно любил ее. ― Я еще не могу поверить, что ты просто забудешь годы моей лжи, ― вздохнула королева Севера. ― Это так удивительно. Каждый раз, я все яснее понимаю, почему так сильно люблю тебя. — Я понимаю, почему ты молчала. Страх толкает на отчаяние поступки, любовь ― на сумасшествие, а тобой двигало и то, и другое. Между прочим, Бран показал твои книги. — Правда? Нед усмехнулся ― в точности, как она сама. Женщина ласково положила свои ладони ему на грудь, в которой отчего-то опрокинулось ведро горячего, обжигающего восторга, щедро приправленного счастьем. Нед почувствовал, как от ее ладоней идет спокойный холод, и как что-то пульсирует внутри нее. Сила. — Как часто ты использовала «Защиту любимого»? Амара игриво прикусила нижнюю губу. — Частенько. — Все мои раны...? — В том числе. Эддард сказал, что дети могут садиться за стол и начинать ужин, но к жене у него был еще один вопрос. Он понимал, что теребить такие раны слишком рано, но должен был спросить. Стефан сказал, что у ведьм все происходит именно так, и Неду стало интересно. Королю Северу даже было смешно от этого — можно подумать, у него было недостаточно причин любить свою жену, раз он решил найти еще одну. Хотя никто не мог любить сильнее, чем они с Амарой любили друг друга, но еще одна причина, еще один повод… Еще одна нить между ним и Амарой. ― Ведьма могут иметь довольно много детей, верно? ― Все зависит от того, хотим ли мы. Силой никто не заставит ведьму зачать, ― ответила Амара, и он почувствовал, как ведьма дрогнула. Раны были еще свежи, но Нед чувствовал, что ему надо спросить об этом, надо говорить. Амара была достаточно сильной, что выбраться из темноты и боли, но было важно дать ей понять ― она сделала это не только ради мужа и живых детей, их все еще сможет связать ребенок, и не один. Каждое их дитя будет привязывать короля и королеву Севера все сильнее и сильнее. У них еще будут дети, обязательно. ― Значит, каждый раз, когда я говорил… ― Я хотела сделать тебя счастливым, ― с каким-то отчаянием проговорила жена. Прикосновения такие нежные и заботливые, что аж в груди все трепещет. ― Хотела, чтобы у нас была большая семья. Серафина Пеккал, с позволения Старка, развела в Богороще цветник из роз. На холодной, каменистой почве мало что приживалось, но если Верховная королева Цитадели что-то хотела ― она это получала. Красные розы — знак любви Эддарда Старка к жене. Черные — свидетельство ненависти к тем, кто был им врагами. Розовые — знак любви и нежности к детям, которые появились на свет, а возможно — и еще появятся. И белые — в память о том ребенке, который никогда не узнает, как сильно родители любили бы его. Так понял этот цветник сам Нед, Серафина ему ничего не объясняла. Да и не стоило ― действия этой женщины говорили громче слов. И, кажется, Эддард неплохо ее понимал, хотя едва ли они обменялись и тысячью слов. Просто дело было в том, что Серафина любила свою племянницу так же сильно, как и сам Старк. Эта любовь сначала заставила Неда доверять Стефану и Араторну ― людям, которых он не знал. Теперь она помогала понимать Верховную королеву. Их связывала сильная любовь к Амаре. Всю семью связывала любовь друг к другу. Это был единственный верный исход, который Нед Старк хотел знать. ― И у нас будет, ― горячо пообещал Нед жене, как будто шестерых детей и всего Севера им было мало. ― У нас все еще будет. На лице Неда застыло самодовольство и едва уловимая нотка наслаждения неожиданно величественным видом Амары. На публике его жена всегда сохраняла достоинство, но сегодня она по-настоящему сверкала. Амара и сама видела это в зеркале ― гордо задранный подбородок, надменный взгляд, роскошный наряд… и выражение неподдельного счастья в темных глазах. Она будто спала, а сегодня наконец-то пробудилась. Засыпала леди, а проснулась королевой. — Мы справимся, Эддард Старк. Ради нашей семьи. Ради детей, которые у нас уже есть, и ради тех, которые будут. Вместе. Впервые за все время она действительно чувствовала себя королевой. Ощущение счастья и едва уловимый аромат украшавших комнаты голубых роз навсегда въелись ей в память. Нед подался вперед, обхватывая нежное лицо ладонями, потерся кончиком своего носа о ее и заглянул в глаза, ища одобрения. И получил его, когда тонкие руки скользнули по мужским предплечьям и зарылись в волосы, нежно перебирая тяжелые пряди. Эддард улыбнулся и в следующую секунду легко коснулся приоткрытых губ жены. — Вместе, ― повторил Эддард Старк. Сердце его, полное радостного опьянения, готово было остановиться на пороге земного рая, называемого любовью. ― Я думаю, нам надо готовиться к коронации, мой король, ― улыбнулась Амара Старк. Сердце ее, полное радостного опьянения, готово было остановиться на пороге земного рая, называемого любовью. Они были друг для друга всем — наваждением, безумием, искренней, невероятной любовью. Больше, чем любовью. Вечным чувством, неисчезаемым.