Неисчезаемая

Прошел уже почти месяц, как Старки отправились в Винтерфелл, а Роберт уже успел заскучать. Араторн Блэкторн держал его в ежовых рукавицах, следя за королем, как родитель смотрит за неразумным ребенком. Таскал на все собрания Малого Совета ― чем немало удивлял остальных его членов ― даже несколько раз заставлял принимать прошения от крестьян, хотя официально королю все еще не здоровилось. Роберт довольно быстро понял, что помимо вечного раздражения, которое приносил Араторн своим контролем за его питьем и едой, новый десница был очень умен. Он был талантливым политиком, а его талант заглядывать через пространство и километры впечатляли даже Вариса. Колдовство давно не вызывало в Роберте восторга, но он по-прежнему безмерно ценил верных ему людей. Людей вроде Старков и Блэкторнов. А еще Араторн был его единственным другом здесь. Как бы Роберт не хотел, удерживать Амару и Неда рядом с собой вечность он не мог. Да, Араторн держал его в определённых рамках, но вечерами они могли вдвоем выпивать, вспоминая былое, могли смеяться над чем-то. Они были мало знакомы, но Араторн напоминал свою сестру-близнеца, и Роберт чувствовал, что их отношения вскоре сложатся как нельзя лучше. И для королевства, и для них. Этим вечером, когда Роберт просматривал какие-то документы, всунутые ему на подпись, связанные с отделением Севера, Араторн снова явился в королевские покои. Он всегда носил черное, украшенное серебряной вышивки, а в его одежде угадывались змеиные мотивы. Только знак десницы сиял ярко и гордо, хотя вряд ли для Араторна это было большой честью. Скорее, новым захватывающим путешествием. ― Джейме Ланнистер очнулся, ― объявил Блэкторн. Вновь подумав о Старках, Роберт покачал головой, отгоняя болезненные воспоминания. Он не знал, когда было хуже ― когда он поддерживал их после падения Брана, или когда пытался помочь объяснить Амаре, что все наладится после потери. Нед грустно улыбался и благодарил его, но Амара даже слова не сказала, даже не смотрела на друга. И Роберт понимал, что тут уже ничего не попишешь ― Бран был жив, и он еще в Винтерфелле подозревал, что Амара использует свое колдовство, чтобы исцелить сына. А для этого ребенка все было кончено. ― Значит, Цареубийца жив? ― прокашлявшись, спросил Роберт. Внутри кольнула злость ― почему такой человек, как Джейме Ланнистер, остается живым, а ни в чем не повинное дитя гибнет? Сейчас Роберт был готов продать всех Ланнистеров Неведомому, чтобы вернуть Неду и Амаре их потерянное дитя. ― Он будет инвалидом, ― сообщил Араторн, останавливаясь напротив короля. ― Никогда не встанет, не пойдет, не возляжет с женщиной, и не станет отцом детям. ― Видимо, Боги так наказали Тайвина. Его род продолжится от карлика, ― хмыкнул король. Араторн ответил на усмешку, и положил на стол перед королем увесистый том. ― Что это? ― переспросил Роберт, пододвигая книгу к себе. ― «Происхождение и история великих домов Семи Королевств с жизнеописаниями многих высоких лордов, благородных дам и их детей, записанными мейстером Маллеоном». И на какой черт она мне сдалась? ― Это читал лорд Старк, ― спокойно проговорил Араторн, пожимая плечами. ― Решил, что вам будет интересно. Пожелав королю доброй ночи, он удалился, оставив Роберта вместе с книгой. Роберт увидел заметки Неда в книге, и в праздном любопытстве перелистал несколько страниц. «Гоуэн Баратеон, третий сын правящего лорда лорда Баратеона. В 208 году женился на Тие Ланнистер. У них родился один крепкий, рослый черноволосый сын, умерший в младенчестве». И сколько бы ни листал Роберт, на хрупких пожелтевших страницах всегда оказывалось, что золото уступало углю. Араторн Блэкторн улыбнулся, и улыбался неоправданно долго, заставляя слуг задумываться ― что за проделку сделал ведьмак на этот раз? Но они даже представить себе не могли. Серсея могла считать своего мужа невежественным, тупым, непонятливым, трусливым пьяным грубияном, который не обладает безжалостностью, которая, по ее мнению, необходима королю, но Блэкторн знал, что Роберт умеет думать. Хороший воин, коим Роберт был, должен быть стратегом. А Араторн сделал все, чтобы Роберт понял. Завтра еще и бастардов покажет. Оставалось надеяться, что у Серсеи хватит ума бежать. *** В этот раз им некуда было спешить, и небольшая делегация бывшего десницы отправилась в Винтерфелл вполне человеческим путем. Стефан пыхтел, но возражать не стал, понимая, что сейчас медленная и степенная поездка действительно лучше. Зато ему выпал шанс еще раз убедиться в любви Неда и Амары. Лорд Старк ― точнее, теперь король Эддард Старк ― неотлучно находился рядом с женой, убеждал ее словами и действиями в своих чувствах. Первое, что она сказала ему было: «Прости». Нед так и не убедил Амару, что это не ее вина. Винтерфелл оказался ближе, чем они все думали ― по крайней мере, так показалось Неду. Когда они въехали во двор, их уже встречали. Дети стояли в ряд ― Робб, Джон, Санса, Арья и Рикон. Бран тоже был тут, на костылях. Рядом с ними стояла высокая, красивая женщина, с цепким взглядом. Она была одета в черное, и Нед понял, что это была леди Серафина Пеккал. Все их приближенные ― мейстер Лювин, Родрик Кассель, Теон Грейджой, что стоял позади Рикона, все были здесь. Солнце было холодным, но светило ярко. Это было почти хорошее утро. Все опустились на колени ― кроме детей и Серафины Пеккал, которые просто склонились в уважительном поклоне. Нед хотел броситься к своим детям, обнять их всех, расцеловать их, сказать, как он их любит и как рад вернуться. Но ему надо было сначала позаботиться о жене ― он приблизился к Амаре и протянул руку, помогая ей выйти из кареты. Амара, насколько это было возможно, взяла себя в руки, стараясь хотя бы внешне соответствовать новому статусу ― королева Севера и Молодая королева Цитадели. Наверняка, все знали уже об этом. Но никто не поймет, что творится у нее в душе. Первым не выдержал Бран. ― Мама! Отец! Бран ―их дорогой, добрый мальчик ― немного неловко, с трудом, двинулся к ним. И все-таки он шел. Его лицо скривилось от легкой боли. Эддард почувствовал, как внутри у него все свернулось и развернулось. Страх Брандона он чувствовал, как свой собственный ― сын и сейчас боится, хоть и не признается в этом даже самому себе, боится в одночасье лишиться того, что совсем недавно приобрел. Робб, Джон, Санса с Риконом и Арья замерли чуть позади, не понимая, почему мать выглядит такой несчастной и грустной. Им казалось, что она должна броситься к ним навстречу, ведь она так любила их. Серафина внимательно вгляделась в нее, потом перевела взгляд на Стефана, и Пеккал покачал головой. Его жена изменилась в лице, а потом низко наклонила голову. «Догадалась» ― подумал Нед скорбно, но не позволил этой мысли расцвести. Весь Винтерфелл смотрел, как Бран движется к родителям. Амара и Эддард не стали приближаться, видя, насколько важным было для него пройти это расстояние. Нед заметил, как Амара с силой сжала в ладонях край плотного теплого платья, но даже и не подумала двигаться с места, впрочем, как и сам Нед ― Бран не терпит жалости к себе, и ему не нужна помощь. Он должен был доказать всем, что он не Брандон-калека, а Брандон Старк, сын короля и королевы, и что он может идти. Шаги, маленькие и тяжелые, даются ему с трудом — это было видно по липкой испарине, выступившей на ровном лбу и шее, в то время как в глазах сына ярко полыхает что-то дикое, так хорошо знакомое, а худые плечи гордо расправляются, заставляя Амару на краткий миг счастливо улыбаться. Но когда до матери осталось всего ничего, Бран отбросил костыль, и в один широкий шаг оказался рядом с ней. Амара наклонилась, чтобы обнять его. Ее руки вцепились в него, словно в любой момент Брана могли у нее забраться. И тут двор взорвался криками ― «Король Севера! Королева Севера!». Их новый титул скандировали, как молитву, но Эддарду Старку было все равно. Самое главное сейчас было рядом с ним и перед ним ― его жена и дети. Амара выпрямилась. Рикон второй бросился к ней ― неуверенно, но с привычной радостью. Он был готов принять ее любую, грустную или радостную. Амара обняла его и поцеловал в макушку. Потом подошла к дочерям, и они одновременно ее обняли, крепко сжимая. Она поприветствовала своих старших сыновей ― Джон и Робб коротко, но крепко обняли ее. Джон что-то сказал ей, и она слабо улыбнулась, но с очередным порывом ветра эта улыбка исчезла. ― Дети, ваша мама очень устала, ― тихо сказал лорд Старк. Амара посмотрела на него пустыми, водянистыми глазами. ― Ей надо отдохнуть. Нора сопроводила ее в покои. Рикон порывался пойти с ней, но Эддард остановил его. Дети поприветствовали отца. Санса и Арья протянули ему букеты цветов ― букет Сансы пылал красными маками и желтыми хризантемами. Точно осень, во всем своем великолепии, постучалась в двери. В букете Арьи незатейливые космеи сияли в горе цветов подобно белым звездам. Чуть увядшие цветки вновь наливались силой и расправляли лепестки от легкого движения ловких пальцев Арьи, и Нед видел это. Он всегда это видел, но сейчас просто наконец-то обратил внимание. Он тепло улыбнулся обеим дочерям, и крепко обнял. ― Мы с Сансой следили за Винтерфеллом, отец, ― торжественно сообщила Арья, улыбаясь. ― Она была леди, а я ― ее советником. Ну, а Робб был скромным лордом. Робб закатил глаза и недовольно фыркнул. ― Конечно, я же ничего не делал. ― Тетя Серафина говорит, что даже при самом талантливом мужчине, должна быть талантливая женщина, иначе удачи не будет, ― гордо подняв рыжую голову, проговорила Санса, и Арья довольно закивала. Кажется, обе девочки были воодушевлены подобным постулатом. Нед задумался о том, как он подходит его обеим дочерям ― для Сансы он звучал как «у хорошего мужчины должна быть не менее хорошая женщина», что соответствовало ее представлениям о прекрасных королевах и их женах-королевах; а для Арьи это было «у талантливого мужчины должна быть женщина, во всем ему равной», что отражало ее желанию быть на ровне. ― С мамой что-то произошло, отец? ― спросил Джон, понизив голосов. ― Это Ланнистеры? ― Не в этот раз, ― ответил Эддард, не зная, как объяснить все происходящее. Сказать «ваша мать потеряла ребенка» было просто, но эти слова словно раскаленными щипцами прижали к горлу Неду, и он не мог их произнести. По крайней мере, не сейчас. ― Я объясню вам позже. Дайте нам время. Джон и Робб кивнули. Нед обратился к младшим сыновьям, после чего поприветствовал Теона Грейджоя. Стефан спешился, и уже успел отдать несколько приказов. Парней Старков он поприветствовал смазанной улыбкой и быстрым кивком, зато девочки удостоились его отдельного внимания. Пеккал прокашлялся. ― Санса, Арья, ― позвал он. ― Девочки, подойдите, ― две маленькие леди Старк приблизились, встречая дядю матери легкими реверансами и улыбками. Люди потихоньку расходились по своим делам, обрадованные возвращением новых правителей, но и сбитые с толку тем, какая это была встреча. ― Они отправились с нами на Север. Стефан сдернул покрывало с одной из повозок, и в тоже мгновение два пушистых лютоволка вскочили, едва ли не сбивая девочек с ног. Санса удержалась, а вот Арья оказалась сбита. ― О, Боги. Нимерия, девочка! ― радостно закричала Арья, садясь прямо в легкий снег на колени, и стискивая свою лютоволчицу в объятьях. Санса от нее не отставала ― рухнула на колени, и крепко обняла Леди, которая весело скулила и лизала ей лицо. ― Леди! Моя прекрасная Леди, ты жива! Это чудо? ― сквозь слезы радости говорила Санса. Септа Мордейн попыталась вмешаться, но Серафина отдернула ее, и знаком велела уходить. Старушка насупилась, но приказ исполнила. ― Я бы назвал это хитрым промыслом вашего дяди Араторна, ― хмыкнул Стефан. ― Он спас Леди, нашел Нимерию, и позже отдал их мне. «Все их магия» ― подумал Джон, и кончики пальцев у него закололо. ― Как здорово! ― воскликнула Санса, хотя горечь внутри никуда не делась. ― Лютоволки ― герб вашего дома, ― назидательно произнес Пеккал. ― У каждого Старка должен быть свой лютоволк. ― Спасибо! ― громко произнес Робб. Лютоволки мальчиков бросились к своим сестрам, как только девочки их отпустили, и теперь шестеро здоровых волков носились по двору, тявкая и кусая друг друга, от радости воссоединения. Нед подумал, что внутри они все испытывали что-то такое же. ― Все для семьи, девочки, ― хмыкнул Стефан. Серафина усмехнулась, подходя к мужу. ― Стареешь, Стефан. Становишься сентиментальным. ― Да ладно тебе, не зубоскаль, ― хохотнул лорд Пеккал. ― Почти наши внучки, ― пока Старки занимались своими волками, мужчина дернул жену чуть ближе к себе, и практически одними губами произнес. ― Помоги Амаре. ― Сделаю все, что смогу. Но ты ее знаешь. Сложно будет убедить ее, что это не ее вина, ― сказал Серафина, и в ее глазах Стефан увидел слезы. Верховная королева Цитадели боль Молодой королевы чувствовала, как свою, а еще понимала Амару больше, чем кто-либо. Стефан любил племянницу, а Нед любил жену, но они оба были мужчинами. Серафина никогда не сможет иметь детей, вполне возможно, что она утешит королеву Старк после ее потери. Женщина найдет для этого нужные слова. Стефан задумался на несколько секунд ― не только о племяннице, но о всех женщинах, что были в его семье. Неосторожными словами он копнул настолько глубоко, что зацепил самое живое и болезненное. Лорд размышлял, почему за все приходится платить. Разве ценой любви его брата к ведьме не было разрушение вековых традиций? Ценой власти племяннице не была жизнь ее ребенка и угроза войны с Ланнистерами? Когда Серафина спросила о том, что произошло на совете, Стефан в задумчивости потер бороду. ― Все это было лишь для того, чтобы сказать: вот, ведьмы есть, Амара одна из них. Демонстрация силы. — Демонстрация нашей силы, ― согласилась Серафина, поглаживая супруга по плечу. ― Старков. Тайвин Ланнистер не пример благодетелей, но он не глуп. Он знает, что против нечеловеческой силы, шансов у него нет. Как сражаться с теми, кто превратит землю в зыбучие пески, а небо превратит в меч карающий. Слухи будут перебирать это снова и снова, но на Севере ничего не изменилось. Он наш дом. Там все будет лучше. Стефан посмотрел на свои руки, и его затрясло. — Кровь этого ребёнка на моих руках. — Боюсь, что на всех наших, ― вздохнула Верховная. ― Но не говори об этом Амаре. Хватит с нее чувства вины. Как выяснилось, то была лишь малая часть того, что предстояло выплатить… Ведь столько лет они с Серафиной состояли в браке, вполне счастливо, но детей так и не появлялось. Ведьмы в Цитадели предполагали, что всему виной хрупкое здоровье Серафины, пошатнувшееся после побега сестры и восстания против собственной матери. Сколько лет бы не прошло, а подобные раны жили в сердце Серафины так, словно только вчера отгремели роковые слова королевы Цитадели Эфираимы: «У меня нет дочери, что рожает сыновей. Убейте ее и ее близнецов. Убей их, Серафина!» Она могла бы поправить положение, взяв у леса взаймы силу, но с тех пор королева лишь отдавала, не брала ничего взамен. Никогда. Слишком глубоко запал в сердце ужас струящейся по жилам чужой жизни, чтобы испытывать чувства, хотя бы отдаленно напоминающие его. Стефан никогда не обвинял Серафину в этом и убеждал себя, что и так хорошо живется. Разве нет? Они счастливы вместе, и ничего более не надо. Да и Серафина, не особо любящая детей, не тревожилась по данному поводу. Амару и Араторна она нашла уже детьми лет шести, а не кричащими младенцами. Однако с момента знакомства с детьми Амары, порой оживали загнанные вглубь мысли и страхи. Бытность дядей-дедушкой — это ведь совсем не то, что бытность отцом… Стефан вздохнул. Он порывисто обнял жену, целуя. По крайней мере, он знал, с кем этой ночью похоронит нерожденное дитя. Вечером, когда все дела, связанные с приездом короля и королевы Севера были улажены, вещи разложены, а прибывшие вымолись и переоделись, семья Старков собралась в одной из гостиной. Нед сидел во главе стола, но место по правую руку рядом с ним, что по обычную занимала жена, пустовала. Он не смог уговорить Амару спуститься к ужину, но Нора уверила его, что позаботиться о том, что Амара что-нибудь съела. Поздний вечер. Хлопья первого снега неспешно устлали все за пределами знаком — всё бело. Свет из окон домов тускло освещали тёмные улицы, добавляя общей атмосфере нотку таинственности. За столом было неоправданно тихо. Стефан и Серафина поначалу о чем-то говорили с детьми, Робб и Джон спрашивали у отца про Королевскую гавань, про короля, Бран спрашивал про рыцарей, и они с Арьей обсуждали такую великолепную фигуру в гвардии короля, как Барристан Селми. Санса, своим мягким, нежным голосом, рассказывала Рикону о прекрасных замках. Но мальчик в этот вечер был особенно дерганым и взволнованным, и когда разговоры стихли на долгие минуты, он наконец-то обратился к отцу. ― Папа, ― позвал Рикон. ― Да, сынок? ― откликнулся Эддард. Казалось, они все должны были радоваться, но долгожданное счастье почему-то не приходило. Они победили, но за победу пришлось платить. На душе было спокойно, но тоскливо. ― А наш брат не придет? ― спросил он, и все замерли, пораженные. Стефан подавился чем-то и закашлялся. Никто не подумал о самом младшем сыне лорда Старка, мальчике, который передвигался бесшумно, точно тень, был хитрым и внимательным для своего возраста. Не важно откуда ― но он знал, и понял, что с его мамой и нерожденным братом случилось что-то ужасное. ― Нет, сынок, ― с трудом прочистив горло ответил Эддард. В зале повисла гробовая тишина, и пока-что-лорд Старк порадовался, что выбрал это место для трапезы с семьей. ― Не в этот раз. Даже если до этого им никто не говорил, что произошло, то теперь все стало ясно. Леди Старк потеряла ребенка. Губы Сансы задрожали, и она тихо расплакалась, закрыв лицо руками. Арья вцепилась в нее, как в тот раз, когда Санса плакала, умоляя не наказывать Леди. Робб положил руку на плечо сестры, но сам он мертвецки побледнел. Джон смотрел в окно сухими, но покрасневшими глазами, и Эддард понадеялся, что сын не станет себя в чем-то винить. Нед хорошо знал Джона, он был похож на него, и отец мог представить, какие мысли крутятся в голове вчерашнего бастарда: он, незаконнорождённый сын, стал Старком благодаря решению Амары, а ее родной ребенок даже не увидел солнца, не узнал, как сильно бы родители его любили. Бран грустно улыбнулся хныкавшему Рикону и прижал брата к себе. Джон встрепенулся и протянул руку, чтобы обнять мальчиков за плечи. Стефан положил руку на плечо Неда, сильно сжав, и лорду захотелось плакать. Лютоволки тихо заскулили, а через несколько секунд их протяжный, скорбный вой сотряс весь Винтерфелл. Вечером Старк зашел к жене, чтобы проведать ее, но ничем помочь оказался не способен. Она снова ему не отвечала, продолжая смотреть в сторону. Эддард все равно посидел с ней рядом, рассказывал о детях, и даже иронично предположил о том, как им теперь жить в бытие короля и королевы. Король и королева Севера, Эддард и Амара Старк. Это до сих пор казалось безумием, и Нед не спешил принимать на себя новый титул. В конце концов, для них пока ничего не поменялось, Винтерфеллом всегда управляли Старки, и всегда были в ответе за Север. Просто теперь после них никого не было, даже короля Роберта Баратеона. Амара не отвечала, под конец монолога лишь перевела на мужа тяжелый взгляд. Коснувшись губами взмокшей от слез и пота щеки жены, Эддард отпустил ее руку. Им нужно время. Все что нужно, это время. ― Я видел Лианну во сне в тот день, ― внезапно поделился он. ― Она стояла с ребенком на руках. Она улыбнулась, развернулась и исчезла в солнечных лучах, ― он перевел взгляд на жену, и увидел в ее глазах слезы. ― Думаю, она позаботится о нем. Потом он проверил детей. Робб был собранне их всех, они с Джоном сидели в маленькой гостиной, и о чем-то болтали с Теоном Грейджоем. Без особых радостей они говорили про Стену, про Винтерфелл, Теон рассказывал про свое кузнечное мастерство. Нед не стал заходить, предоставив своим сыновьям и воспитаннику возможность провести вечер в тишине, по-мальчишески, обсуждая свои успехи. С девочками он задержался. В комнате Сансы он нашел Арью. Лицо Сансы было красное и опухшая от слез, Арья была какой-то потерянной. Волчицы крутились у их постелей, стараясь поддержать. ― Ты не должна вернуться в свою комнату? ― спросил Нед, и Арья упрямо мотнула головой. ― Я хочу, чтобы она осталась, ― робко произнесла Санса. ― С ней и с волчицами мне не так уж и страшно. Это согрело сердце Эддарда, и он пожелала им спокойной ночи. С Браном был Стефан, они о чем-то говорил, и Нед решил зайти к сыну позже. Рикона укладывала Серафина, но заметив лорда Старка, женщина пригласила его кивком войти. Рикон уже засыпал, и отец смог лишь поцеловать сына в лоб, пожелав спокойной ночи, услышав сонное «И тебе спокойной ночи, папа». Неду могло показаться, но кажется сын вырос за прошедшие месяцы, и волосы его потемнели, и сам мальчик немного вытянулся. ― Он будет похож на Блэкторна, когда вырастет, ― мягко и шепотом сказала Серафина, улыбаясь. Нед не стал уточнять, на кого именно ― на Стефана, или Регулуса Блэкторна. Лучше бы, чтобы он был похож на прадеда, деда Амары. Пожелав Серафине доброй ночи, Нед Старк вернулся к Брану. Стефан уже ушел, но сын сидел на кровати, читая какую-то книгу. Волк Лето спал на кровати Брана, заняв добрую ее часть, но мальчика кажется это не волновало. Он поглощал строчку за строчкой, быстро переворачивая страницы. Чтиво настолько увлекло его, что он даже не сразу уловил присутствие отца. Спящий Лето и тот повел ухом в сторону Старка, а Бран поднял глаза, только когда отец приблизился к нему и заговорил. — Бран, что это у тебя? — Это… это мамина книга заклинаний, ― Бран немного помялся, но все же выдал правдивый ответ. ― Я учусь по ней колдовать. Эддард присел на кровать рядом с сыном, и поинтересовался ― легко и спокойно, словно речь шла о владение мечом или стрельбой из лука. — И как успехи? — Получается, ― мальчик явно волновался отвечать на такие вопросы отца, но гордость за собственный талант брала вверх. ― Мама говорит, что ведьмы ведьмаков не учат, и наше рождение — редкость. Но она дала мне книги и учила, опять пойдя против всех. — Да, твоя мать это любит, ― хмыкнул Старк с нежностью, взъерошивая волосы сына. ― Идти против мнения большинства. — И даже она боялась, ― внезапно выдохнул Бран. ― Боялась, что ты не примешь ее. Я видел, как тайна давит на нее с каждым днем, и пытался облегчить ее, сколько можно. Арья и Рикон тоже колдовали, а я стал сильнее их. Мама боялась за нас, но начала учить… а еще Джон. — А что Джон? — Он нашел мамины книги. И стал сам учиться. Мама говорит, что только женщины расположены к колдовству, но у Джона стало это получаться. И он тоже хранил нашу тайну, и помогал матери. Приносил ей какие-то травы, иногда мы ловили змей. Мама часто обращала свой взор на Цитадель Севера. Я думал, она хотела уйти, а она боялась, что кто-то придет оттуда. Нед почувствовал собственную вину. Слова сына вернули ему горькие мысли ― он всегда знал, что с Амарой все непросто. Да, она была умной и великолепной женщиной, но Эддард всегда видел, что что-то на нее давит. Он уже пришел к выводу, что надо было лишь открыть глаза пошире, чтобы увидеть всю правду, но отчего-то не захотел этого сделать. Именно не захотел ― король Севера уже не оправдывал себя тем, что по каким-то причинам не мог этого сделать. Мог, всегда мог. И тогда Амаре было бы легче жить, без страха бы она вынашивала очередного ребенка. Он был бы рядом с ней, и был бы ей намного ближе, если бы только захотел увидеть. Он мог бы держать ее за руку, и когда она в очередной раз ждала их дитя, он бы мог говорить, что любит ее, кем бы она не была, что даже ее колдовство не пугает его, и что он сделает все, чтобы спасти ее и их детей. Но это так и осталось «мог бы». В итоге, Нед не смог, и очнулся, когда было уже поздно. Амара все пережила без его помощи и поддержки. Нед тяжело вздохнул, потирая виски. Он говорил, что Амара ― его семья. Ни с кем Эддард не чувствовал себя таким счастливым, как с женой. Амара незаметно проникла в самую суть, стала неизменной помощницей и советчицей, поддерживающей мужа и дающей силу и мужество. Ее царством стал семейный очаг. Семья была Неду всего важней, и ни одного ее члена он не имел права обделить вниманием. Так вот, какого цена его словам ― пепел, не более. Оставалось только похвалить детей за то, что они оказались отважнее и настойчивее его. Это он и поспешил сделать. — Ты молодец, сын. Ты поддерживал свою мать, когда я не мог. В душе Эддарда знал, что всегда думал об этом ― он женился на необычной женщине, ведьма стала его второй женой. Но ни тогда, ни сейчас это не было важно. И вина от этого не становилось меньше. Воодушевлённый такой реакцией, Бран начал вещать: — Есть всего Пять книг, это Пятикнижие рассказывает о единственной магии, которая существует для Цитадели. Первая книга ― про Старых Богов Детей Леса, как они создавали магию, как они создавали ведьмаков и ведьм. Королевский род, из которого происходит мама, исходит к самим старым Богам, а все остальные ведьмы и ведьмаки ― к Детям Лесам. Вторая книга ― про мир вокруг, про стихии и как ими управлять. Третья книга ― про жизнь, как ее создавать и сохранять. Четвертая ― про руны и звезды, как видеть будущее и прошлое. И Пятая книга ― про смерть, как ее вызвать, как отогнать, как стать бессмертным и как убивать словами. Мама не допускала ко мне смерть по этой книге, ― сын отвел глаза, поглаживая корешок книги, и неуверенно спросил. ― Отец, для тебя не проблема, что я ведьмак? — Нет, ― ответил Эддард сразу, даже не раздумывая. ― Ты мой сын, а значит я буду любить тебя, и принимать таким, какой ты есть. Всегда, ― разве не в этом был смысл его отцовства. Бран вздохнул, и подал отцу книгу, что читал. ― Мамина книга, ― сказал он. Для себя он принял решение. Мама и отец ― взрослые люди, однако они оба сбиты с толку произошедшим несчастьем, чтобы начать проникаться тайнами от и до. Им надо помочь, и Бран мог это сделать. Приоткрыть завесу еще больше, показать Эддарду часть их волшебства. ― Туда она выписывала заклания, которые помогали ей. Нед пролистал несколько страниц книги. На некоторых были сделаны пометки, и заклятья, выделенные Амарой особенно, не удивляли ее мужа: «Защита любимых», «Заговор на удачу», «Заговор на исцеление», «Отогнать болезни»… «Защита любимого». *** Эддарда разбудили ночью. Взволнованная Нора влетела в комнату, растормошила его и сказала, что у леди Старк истерика. Она плачет и плачет ― ей приснился какой-то кошмар. Даже в военное время, Нед не пробуждался так быстро и не одевался подобной скорости. Ему показалось, что не прошло и секунды, как он уже пересек коридор, а на второй уже открывал дверь в комнату жены. Амара сидела в кровати. Губы ее что-то шептали, слова срывались свистящим шепотом, но Нед не понимал. Мейстер Лювин сидел рядом с ней, поглаживая по бледной руке, и в его глазах помимо сожаления, было искреннее восхищение. Нед понимал его ― сам восхищался женой. ― Мейстер? ― вопросительно позвал Нед. Жена услышала его, и прекратила вздрагивать, но отчего-то накрыла глаза рукой, словно ей было больно. ― Уже лучше, ― спокойно ответил Лювин, кряхтя поднимаясь с кровати. ― Миледи приснился кошмар, но… ― Потушите свет, ― внезапно прохрипела Амара. ― Пожалуйста, потушите… Мейстер Лювин даже не задал вопросов, а мгновенно выполнил приказ. ― Оставьте нас, ― попросил Нед, и мейстер Лювин вышел из комнаты, поклонившись. Нора какое-то время колебалась, но в итоге и она удалилась. Если эта новость дошла до детей, их надо проверить. Король и королева Севера остались вдвоем. Нед подошел, и сел рядом с женой. — Хочешь, я скажу тебе, что это было? ― внезапно спросила Амара, и Нед кивнул. Амара села в кровати, и посмотрела на него. ― Моя мать, Эксель, разбудила нас ночью, меня и Араторна. Те, кто был верен моей фанатичной бабке окружали нас, и стрелы свистели мимо наших лиц, тел, а мы все бежали и бежали. Брата забрали ведьмы из других кланов, растворяясь в темноте. Мы плакали, не желая расцеплять руки, но наши объятья разорвали. Мы с матерью бежали в разгар зимы, напуганные, колдовали так, как никогда в жизни, ни до, ни после. Магия открыла портал, и мы перенеслись в Штормовой предел. Мать выбрала это место случайно, так нас было сложнее найти. Из-за перемещения у меня закружилась голова, я оступилась, соскользнула вниз по склону горы. И внезапно я оказалась под лошадиными копытами, но всадник отвел своего коня, чудом сохранив мне жизнь. Это был отец Роберта. Он стоял, высокий, темноволосый, возвышался надо мной, как скала, и смотрел, так, будто я была мышкой под ногами сильного зверя. Потом он снял плащ, закутал меня в него, и посадил на своего коня. И увез в свой дом. Молча. Там, меня уже ждала мама. Она рассказала все Баратеону, но ему, казалось, и не надо было ничего объяснять. Он пообещал защищать меня. В тот вечер мама ушла, поцеловав меня в лоб и сказав, что скоро вернется. Но Эксель так и не пришла. Я долго плакала, кричала, а Роберт… он был мальчишкой, но смог успокоить меня. Он сказал, что я слишком красивая леди, чтобы плакать. Он предложил стать друзьями, и я согласились. А потом родители Роберта погибли, и я стала его названной сестрой. Бескровные, бледные губы Амара разошлись в легчащей из улыбок. Нед подумал, что ему надо обязательно сказать ― или написать ― Роберту, как он благодарен за все, что тогда еще мальчишка сделал для той, что было суждено стать женой лорда Старка и вернуть корону Севера. ― Потом, недолго, был мой отец, Регулусу… Оказалось, ни я, ни мой брат ему были не нужны. Меня потом воспитывали бабушка и дедушка, Стефан. Отец же любил только нашу мать, и винил нас в том, что она умерла. Так и не смог смириться. Долгое время я жила, думая, что у отца нет души, но она, конечно, была, ведь он так сильно любил мою мать. В один день, Стефан привел моего брата. И мы снова были вместе. Потом пришла Серафина, и взяла нас в Цитадель. Они со Стефаном даже поженились, чтобы всегда быть рядом с нами. И друг другом. Мы были единственной семьей друг у друга. А после… Восстание Роберта. Брат ушел на Стену от скуки, Стефан исчез в бескрайних просторах Севера, Серафина жила в Цитадели, а я была с Робертом, как его единственный близкий друг, что остался рядом. Думаю, я всегда знала, что происходит в Цитадели. Долгое время Серафина не могла быть с нами, стараясь удержать ту хрупкую власть, которую с таким трудом получила. Думала, она уже и не вспомнит о нас, но, оказывается, она никогда не забывала. Я попросила Серафину помочь Брану. Исцелять сама умею, но вправлять кости — страшно. И Серафина согласилась. Но взамен попросила меня о помощи, чтобы династия не прервалась, чтобы Цитадель по-прежнему принадлежала нам. Роберт просил о том же ― Железный трон и Цитадель должны были поддерживать друг друга. И я согласилась. Потому что… сыновья для ведьмы всегда беда. А я своих любила больше жизни. Я слезно молила Роберта не разглашать мою тайну, боялась осуждения. А потом я вышла замуж, и мне пришлось вовсе отказываться от магических сил. Тот золотистый браслет, подарок на свадьбу, уменьшал магический дар, подавлял его. Серафина сразу сказала, что идея плохая, но я стремилась жить как простая женщина. Простой женщине можно рожать сыновей, а ведьмам ― нет. Нельзя было. Нед молчал какое-то время. Он сам не заметил, как его рука оказалась на лице жены, ласково обводя губы, нос, щеки. Она так похудела. ― Почему вас хотели убить? ― спросил он, хотя уже знал ответ. Или думал, что знал. Лучше было бы уточнить. Да и Амаре надо было высказать все, что накипело в душе. ― Рождение ведьмаков всегда было плохим знаком. Долгое время считали, что мужчина не может управляться с магией. И новорожденного, и мать убивали ― ее считали нечистой. К моменту моего рождения подобные поверья почти искоренились, но моя бабушка в них еще верила. А мы с Араторном, хоть и были близнецами… Сначала родился он, а потом уже я. Для ведьм было плохим знаком рождения ведьмака поперёд дочери. Мать Серафина и Эксель, Эфраима, пыталась избавиться от внуков и дочери, родившей их. Узнав, что дочь родила от человека, кроме того, родила ведьмаков, она отрекалась от Эксель и ее потомков, а после и вовсе обезумела. Мы сбежали, а они заперлись в Цитадели. Серафину поддерживали многие, как и наши с Араторном права, но Эфраима обезумела, а Серафина не могла убить свою мать. Нед кивнул. Амара внезапно заплакала, и сжала платье на своем животе. Пустой и холодный. ― Я потеряла его. Нашего ребенка. Я потеряла его. Прости меня. Эддард обнял ее. ― Прости меня. За то, что не хотел видеть, за то, что дал повод усомниться во мне, ― Амара подняла на него заплаканные глаза, и Нед увидел, что все, что он сказал было для нее безумием. ― Ты не можешь быть королевой ведьм. Потому что никто не позволит тебе бросить нашу семью. ― Ты прощаешь меня? ― спросила она. Ее голос сорвался. Утром, вероятно, ей будет сложно говорить. Нед подумал о том, как же они похожи. Амара винила себя в потери ребенка, и не видела его вины в чем-то; Нед винил себя в малодушии, и не видел ее вины в чем-то. Вот уж они точно стоят друг друга. ― Я люблю тебя, ― произнес Нед. ― Боги, я так люблю тебя. Тебя не за что прощать, но если ты хочешь, я скажу это. Конечно, я тебя прощаю. Амара уткнулась лицом в плечо Неда и заплакала. Беззвучно, но все ее тело сотрясалось в сильных рыданиях. Прошел час или больше. Нед продолжал сидеть в кровати жены, поглаживая ее по голове, а другой рукой обнимая за талию. Ему казалось, что жена вот-вот уснет, но Амара упорно оставалась в сознание ― наверное, то, что она видела во снах было еще хуже реальности. ― Это будет сложно, ― прохрипела ведьма. ― Баратеоны годами помогали мне сдерживать собственные силы. Теперь этого нет, и я чувствую ураган внутри себя. Его надо обуздать, чтобы он не уничтожил кого-нибудь. ― В Винтерфелле много места. Я могу не приходить, если хочешь. ― Сейчас… ― она вздохнула. ― Одиночества я хочу меньше всего. Я помню, как полюбила тебя. С первого взгляда, с первой минуты. Но ты были слишком далеким для меня, слишком чужим. И был женат на другой. Я искренне желала тебе счастья. А потом Кейтилин умерла, и я горевала вместе с тобой. Я всегда была с тобой, хотя ты этого и не знал. А потом ты стал моим, ― закончила она с какой-то торжественностью, переплетая их пальцы. Нед представил их, как единый организм, и сейчас они напоминали это ― в одной постели, переплётные руками и ногами, в крепких объятьях, сплетенные до кончиков пальцев. Один словно был продолжением другого. Амара чувствовала, как бьется его сердце в такт ее собственному. ― Я воображаю себе наше царство, ― проговорил Нед. Рука, которой он гладил волосы, скользнула вниз, поглаживая по талии, успокаивая. Таким она обладала характером – полюбив, она уже не могла избавиться от своей привязанности. Ее верность и преданность никто так не ценил, как ее муж. Амара Блэкторн была величайшим даром Эддарду Старку. ― Наших детей ― те, которые есть, и те, которые еще родятся. У нас будут еще дети. Обязательно. Мы будем счастливы здесь. Теперь, когда я знаю всю правду, жизнь станет совершенно иной. Теперь я могу сказать, что знаю тебя всю без остатка. Я рад, что ты открылась мне, ― серьезно произнес Эддард. ― Я тоже рада. Все оказалось намного проще, чем я думала. Я боялась темной глубокой воды, но нырнув туда, оказалось, что снизу светит солнце, и я боялась простой лужи. Мы будем счастливы? Эддард прижал ее к себе ближе и запустил пальцы в ее роскошные волосы. ― Всегда будем. Зима близко. Но наша весна только начинается, ― пообещал Нед и порывисто поцеловал в губы. Амара вздохнула и осторожно легла на мягкие подушки. Наверное, следовало снова вернуться к своим обязанностям. Это всегда помогало, отвлекало и не позволяло скатиться в одни лишь страхи и сомнения. После всего этого, после возвращения домой, она позволила себе опустить чувства, и результат оказался плачевным. Нет, бессмысленное бдение в собственных покоях убивало ее. Даже если здоровье и правда подводило и требовало отдыха. ― Тебе нужно поспать, ― погладив жену по щеке, заметил Старк. Амара кивнула. Нед спросил, хочет ли она, чтобы он ушел, и женщина покачала головой. Она подождала, пока он разденется и вернется в постель, но у них обоих получилось заснуть только к рассвету. *** Стефан Пеккал слышал часть разговора супругов, когда проходил мимо комнаты, возвращаясь из крипты. Он закопал шкатулку, и пустил ростки синих роз. Из-за беспокойной ночи, Нед и Амара в этот раз оба не явились на завтрак. Стефан предложил их не дожидаться, прекрасно осведомленный о ночном срыве племяннице. Дети Старков скорбно согласились. Как-то вопрос за вопросом, и Рикон спросил, как познакомились их родители. Робб, Джон и Санса рассказали, а Стефан, находясь в более благодушном настроении из-за бутылки вина, внезапно поддержал разговор. Он чувствовал, что еще немного, и его желание все контролировать в трезвом уме вызовет новую истерику ― уже у него. — Амара вышла замуж за Неда, родила детей и все было бы хорошо, если бы не выяснилось, что Серафина не может иметь детей. Бунт дался ей слишком тяжело, а Эфраима слишком стара, чтобы вновь произвести ребенка. — А это важно? То, что ведьма не может иметь детей? ― спросила Санса, разрезая кусок мяса в своей тарелке. У нее это простое действие получалось очень изящно, Стефан даже засмотрелся. — Это гарантирует преемственность власти, ― откликнулась Арья. ― И если ведьма не может иметь, значит она не полноценная женщина, это весьма болезненно. Магия в ней не получит продолжения. — В общих чертах, ― согласился Стефан. Серафина с утра занялась какими-то делами по замку, очевидно связанными с новыми титулами бывших лорда и леди Старк, и не смогла присутствовать на завтраке. У Стефана не было даже мысли оставить детей, с ними должен был кто-то быть. ― Впрочем, и для простых людей, это важно. Если женщина не может подарить наследника, особенно королевскому дому, значит нет уверенности в завтрашнем дне. Мама рассказывала? — Сами прочитали, — гордо и напыщенно задрала нос Арья. Стефан хохотнул. — Ну, и молодцы. Так вот, Серафина выяснила, что Араторн тоже не имеет детей, и почему-то решила, что оба близнеца бесплодны. Она уже почти отчаялась, а потом выяснилось, что у Амары три ребенка. — И все трое — ведьмаки, ― заметил Джон. Он уныло ковырялся в своей тарелке, равнодушный ко всему. Лишь дергающий его за рубашку Рикон вызывал мимолётную улыбку. — Я вообще-то ведьма. И я старше Брана! Почему он сильнее? ― насупилась Арья, и Бран показал ей язык. Стефан дернул пальцами, и перехватил летящий в мальчика кусок мясо до того, как тот врезался бы в его лицо. Робб, не растерявшись, подцепил повисший в воздухе кусок вилкой и довольно сживал. Пеккал поразился тому, как быстро Винтерфелл и его люди, как весь Север, приняли истину. И со скорбью он думал о том, что столько лет тайны были лишь глупой ширмой, совсем ненужной, как оказалось. Кроме потери ребенка, для Старков с моменты правды ничего не изменилось. Напротив, узы их стали еще крепче и прочнее. — Потому что он — древовидец, ― объяснил Стефан до того, как Арья изловчилась бы снова что-то запуститься в брата. На него уставилось шесть пар непонимающих глаз. ― Подрастете ― поймете. В нем несколько талантов, не только колдовство матери. Но, кто знает, может и вы вырастите сильными ведьмаками. Завоюем весь мир тогда, как Эйгон-Завоеватель. — Мама нас любит! — возразил Рикон. Он пересел на колени к Сансы, и хотя ей стало куда сложнее есть, рыжеволосая девушка обняла его рукой и прижала к себе, будто стараясь защитить от всего на свете. — Конечно, любит. Никто в этом не сомневается, — заметил Стефан. Арья повела плечами, будто ей было холодно. ― А что за пассаж про ведьмаков? ―спросила Санса. ― Ведьмы считают, что рождение мальчиков плохой знак, ― внезапно ответил Бран. ― мы становимся сильнее из-за нашей природной мужской силы, и ведьмы думают, что мы можем уничтожить их, принуждать, как это делают обычные мужчины с обычными женщинами. В Цитадели раньше царили гордыня и абсолютный матриархат. Рождение ведьмаков много лет считалось вне закона, кощунством, и в таком случае убивают и ребенка, и роженицу. Эфраима, мать Серафины и наша прабабушка, верила в это слишком сильно. Это было еще одной причиной, почему бабушке с мамой и дядей пришлось бежать. ― Называется «фанатизм», ― откликнулся Джон. ― Да и кроме того, ― добавил Стефан. ― Магия — это умение превратить Хаос в Порядок. А женщины считают, что мы, мужчины, можем только создаваться Хаос. ― Не то чтобы они совсем не правы, ― пожал плечами Робб. Стефан вздохнул. Он многое знал, и столь же многое не договаривал. Это были детали, и для детей они не играли никакой роли, так какой смысл забивать их головку кровавыми подробностями? Вроде тех, что Цитадель Севера теперь одна на весь континент ― жалкие остатки Цитаделей с Юга, Запада и Востока стекались сюда, к первому и самому древнему королевству ведьм. По каким бы причинам Роберт не опустил на головы своих друзей северные короны, он подарил Цитадель уверенность в собственных силах, какой не было уже давно. И Эфраима Блэк ― старая сука скончалась уже давно, просто Серафина не говорила об этом Амаре. Приглядывала, но не говорила. Сначала Амара была в тоске по лорду Старку, потом заботилась о его детях, рожала своих детей, строила свой собственный дом, которого у нее не было в детстве. Любила и тосковала, боялась и была смелой… Серафина сказала все в свое время, и теперь все было, как и должно было быть. Закон восторжествовал наровне с древней магией. Некоторое время царило молчание. ― Ты отправишься обратно на Стену, Джон? ― аккуратно спросила Санса. Теперь он был официально Старком, отмытый от клейма «Сноу», и он так и не принес присягу на Стене, уйдя за Стефаном раньше. В некотором роде, Джон считал это немного даже трусостью ― едва его назвали Старком, он бросил все, и помчался домой. Своим возвращением он словно хотел заявить «Вот он я! Я ― Старк! Теперь я не бастард». Но когда первичная радость схлынула, он подумал о Ночном Дозоре снова, вспомнил, что там остался дядя. Ему надо было вернуться, обязательно. ― Дядя Бенджен пропал, ― мрачно сказал он. Это не давало ему покоя долгие ночи. ― Цитадель расположена близко к стене. Это убежище ведьм, выкованное в горе. Вроде большого-большого дворца. Ее можно увидеть с любой стороны света, если высоко подняться. А я ― названный сын их Молодой королевы, думаю, я смогу найти Бенджена и вернуть. Нет места более безопасного для ведьмаков, чем Север и Стена. ― Молодой королевы? Разве Серафина ― не королева? ― спросил Бран, покачивая ногами. Ему все еще было больно и сложно ходить, но теперь хотя бы его ноги не были бесполезными, неработающими конечностями. ― Серафина ― Верховная королева. Амара ― молодая королева. Знаю, немного сложно, ― пожал плечами Стефан, подливая себе еще вина. ― Амара захотела исправить старый порядок. Эфраима умерла не так давно, незадолго до Джона Аррена. Ведьмы знали, что Серафина бесплодна, и их волновало будущее династии. А тем временем, ведьмаки рождались все больше и больше. И они не хотели войны ― они хотели найти приют Цитадели. И тогда Серафина решила обратиться к племянникам. Она связалась с Амарой для начала ― хотела узнать, поддержит ли ее единственная племянница, способная родить ребенка. Но политика, которую они собирались провести, была рискованная. Все происходило в большой тайне. Серафина ― моя жена, Араторн теперь десницы короля. Многие ведьмаки слышали о том, что Амара ― наследница престола ― растит своих мальчишек, уча их колдовать. Это внушало доверие. Они обратились за защитой, и Амара с Серафиной не отказали. Последний рубеж ― люди. Надо было сделать все громко, официально и наверняка, чтобы обезопасить вас и Блэкторнов. По итогу совета с королем и его советом могу подвести итог, что мы ― победили. Рикон внезапно счастливо рассмеялся. ― Мы семья, ― сказал он, и Стефан тепло улыбнулся. ― Верно, маленький лорд. ― А почему Роберт даровал Северу независимость? ― спросил Робб неожиданно. Стефан усмехнулся. ― Амара спасла ему жизнь. Когда тот кабан едва не убил короля. Взамен на спасенную жизнь, Роберт подарил Северу независимость. Он умеет быть великодушным и щедрым. На самом деле, в подобной щедрости короля, Стефан, как и Амара, подозревали Араторна. И не сказать, что он был этому рад. Племянница находилась в апатии, но Пеккал знал, чем может обернуться столь щедрые дары Северу. Как скоро многие другие захотят объявить независимость? Ладно, Семь ― теперь уже Шесть ― королевств продержится дольше, Утес Кастерли сейчас едва ли сможет существовать, а после чудесного возвращения из мертвых, все побаиваются Роберта Баратеона и его друзей Старков. Сейчас есть шанс, что король удержит свои королевства железной рукой ― с Араторном в виде десницы мало шансов вернуться к привычному образу жизнь, уж Блэкторн сам будет держать в железном кулаке правителя Железного трона. Но, а когда пройдет время? Роберт не вечен, и однажды он умрет. Кто тогда удержит страну от междоусобиц, от гражданской войны? Бастард Роберта с регентом-дядей? Конечно, будет еще Амара и Север, и с помощью Цитадели можно будет как-то поддерживать порядок. Но какими бы неуязвимыми не были ведьма и ведьмаки, они тоже не будуть жить вечно. Впрочем, подумал Стефан, до этого еще далеко. Если Роберт изменится, перестанет уделять так много времени шлюхам и вину, то он сможет прожить еще лет тридцать. Ведьмы и ведьмаки сами по себе долгожители, Амара продержит жизнь лорда Старка еще долгое время. Они все ― король Шести королевств, и король и королева Севера ― постараются создать союз. Возможно, Старки и Баратеоны ― истинные Баратеоны, а не ланнистерские ублюдки ― действительно породнятся. А потом… потом они все умрут, умрут дети королей, и дети их детей, и не все ли равно будет? У них есть все шансы спокойно прожить еще один век, а дальше их уже не будет на этой земле. Стефан жил уже долго, и знал, что союз крепок до тех пор, пока живы те, кто его заключили. Ну, по крайней мере, сто лет у них есть. А после них ― хоть вечная зима.