Благие намерения

Пекарня находилась в просторном помещении, отделанном светлым деревом. Заказав булочки и чай, они сели за стол, находящийся недалеко от окна. Внутри витал запах пряностей, сладостей, трав и выпечки. Расслабившись, Лейн откинулся на спинку стула, наслаждаясь ощущением покоя. Когда принесли заказ, он открыл глаза, лениво смотря на Оза из-под полуопущенных век. Потрёпанная серая рубашка, криво завязанный белый платок, неровно отстриженные волосы — Лейн не понимал, почему тот так ходит, если может одеваться как брат? Чем его не устроили хорошие, выглаженные вещи? — Почему вдруг решил присоединиться? В последнее время ты особо не искал моей компании, — Моц бы сам не сказал, почему задал такой вопрос. — Неужели соскучился по мне? — Лейн хитро улыбнулся и вскинул бровь. Оз порывисто подался вперёд, опираясь локтями на стол, показывая, в очередной раз, сколько между ним и Андором различий. Мейнур-старший был спокоен и непоколебим, как скала. — Брат приказал втереться к тебе в доверие, — Оз скривился, как всегда при упоминании Андора, словно тот был прокисшим молоком. — Но не бойся, он не знает, кто ты, — он улыбнулся и Лейн понял, что не может отвести взгляд. Наверное, опять демоническая кровь виновата. — Но вот меня занимает один момент, — Оз приподнял крышку небольшого чайника, выпуская клубы пара, — почему же глава рода Моц так боится вернуться в Ранхейн? — он взял булочку и надкусил, одобрительно провозгласив. — Надо же, действительно малиновое тесто! Оз спокойно ел, делая вид, что не понимает, что его слова поразили Лейна лучше любого заклинания. Моц сидел, сжимая руки на коленях. Внутри него всё похолодело, а перед глазами при упоминании Ранхейна не осталось ничего, кроме мертвенно-бледного тела матери, лежащего на кровати в их пустом поместье. Её рыжие волосы разметались по постели, грудь еле вздымалась. Из Ирис медленно утекала жизнь, а он не мог ничего сделать, не мог спасти собственную мать. Она умирала от проклятья, а Лейн только и мог, что сидеть рядом и делиться своими силами, в надежде удержать её жизнь. — Никто, в чёртовом прославленном Ранхейне, с его великой магической Академией, не смог спасти мою мать, — его голос звучал глухо, и в этот раз злость внутри Лейна была его собственной, не вызванной силами демона. — Я не обязан оставаться там только из-за того, что город строился на магии моих предков, — голос Моца дрожал от ярости, он налил себе кружку чая и залпом выпил её, не чувствуя, как кипяток обжигает горло. Ему хотелось вина, но Лейн не мог гарантировать, что, щёлкнув пальцами, он не разнесёт эту пекарню в щепки. Оз точно был сыном демона, иначе почему он так легко смог проникнуть ему в душу? Лейн опять наполнил свою чашку, мрачно смотря как сквозь воду просвечивает рыбка, нарисованная на дне. К сожалению, если сейчас он уйдёт от Оза, то тьма точно захватит его душу. Внутри образовался кислый привкус от осознания, что Лейн опять сам себя загнал в ловушку. Маула права: жизнь его ничему не учит.

***

В отличие от Араи, в Ранхейне были не редкость пасмурные дни. Ветер пригонял с моря тучи, которые омывали улицы сильными, но короткими ливнями. Над Академией было защитное поле, которое также регулировало пагоду. День, когда Лейн узнал о состоянии матери, был пасмурным. Редкие солнечные лучи пробивались через облака, которые облепили небо. Эрик уже давно уехал, и Лейн был один в своей комнате. Без друга он стал больше учиться и меньше развлекаться в свободное время. Он пару раз связывался с Эриком, обсуждая с ним последние события, произошедшие в Академии и алхимические преобразования. Лейн брал много дополнительных заданий, так как решил в отсутствие друга поддержать планку лучшего, ну, и доказать Мауле, нынешней главе Совета родов-основателей, что он не зря пошёл на факультет алхимии. Недавно она опять доставала его мать с просьбой о переводе! Лейн фыркнул, щелчком пальцев туша магические огоньки, летающие вокруг. Когда Маула уже угомониться?! Моц просто любил больше смешивать зелья, чем разбираться в заклинаниях. В его решении не было ничего сложного. Его уже начинала напрягать её настырность, а в последнее время он и правда был завален учёбой! Лейн уже был на последнем курсе и собирался после идти в гильдию алхимиков. Считалось, что на алхимиков идут неудачники, которые не смогли поступить на магическую специальность, но Лейна не волновал этот стереотип. Он с самого детства зачитывался книгами с зельями, изучал истории о знаменитых алхимиках и мечтал, что тоже однажды станет вместе с ними в один ряд. Его род не был богат, состоял из него и матери, но именно Моц были одними из основателей Ранхейна и это меняло всё. Гильдия алхимиков уже прислала приглашение Мари, его одногруппнице, тогда как к Лейну они явно боялись подступиться. Если кто-то бы причинил ему вред или, что ещё хуже, пролил его кровь, сам город бы уничтожил обидчика потомка основателя. Из-за этого многие боялись лезть к нему, другие, правда, так и лезли общаться из-за положения наследника рода-основателя. Лейн не был наивным и понимал, что не будь у него защиты рода, то его бы давно избили. Моц любил пользоваться своим положением, ему нравилось провоцировать зажиточных купцов или преподавателей, которые, увидев серёжку в виде цапли, символ его рода, резко замолкали. Хочешь остаться в Ранхейне? Уважай потомков основателей! Впрочем, своё влияние Лейн использовал только чтобы подшучивать над кем-то или проникнуть в заведение, куда не каждого пускали. Вздохнув, Лейн собрал исписанные листы и учебники и, перед тем как выйти, взглянул в зеркало и замер. Моц скривился, недовольно разглядывая своё отражение: короткие рыжие волосы растрёпаны, под глазами залегли синяки, вся одежда помята. Возможно то, что он всю ночь учился, сделало своё дело. Скривившись, Лейн щёлкнул пальцами, укладывая пряди в аккуратную причёску и накладывая маскировочные чары на лицо, а потом переоделся в персиковую рубашку и светлые брюки. Надев серёжку в виде цапли, знак принадлежности роду Моц, он помахал нарисованному дракону, который летал по картине на стене. День за занятиями тёк медленно. Лейн под шумок выпил несколько бодрящих зелий, чтобы не заснуть. Во второй половине он делал практическое задание по аннигилирующим зельям с Мари, как дверь в аудиторию резко распахнулась. В женщине на пороге Лейн с удивлением узнал валькирию. У неё по всему телу виднелись руны, а волосы побелели, не считая нескольких прядей, что указывало на её принадлежность к высшему составу. — Лейн Моц, прощу за мной, — сказала она бесстрастным голосом, слегка поклонившись. Лейн опешил. Валькирии подчинялись непосредственно Совету родов основателей, так что у него тут же засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Моц бросил беспомощный взгляд на Мари, которая до этого измельчала корень солодки. Она покачала головой, показывая, что она просто алхимик, который не собирается лезть к родам-основателям. — Мне нужно доделать задание, — нахмурился Лейн и сложил руки на груди. Он не собирается куда-то идти без каких-либо объяснений! Если Маула снова собралась читать ему нотации, что пора заканчивать маяться дурью с алхимией, то она может подавиться этим! Валькирия нахмурилась: — Маула Орион приказала привести вас. Лейн фыркнул после её слов. Он так и думал. — Я исполняю приказы, — он выделил последние слово, голубые глаза потемнели от раздражения, — в первую очередь, главы рода Моц. — Дело в Ирис, — всё так же спокойно сказала валькирия, хотя по её взгляду было видно, что она хочет схватить Лейна за шкирку и потащить за собой. Ей явно надоели его брыкания. Парень, прищурив ясные голубые глаза, какое-то время внимательно смотрел на неё. Валькирия не собиралась отступать, да и Маула обычно не посылала за ним кого-то из высшего состава. Лейн опустил руки и примирительно улыбнулся валькирии: — Хорошо, идём. Мари, — обернулся он к одногруппнице. — Прости, но дела не ждут, — он виновато развёл руками. — Сообщишь преподавателю, что меня Маула вызвала? Мари понимающе вздохнула, махнула рукой и принялась снова готовить ингредиенты для зелья. Лейн благодарно улыбнулся ей в спину и пошел за валькирией. Мало, кто обращал внимание, но потомки родов-основателей тоже находились в полной власти Ранхейна. Правда, обычно Лейна не забирали посреди учебного дня, так как он никому не сдался. Кроме крови рода Моц для Маулы в нём не было ничего полезного. Аккуратные сады Академии с дорожками из белой брусчатки и летающими беседками постепенно сменились широкими улицами Ранхейна. Вдалеке виднелись шпили цитадели валькирий, вокруг летали магические птицы-посланники, доставляя почту. На углах стояли валькирии, которые следили за порядком — они светящимися призрачным светом глазами провожали его, вызывая у Лейна неприятный зуд. Вскоре они подошли к поместью Моцов — большое, пустое и мрачное здание. К сожалению, они с матерью не имели право его продать, а то бы давно избавились и купили бы квартиру поменьше, более подходящую двум людям. Магическое поле дрогнуло, узнав Лейна и пропустило его внутрь. Валькирия осталась снаружи, словно следить, чтобы никто лишний не вошёл. Это ещё сильнее напрягало. Внутри уже были люди: лекари, какие-то волшебники из гильдии. Они враз смолкли, увидев Лейна. Не задавая вопросов, он медленно шёл в сторону покоев матери. Ему не нравилось, что тут происходило. Обычно в поместье было пусто, словно в склепе. Основная компания тут — это портреты с почившими членами рода Моц. Теперь тут было слишком оживлённо. Лейн ощутил, как по его позвоночнику пробежала дрожь неприятного предчувствия. Завернув в коридор, где находились покои матери, Лейн замер, встретившись взглядом с Маулой Орион. Она была статной женщиной с уже поседевшими волосами. Маула с усталостью и сожалением смотрела на Лейна. От этого взгляда в горле пересохло, а всё внутри похолодело. На негнувшихся ногах Моц подошёл к ней и замер, не решаясь заговорить. Маула молчала, её взгляд наполняли непонятные эмоции. — Что с мамой? — прошептал Лейн, враз потеряв голос. Страх узлом завязывался внутри, переполнял его тело и отравлял кровь. Тяжело вздохнув, Маула слегка приоткрыла дверь, приглашая его войти в комнату к Ирис. Внутри, на кровати посредине спальни, в которую не проникал свет, лежала его мать. Она беспокойно металась на подушках, то вскрикивая и подпрыгивая, то неподвижно замирая, уставившись пустым взглядом в потолок. Её лихорадило, рыжие волосы слиплись от пота, она, не переставая, бормотала что-то про зеленоглазого мальчика, остекленевшими глазами обводя комнату. Лейн, застыв у кровати, смотрел на неё и не понимал, что происходит. Он хотел коснуться матери, обнять её, чтобы та перестала беспокойно метаться, но какая-то сила не давала этого сделать. Моц застыл, словно его превратили статую, не в силах пошевелить и пальцем. — Её прокляли, — тихо сказала Маула. — Чары очень сильные, они враз поразили тело, разум и душу. Моих сил недостаточно, я послала людей в библиотеку Ранхейна, может, что-то найдут. Валькирии сейчас ищут человека, который это совершил. Лейн молчал. Всё это казалось слишком нереальным. Он только что был в Академии, а сейчас… Ему хотелось схватить Маулу за грудки и трясти её. Неужели в Академии нет никого, кто бы с этим справился?! Лейн издал сдавленный смешок, потом ещё и ещё, в конце концов он нервно рассмеялся. Есть, в Ранхейне есть человек, который может снять любую порчу или проклятье, и это его мать. Ирис единственная обладала нужными знаниями. Силы разом покинули Лейна и он осел на пол, всё также вздрагивая от редкого смеха и остекленевшими глазами глядя на кровать, где лежала его мама. Маула что-то говорила, но он не слышал её. Через какое-то время Лейн поднялся, на дрожащих ногах дошёл до матери и снова упал на колени возле кровати. Он сжал горячую руку и сосредоточился, вливая в ослабшее тело жизненные силы. — Это не поможет, — тихо сказала Маула. — Зато даст дополнительное время, — хрипло отозвался Лейн. — Я сильный маг, а также мы одной крови, так что не должно быть отторжения. Я продержусь, только, прошу, спасите её, — он чувствовал на щеках влагу, стекающую из глаз. Когда он начал плакать? Маула за спиной молчала. Мысли Лейна были какими-то ватными, заторможенными, он сам до конца не мог понять, почему так отчаянно колотится сердце. Его мать ещё жива, так почему страх липкими пальцами сжимает горло? — Я сделаю всё возможное, Лейн, — в тишине голос Маулы казался чем-то чужеродным. — Может, я не магистр в области проклятий, но наложенные чары на Ирис можно снять только в одиночку. Параллельные потоки магии от разных людей сделают только хуже, но маг, наложивший проклятье на твою мать, судя по всему, невероятно силён и нужны силы примерно равные ему, чтобы развеять чары, — её голос звучал устало, с нотками жалости, заставляющие сердце Лейна сжиматься. — Клянусь, я буду искать способ спасти Ирис. Она хорошая женщина и не заслуживает такой участи, но ты должен готовиться к худшему. Договорив, Маула покинула комнату, и тогда Лейна затрясло. Он не выдержал и разрыдался, уткнувшись в руку матери. Он не представлял, как будет жить, если её потеряет.

***

День сменялся ночью, а ночь — днём. Лейн почти ничего не ел, спал он в кресле всё в той же комнате. Он не покидал мать больше, чем на час и не переставал делиться своими силами. Иногда приходила Маула, только чтобы сообщить, что решение так и не нашли. Лейн кусал губы до крови, плакал, но ничего не мог поделать, продолжая держать руку матери, которая слабела день ото дня. Ирис так и не пришла в себя, постепенно даже прекратились приступы лихорадочного бреда, и она просто лежала, то открывая, то закрывая глаза. Часы сливались между собой, к сожалению, Лейн никогда не был гением, да и не изучал толком магию. Он не умел даже накладывать проклятья (хотя и знал основы), так что ему оставалось только надеяться. Поместье Моцов, обычно пустое, постоянно наполняли какие-то маги. Маула иногда заходила, смотрела на него с Ирис и вновь уходила. В голове шумело, Ирис, мертвенно-бледная, лежала на кровати, размеренно дышала и не приходила в себя. Она умирала, а Лейн не знал, что делать. Он ничего не мог сделать, только оттянуть неизбежное. Иногда Лейн чуть ли не задыхался от отчаяния. Смотря на спокойное лицо матери, он с болезненной виной думал, что, если бы пошёл по её стопам, он бы мог помочь. Или, хотя бы, ему нужно было не противиться Мауле Орион, а пойти изучать прикладную магию. Лейн не знал, сколько дней прошло, когда ему сообщили, что запросили помощи у Совета Тринадцати, в надежде, что сильнейшие маги в мире смогут разрушить чары. Проклятье уже вовсю окутало душу Ирис, оно проникло глубоко внутрь. Лейн прекрасно понимал, что, если бы он не поддерживал магически мать, она бы давно умерла. К сожалению, помощь пришла слишком поздно. Волшебница, прибывшая от Совета Тринадцати, принадлежала к народу Респов, которые имели особую связь с магией. Они жили обособленно, но иногда их представители выходили во внешний мир. Волшебница была одета в южное цветастое платье, волосы цвета янтаря собраны в пучок на голове простой костяной заколкой. Она села на край кровати возле Ирис, одну руку положила к ней на сердце, а другой накрыла лоб. Женщину окружала аура, которая просто кричала о её силе. Магические потоки закручивались вокруг волшебнице из Совета Тринадцати. Такого Лейн не видел даже возле Маулы. Несмотря на ночь, волшебница словно светилась изнутри, её волосы слегка развевались даже при отсутствии ветра. Темнота и тишина комнаты пожирали Лейна. Маула стояла неподалёку, за окном светила кровавая луна, напоминая глаз голодного мертвеца. Через какое-то время волшебница осторожно убрала свои руки и, несмотря ни на кого, сказала: — Я опоздала на пять дней, проклятье давно разрушило связь между душой и телом, — Лейн не понял, что это значит, а потом волшебница, всё так же глядя куда-то в сторону, ровным тоном закончила: — Эта женщина уже мертва. Лишь магия её сына не даёт ей упокоиться с миром. Лейн пошатнулся, его словно что-то ударило по голове. Все сдерживаемые эмоции, всё отчаяние рвалось наружу. Ему казалось, что он задыхается, что его душа разрывается на куски. Его кто-то окликнул, но он не обратил на это внимания. Не видя никого, Лейн вылетел из комнаты. Он бежал по коридорам и лестницам, пока не оказался в пустой пристройке для слуг. Какие слуги? Лейну и Ирис даже не хватало денег на уборщицу в поместье. В пристройке было темно и пыльно. Сюда давно никто не заходил. Из каменных провалов окон со звёздного неба сияла луна багряного цвета. Лейн рвано и отчаянно дышал, всё внутри бурлило, разрывало его изнутри. Не сдерживаясь, он закричал изо всех сил. Поток неконтролируемой, дикой магии вырвался из Лейна. Заклятья рода Моц, наложенные на стены поместья, пытались подавить всплеск, но внутри парня всё бурлило, не останавливаясь. Магия рвалась из него неконтролируемой волной, норовившей уничтожить всё на своём пути, вскоре камень пошёл трещинами, пол затрясся. Воздух загустел и всё стало разрушаться, потонув в потоке чистой силы. Колени ослабли и Лейн осел на пол. Вокруг всё трескалось, падало, поднимая столпы пыли, камень обращался крошкой, покрывая землю. Внутри Лейна тоже всё трескалось, он разбивался от осознания, что остался один. Теперь он совсем один в Ранхейне. Они с Ирис всегда были друг у друга. Лейн знал, что, как бы ни напирали на него представители других родов-основателей, мать всегда будет на его стороне и поддержит. Кто-то проклял Ирис. Злые слёзы жгли глаза Лейна. Его мать в жизни никому ничего плохого не сделала! И самое ужасное, он даже не смог попрощаться с ней… Поток магии иссяк и Лейн, обессиленный, упал без сознания, среди небольшого клочка пола, который остался цел. Вокруг на многие метры земля была усеяна галькой, а стена поместья, где начиналась пристройка для слуг, зияла огромной дырой, словно великан со всей злости ударил в дом. Там, разведя руки в стороны, поддерживая магическое поле, стояла волшебница, входившая в Совет Тринадцати, а возле неё — Маула Орион, которая с беспокойством на грани отчаяния смотрела на обессиленную худую фигуру нового главы рода Моц.