Семейные ценности

Королевские гвардейцы пришли за ним, едва крыши города позолотил рассвет. За всю ночь Роше, конечно, не сомкнул глаз. В открытое окно, вместе с ледяным осенним сквозняком вползали звуки молотков — на площади возводили помост для казни. Вернон никогда не боялся смерти, хотя встречался с ней так часто, едва ли не здоровался за руку. В грязных подворотнях Вызимы она принимала облик уличных бандитов или бутылки ржаной водки. Позднее, едва вырвавшись из этого ее плена, Роше видел смерть, разгуливающей между выстроенных на марше солдат. Она стояла у его плеча, когда он шел в бой, она скрывалась в густых ветвях, из-за которых за ним наблюдали скоя’таэли, готовые выпустить в него целый ливень стрел. Смерть приходила в черных доспехах или с раскрашенным тонким лицом, с мечом в руках недруга или стилетом за спиной союзника, смерть была старой знакомой, подругой, верной спутницей — и лишь, встретив Иорвета, Роше начал по-настоящему ее бояться. Сперва это было лишь отражением страхов самого эльфа — Вернон никогда не заблуждался на свой счет. Он родился человеком, и прожил уже куда больше, чем было отпущено таким, как он. Невероятно удачливый, он не получил ни одной серьезной раны ни на поле сражения, ни во время службы в специальном отряде, ни будучи командиром партизан. И только Иорвет смог ранить его так глубоко, что Роше не смог оправиться. Эльф свел его один на один с реальностью, которая прежде его не волновала — люди живут недолго, они хрупки и недолговечны. Люди живут слишком мало, чтобы хоть один эльф мог по-настоящему запомнить кого-то из них. Слишком мало, чтобы Роше мог увидеть, как вырастет его сын. Слишком мало, чтобы Иорвет не считал каждый день, каждую секунду вместе, и не понимал, как скоро наступит конец. Роше не мог представить себя на его месте — должно быть, сам он, столкнувшись с этим безнадежным страхом, просто сошел бы с ума. Но Иорвет оказался сильнее своего человека и не думал сдаваться, даже если понимал, что борьба его заранее проиграна. Роше посмотрел на стоявшее перед ним зеркало. Ведьмак, оказывая в этой комнате, постоянно ощущал присутствие сильной магии. Они списывали это на проклятье Иана, на подарок от реданской чародейки, на что угодно, а дело все это время было в этом зеркале. И если то, что эльф рассказывал, было правдой, то Иорвет заплатил за избавление от собственного страха еще более страшную цену. Торговец обманул его, продав долголетие для человека ценой несчастий для Темерии, не уточнив, что ее главным несчастьем и был он, Вернон Роше. Прошло семь лет, и всем неприятностям суждено было закончиться — одним взмахом топора. По мутной поверхности шли мелкие черные трещины, и Роше смотрел сквозь них на свое лицо — каким нужно было быть идиотом, чтобы не заметить, что совсем не изменился? Сидя в кабинете, тренируясь только изредка вместе с Анаис, даже бросив курить, невозможно было остаться таким же, как семь лет назад. Вернон часто не замечал важных и совершенно очевидных вещей — но это был уже перебор. За его плечом в смутной темноте комнаты, отражаясь в зачарованном стекле, снова стояла она, его старая подруга. Он увидел ее в глазу Иорвета, когда просил его уйти — просил, хотя хотел крикнуть «Беги, спасайся! Она уже здесь!» Он слышал, как она ходит вокруг, присаживается на кровать — ждет. И Вернон хотел остаться с ней наедине. Она преследовала его также, как сам он преследовал Иорвета. Она шла по его следу, но ни разу не смогла подойти достаточно близко. И вот теперь ее погоня наконец увенчалась успехом. — Уходи, — сказал Вернон Иорвету. «Я ее задержу, не дам ей добраться до тебя. Уходи» — шептал он, когда дверь за эльфом закрылась. Явившийся с гвардейцами камергер принес чистую простую одежду — приговоренному не полагалось носить регалий и опознавательных знаков. Прежде, чем лишиться жизни, он должен был лишиться личности, имени и лица — чтобы не сохраниться в памяти тех, кого обрек на страдания. Исчезнуть навсегда и бесследно. Его вывели под конвоем из покоев — Роше заметил, что по коридорам дворца его сопровождали королевские стражи, а у дверей их сменили рыцари в черных доспехах. Короткий путь от главных ворот до площади перед замком Роше проделал, не оглядываясь по сторонам, сосредоточив взгляд на матовой поверхности кирасы идущего перед ним солдата. Ему не сковывали руки, не подталкивали и не подгоняли — видимо и так было понятно, что, реши он сбежать через толпу, люди, полные ненависти к нему, просто его разорвут. Роше ждал, что из подступившей к проходу толпы послышатся оскорбления, может быть, даже полетят камни. В Вызиме не было вынесено ни одного смертного приговора, пока он был регентом, и сейчас люди провожали последний поход приговоренного напряженным молчанием. На высоком деревянном постаменте, возведенным за одну ночь, все уже было готово к казни. Роше боялся, что увидит шибеницу — позорная смерть для того, кто родился в позоре и нищете. Но на помосте обнаружилась плаха — значит, его казнят, как воина. Хотя бы этого для него Анаис смогла добиться. Роше наконец поднял глаза и осмотрелся. Сопровождавшие его рыцари отступили на несколько шагов, как актеры массовки, выведшие главного героя на подмостки. Людей на площади собралось много. Вернон попытался было поискать в толпе знакомые лица, но потом оставил эту затею. На него смотрели сотни пар ненавидящих глаз, и он чувствовал, скорее, чем слышал, как над толпой поднимается гул — еще немного, и эти люди будут торжественно приветствовать его голову, скатившуюся с плахи — так, как прежде приветствовали его самого. Много лет назад эти люди возлагали на него большие надежды, вверяли ему в руки целую страну. И он подвел их — и теперь заслуживал наказания. На балконе, нависавшем над площадью, еще никого не было. Там стояли два кресла, и Роше помнил, как во время больших торжеств сидел на одном из них рядом с Анаис — принимал парад или смотрел представление в канун Йоля. И его королева — его дочь, его маленькая отважная девочка — протягивала ему руку, когда прямо над их головами разлетались огни фейерверка или музыка начинала играть слишком громко. И Роше много бы отдал, чтобы снова ощутить в ладони ее теплые пальцы — шершавые от мозолей, совсем не королевские. И еще больше, чтобы повернуть время вспять и никогда не позволять ей привязываться к нему, доверять и надеяться на него. Его королева оставалась одна, и это тоже разрывало ему сердце. Двери распахнулись, и толпа загудела громче — на балконе появилась Анаис в простом синем платье и серебряной церемониальной кирасе, надетой сверху. На коротко стриженной белокурой голове покоилась корона, которую прежде носил Фольтест на торжествах и казнях. Еще маленькой девочкой Анаис пыталась примерять ее, но корона сползала ей до самой шеи, и юная королева досадовала, что не может ее надеть на праздник. Сейчас же, на первой за восемь лет казни, корона сидела на ее голове идеально. Королева заняла свое место, и следом за ней на балкон вышел Император. На этот раз в толпе зашумели, заволновались злые голоса. Роше видел, как люди отворачиваются от террасы, даже плюют себе под ноги. Эмгыр неторопливой походкой приблизился к перилам балкона, окинул площадь безразличным взглядом. Лучи едва взошедшего солнца четко очерчивали его прямую резкую фигуру. Роше заметил, что все признаки старости, усталости и тоски, которые он заметил в Императоре, когда они играли в шахматы, сейчас исчезли бесследно. Перед толпой вышел властитель, которому для того, чтобы жить вечно, не нужны были никакие зачарованные зеркала. За ним вышли еще три черных рыцаря с мечами и в полном доспехе — один из них остановился за креслом Анаис. Император поднял руку, и толпа, еще немного поволновавшись, замолкла. — Народ Темерии, — заговорил Эмгыр, и голос его — негромкий, голос того, кто привык, чтобы к нему прислушивались — разнесся по площади мерцающим эхом. — Сегодня мы судим человека, совершившего преступление против Империи. Изменника, предавшего наше доверие. Роше нахмурился. Накануне ему не огласили приговора, но он был уверен, что к казни его приговорят за преступления против королевской власти и Темерии. То, что говорил сейчас Эмгыр, был странно и неправильно. За измену Нильфгаарду он умирать был не готов, потому что не чувствовал перед Империей никакой вины. Конечно, это уже не имело никакого значения, но Вернон перевел взгляд на Анаис — лицо королевы были спокойным и торжественным, она смотрела прямо перед собой и не позволяла себе даже комкать ткань юбки, как иногда делала на важных советах или переговорах, когда собеседники пытались загнать ее в тупик. — Именем Великого солнца и властью, данной нам, — продолжал Эмгыр, — мы приговариваем изменника Вернона Роше к казни через отсечение головы. Толпа безмолвствовала, пока на помост выходил человек в черном одеянии, с золоченым капюшоном на голове. Он нес большой двуручный меч в ножнах, расписанных изображениями Великого солнца. Палач остановился в шаге от плахи и медленно обнажил сверкнувшее на солнце лезвие. — Вернон Роше, — продолжал свою речь Император, — есть ли у тебя последнее слово? Под сотнями взглядов незнакомцев, каждый из которых знал и проклинал его имя, Роше сделал короткий шаг вперед. — Я служил Темерии верой и правдой, — заговорил он, слыша, что его собственный голос тонет в окружившей его тишине, — я сражался за нее, я отдал ей жизнь и честь. Я всегда хотел для нее лишь свободы и процветания, и забыл в пылу войны, что сражаюсь за мир. И я умру за нее. За мою Темерию. — За Темерию! — вдруг прокатилось по толпе — из уст в уста, как вода, находящая новые русла, образует реку, эти слова наполнили площадь, и торжественный возглас раз за разом подхватывали все. Роше стоял, опустив руки, глядя прямо на Императора, который, казалось, выжидал паузу, чтобы дать людям прокричаться прежде, чем снова начать говорить. — Прими же свою кару, Вернон Роше, — Эмгыр выговаривал его имя с какой-то странной, почти издевательской удовлетворенностью, словно придумал для человека удачное обидное прозвище, и теперь хотел, чтобы только так его и называли, — Отрубить ему голову. Черные рыцари подошли к нему сзади. Роше почувствовал, как тяжело опустилась ему на плечо рука в латной рукавице, как его подтолкнули к плахе, и он не стал сопротивляться. Толпа гудела, и теперь Вернон видел их лица — испуганные, злые, но в то же время полные непонятного торжества. Тяжелая рука пригнула его к помосту, и он встал на колени. Палач поднял меч, и солнце настоящее отразилось от солнца на золотой рукояти. Закрывая глаза, Роше надеялся, что Иорвет действительно ушел, когда он прогнал его, и теперь не видел всего этого. — Нет! — раздался над площадью звонкий девичий голос. Анаис, сверкнув серебром доспехов, встала со своего кресла, не замечая дернувшегося за ней вслед стража. Широкой твердой походкой подошла к перилам балкона и замерла, вскинув голову. Она была ниже Эмгыра почти на голову, и на фоне его внушительной черной фигуры казалась сверкающим от росы лилейным бутоном. Кираса поймала солнечные лучи, и теперь искрилась, и королева была окружена ярким серебряным сиянием — словно оно исходило изнутри. Магический светоч в непроглядной мгле. — Люди Темерии! — заговорила Анаис, и Эмгыр рядом с ней попятился, хотя лицо его не дрогнуло, — братья и сестры! Сегодня на этой площади казнят одного из нас! Верного сына своей страны, солдата, проливавшего за вас свою кровь. Того, кто привел Темерию к победе, того, кто никогда не боялся умереть за вас, и никогда не уронил чести! Он виновен в том, что не угодил Империи, но разве здесь — Нильфгаард? Мы — северяне. Мы — темерцы! И мы не позволяем южным захватчикам убивать наших братьев и позорить наших героев! Из легкого недоуменного гула медленно, с каждым новым словом королевы выплавлялся неостановимый возмущенный ропот. Люди переглядывались, вскидывали вверх руки, и то в одной, то в другой части толпы вспыхивали возгласы «Темерия!», «Не позволим!», а потом из уст в уста потекло лишь одно слово; «Анаис!» Королева расправила плечи, опустила руку на эфес церемониального кортика у пояса, и теперь говорила, глядя прямо на Роше — он ощущал ее взгляд кожей. — Я — Анаис, дочь Фольтеста, королева Темерии, княгиня Соддена, правительница Понтарии, сюзерен Махакама и сеньор-протектор Бругге, Ангрена, Заречья и Элландера, — Роше не был уверен, что после Вызимского мира все эти титулы остались при Анаис, но она говорила так уверенно, так твердо, что даже Император не стал бы с ней спорить, — не позволю свершиться казни! Своей властью я помилую Вернона Роше, верного сына Темерии, и требую для него свободы! — Свободы! — подхватила толпа, и на этот раз крики ее были поистине оглушительными. Роше, едва дыша, все еще стоя на коленях, боялся моргнуть, чтобы все происходящее не оказалось вдруг затянувшимся лихорадочным сном, — Свободы! — неслось по толпе, — да здравствует королева Анаис! Свободы! Рыцарь, стоявший ближе всех к Роше на помосте, дернул его за плечо вверх, ставя на ноги. Вернон, покачиваясь, как тот, кому спирт слегка ударил в голову, смотрел теперь только на сияющую фигуру Анаис. Император, до сих пор молчавший, снова поднял руку, но на этот раз тишины ему удалось добиться, только когда то же самое сделала королева. — Вернон Роше все еще обвиняется в государственной измене, — заметил Император, — и на территории Нильфгаарда его ждет смерть. Также Вернон Роше лишается всех придворных должностей и привилегий, и будет изгнан из Вызимы без права возвращения. Толпа бушевала, и среди выкриков «Анаис!» и «Темерия!» Вернон теперь мог расслышать и собственное имя. *** До городских ворот его сопровождали королевские солдаты в серебряных доспехах с лилиями. После того, что произошло на площади, Роше не позволили, конечно, увидеться с Анаис. Его вещи были собраны в несколько небольших дорожных мешков, и на конюшне ему дали лошадь — одну из тех молодых кобылок, которых готовили для королевской охоты. Роше ехал по знакомым улицам города, который ему никогда больше не суждено было увидеть, и не оглядывался по сторонам. Он любил Вызиму, как любят родную мать, какой бы жестокой она ни была, и, также, как когда-то с матерью, Вернон прощался с ней навсегда. Люди на улицах провожали маленькое шествие приветственными криками, и в них не было слышно ненависти — как восемь лет назад город встречал его героем, сегодня он также провожал его. Не победившим, но и не побежденным. Роше не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понимать, по каким улицам они проезжали. В Храмовом квартале он знал каждый закуток, каждую лавку, каждую подворотню, и сейчас не хотел бередить память. Роше хотел запомнить Вызиму такой, какой вспоминал, находясь вдали от нее — в Махакаме, Каэдвене, Мархии или Велене, в глухом лесу или на поле боя — он думал о своей Вызиме, как о самом прекрасном городе на свете, даже если знал, что это вовсе не так. Когда перед ним открылись городские ворота, начал накрапывать дождь. Вернон поглубже натянул на голову капюшон плаща. Под ногами его лошади начиналась новая, неведомая дорога, и он знал, что нужно сделать прежде всего — отыскать Иорвета. Роше точно не знал, куда подевался эльф после вчерашнего разговора. Может быть, уверенный, что человек обречен, успел совершить какую-то глупость и был схвачен. Может быть, по своему обыкновению, просто уехал из города, куда глаза глядят, лишь бы не видеть смерти Вернона. В лучше случае, путь его мог лежать в Туссент, где их дожидался Иан. Так или иначе, Роше был намерен отыскать эльфа, а потом — будь что будет. — До свидания, Роше, — один из гвардейцев — Вернон знал его еще с тех пор, как жив был король Фольтест — махнул ему рукой, — пусть Мелитэле хранит тебя. Вернон благодарно кивнул, хоть и успел подумать, что жизнь его уже давно не должна занимать такую добрую богиню, как Мелитэле. Он ехал неспешно под все усиливающимся дождем — до ближайшей деревни были миль двадцать пути по большаку, и Вернон намеревался остановиться в тамошней корчме, поесть и постараться уложить в голове все, что произошло и решить, что делать дальше. Конный топот за спиной он услышал через час после того, как шпили Вызимы скрылись за горизонтом. Придержав лошадь, Роше обернулся. В своих вещах он обнаружил свой старый меч, арбалет и набор метательных ножей — сам он не видел их уже много лет, даже не вспоминал о них, с тех пор, как заперся в дворцовом кабинете и нырнул в политику. Но кто-то заботливо хранил его оружие — поддерживал в порядке, заботливо точил клинки и настраивал самострел. Отчего-то Вернон был почти уверен, что это было дело рук Иорвета. Всадник на большом вороном жеребце вылетел из завесы тумана, загарцевал под всадником, и встал рядом с заволновавшейся кобылой Роше. — Я боялась, что не догоню тебя! — всадник скинул капюшон, и Вернон увидел золотистую стриженную макушку Анаис, ее улыбающееся раскрасневшееся лицо и сияющие синие глаза, — ты же не думал, что я просто так дам тебе уехать? *** Анаис, как выяснилось, выбралась из дворца в полнейшей тайне, не взяв с собой сопровождения, и Вернон по привычке принялся ворчать на нее — прежде, когда королеве случалось сбегать, он мог чужими глазами приглядывать за ней. Теперь же это было больше не в его власти — более того, это было вовсе не его дело. Но на его недовольство Анаис лишь отмахнулась. — Люди не знают, как выглядит мое лицо, — заявила она, — они знают, как выглядит моя корона и моя мантия, и в каком платье я была на Йольском балу. А если кто-то решит напасть на меня, я могу за себя постоять. Ты хорошо обучил меня, — она гордо продемонстрировала эфес меча у пояса и точно такой же, как у Роше, набор ножей. — Моя королева, это неразумно, — попытался возразить Роше, но девушка лишь покачала головой. — Прошу, наконец зови меня по имени, — взмолилась она, — ты больше не мой регент, и я, конечно, все еще королева Темерии, но для тебя я хочу быть Анаис. — Анаис, — повторил Вернон с улыбкой. Теперь они ехали быстро — дождь все усиливался, влажные ветви вдоль тракта тяжело клонились к земле. Анаис гнала своего коня, припав к черной шее, и Роше видел, даже несмотря на опущенный капюшон, как светится лицо девушки, словно она провернула лучшую в своей жизни шутку. В придорожной корчме, под взглядом равнодушного хозяина, Анаис взяла Роше за руку и повела его в самый дальний и темный угол зала, и там, сев за стол, наконец сняла с головы капюшон. Золотистые пряди стояли торчком, и королева была похожа на румяного улыбчивого мальчишку. — Куда ты поедешь? — быстро, будто стреляла навскидку, спросила Анаис, и Вернон честно пожал плечами. — Я не вполне понял, что со мной произошло, — ответил он, — но одно знаю точно — я должен найти Иорвета прежде, чем что-то решать. Он, должно быть, уверен, что меня уже нет в живых. Надо его разочаровать. Судя по тому, что Анаис не помрачнела и не стала отводить глаз, Иорвет ничего не успел натворить в Вызиме, и это очень обнадеживало. — Хочешь, чтобы я рассказала тебе, что произошло? — улыбнулась Анаис, ухватилась за ложку и нацелилась на миску супа, которую только что поставили перед ней. — Сперва ешь, потом говори, — наставительно проговорил Роше, и королева фыркнула. Он почти услышал «ты мне не отец!», но девушка послушно — и молча — отправила в рот несколько больших ложек супа. — Это все Эмгыр придумал, — заговорила она, сделав паузу в трапезе, — для него выгодно, чтобы на троне Темерии оставалась я, и чтобы у меня была поддержка народа. Ему нужны сильные ленники — он так и сказал. Но я думаю, он сделал это еще и для тебя. Вы ведь друзья. Роше удивленно закрыл рот, в который только что хотел влить немного супа. — Друзья? — переспросил он, — с чего ты взяла? — Рия мне сказала, — пожала плечами Анаис, — мы теперь с ней часто переписываемся, раз уж я стану женой ее сына. Фергус тоже мне пишет, но делает столько ошибок, что я едва понимаю, что он имел в виду, — она шутливо поморщилась. Новость была слишком неожиданной, чтобы Роше хватило времени, чтобы переварить ее за несколько секунд, но он вдруг вспомнил слова Императора во время их последнего разговора за шахматами, и все начало медленно становиться на свои места. — Император сказал, что темерцам не нужен новый враг, когда уже есть старый, — продолжала Анаис, — и что им просто нужно напомнить, кто ты такой. — Кто я такой? — тихо переспросил Роше. — Темерец. Северянин. — Анаис улыбнулась, — такой же, как они сами — и как я. Мы решили не посвящать тебя в этот план. Ты слишком честный, и не смог бы сыграть убедительно. Вернон немного обиженно покачал головой — его сделали ведущим актером в очередном представлении на площади перед дворцом, даже не ознакомив его со словами пьесы. — Но как быть с Реданией? — подумав немного, Роше напряженно нахмурился, — там все еще идет война, и она вот-вот постучится в нашу дверь. Адда и ее чародейка… — Она постучится в мою дверь, — жестко ответила Анаис, и ее взгляд на миг окрасился синеватой сталью, — и я буду готова открыть эту дверь. Народ Темерии получил то, чего так жаждал — сильную королеву, способную возражать Императору Нильфгаарда, и теперь Адде не так просто будет сместить меня с трона. Помолчав немного, Роше кивнул. — Но теперь я не смогу тебе помочь, — заметил он, не успев себе напомнить, что до сих пор умудрялся только мешать. — Теперь тебе больше не нужно быть моим регентом и принимать сложные решения за меня, — возразила Анаис, — теперь ты даже не будешь больше моим опекуном. И наконец сможешь стать моим отцом, — она послала ему быстрый, немного неуверенный взгляд, — если, конечно, захочешь. Роше медленно отложил ложку и выпрямился, не сводя с девушки глаз. Анаис едва заметно улыбалась — застенчиво, как та робкая маленькая девочка, которую он много лет назад впервые подвел за руку к трону, которую учил держать меч, которую спас от смерти — и теперь этот долг был выплачен. — Пока не перестану дышать, я буду хотеть этого, — ответил он негромко, и нижняя губа Анаис чуть дрогнула, но королева быстро взяла себя в руки. — Теперь ты свободен, — сказала она, — Эмгыр сказал, что его приговор касается Вернона Роше, но в Новиграде ты сможешь получить документы на новое имя. Любое, какое захочешь. Охранную грамоту и достаточно денег, чтобы уехать, куда вздумается. Договор с торговыми гильдиями все еще остается в силе, и ты сможешь сесть на любой корабль в тамошнем порту. — Мне нужно в Туссент, — ответил Роше, — но сперва — я должен найти Иорвета. Анаис на этот раз заметно нахмурилась. — Я удивлена, что он не нагнал тебя раньше, чем это сделала я, — заметила она, — я не видела его со вчерашнего дня, может быть, он все еще в Вызиме? Если хочешь, я разошлю агентов, и они найдут его. Роше подумал пару мгновений, потом покачал головой. — Не нужно. Если захочет, он придет сам. Но если встретишь его, передай, что я проведу в этой корчме еще три дня, а потом поеду в Новиград, а оттуда — в Боклер. Хотя, может, он сам уже направился туда. Анаис быстро кивнула. Они прощались на закате. Королева, снова натянувшая на голову капюшон, долго стояла у своего коня, не решаясь сесть в седло, и Роше, протянув руку, мягко коснулся ее плеча. — Езжай, — сказал он, — теперь я не пропаду. Анаис неожиданно громко всхлипнула, рванулась вперед и повисла у него на шее, уткнувшись носом ему в плечо — Роше и не замечал раньше, когда это королева успела стать с ним почти одного роста. Маленькая девочка, отказывавшаяся играть в куклы, выросла, и отпускать ее одну было больше не страшно. Он обнял ее и прижал к себе на несколько секунд, погладил по спине, и, когда Анаис отстранилась, она сконфуженно смахивала со щек слезы, но улыбалась ему. — До встречи, Роше, — проговорила она, наконец ставя ногу в стремя. — До встречи, Анаис, — ответил он, сглотнув непрошенный соленый комок. *** Сидя в опрятной маленькой комнате на втором этаже корчмы, Роше неторопливо развязал один из дорожных мешков — самый маленький, но упакованный особенно тщательно. На столе перед собой он сперва разложил бритву, большую мягкую кисточку и завернутый в тряпицу кусок мыла. Последним на столешницу перед ним опустилось простое зеркало в серебряной раме. Гладкая поверхность успела проясниться, и теперь ее пересекала лишь одна неровная трещина, как ударившая где-то вдалеке молния. Роше, не взглянув на свое отражение, принялся разводить в выданной корчмарем миске густую мыльную пену. За окном занималась заря, и света в комнате пока было недостаточно, чтобы бриться, но его руки действовали уверенно и четко, хотя самостоятельно Роше не брился уже восемь лет. Он сел за стол, накинул на грудь желтоватое полотенце, и, лишь взявшись за кисть, посмотрел в зеркало. Предутренние сумерки смутно выхватывали силуэт, застывший в дверном проеме у него за спиной. Пальцы Роше лишь слегка дрогнули — на краткий миг ему показалось, что это снова она, его давняя проклятая спутница, пришла все же забрать свое. Но силуэт порывисто дрогнул — Вернон услышал, как скрипнул деревянный пол под легкими шагами. — Ты все сделаешь неправильно, — раздался негромкий недовольный голос Иорвета, — дай сюда.