Я цвету в тени

Иногда Боря чувствует себя абсолютно бесполезным, иногда — бесполезным лишь в чём-то. В делах сердечных, например. Да, точно. Завтра у Ани день рождения, а он так и не определился с подарком. Время уже позднее, бежать по магазинам нет смысла, и стихи никак не слагаются. Должно быть, это знак и ему следует набраться решимости, перестать ухаживать за ней и признаться ей в том, что он больше не влюблён в неё. Она, конечно, огорчится, только непонятно, насколько её грусть будет фальшивой. Наверно, ей и вправду будет обидно, и она, сглотнув, полюбопытствует тихо-тихо: «А в кого ты тогда влюблён?» Боря закрывает глаза и вспоминает некогда милые сердцу черты Аниного лица: пухлые губы в форме сердечка, вечно нарумяненные щёки, густо накрашенные длинные ресницы, что бросают дрожащие тени на светло-карие глаза, приветливые и в то же время отстранённые, прохладные. Сердитая, Аня и вовсе бывает холодна, как камень. Боря вздыхает. Как бы безразлична ни была ему Аня, он не желает портить ей праздник своим горьким признанием. Нужно что-то решить с подарком. Пускай он будет маленьким, незначительным, пустым. Пускай подарок Никиты покажется рядом с ним гораздо более ценным. Пускай Аня сперва совершенно охладеет к Борису. Тогда, вероятно, её вообще нисколько не ранит его признание, с которым ему лучше не затягивать, ибо притворяться и дальше он попросту не в состоянии. «Ой ли?» — молвит тонкий голосок в его сознании, и Боря думает о той, чьё имя он мог бы назвать, отвечая на вопрос Ани. «А в кого ты тогда влюблён?» — «В Женю». Чувства Бориса она не замечает в упор, но, разумеется, не потому, что у неё близорукость. Она бережно протирает свои большие круглые очки в фиолетовой оправе, несмотря на то, что каждое утро всё равно надевает контактные линзы. Будь на то только её воля, она с удовольствием закинула бы на верхнюю полку шкафа своё милое цветастое платье и надела бы мягкий светло-сиреневый свитер. Правда, вместо этого она красит ресницы и наносит румяна, явно беря пример с Ани. Ей недостаёт умения в этом деле — это очевидно даже для Бори, который находит её симпатичной и без всей этой мишуры. В последнее время он повадился ходить к ней в гости чуть ли не каждый день. Придёт, ляжет на её аккуратно заправленную кровать и примется наблюдать за тем, как она прихорашивается. Женя считает его своим верным другом и потому не скрывает, что все эти приготовления к выходу в свет, перенятые у Ани, делаются, чтобы снискать расположение Никиты. Боря ежедневно борется с желанием сказать ей, что в настоящее время объект её любви расположен лишь к тому, чтобы круглые сутки играть в баскетбол, а в перерывах между тренировками предаваться мечтам о большом спорте. Если он и замечает длину чьей-то юбки, то только Аниной, потому что Аня очень любит спортсменов и постоянно вьётся вокруг Никиты, ставя его в пример Борису. К Жене Никита относится как к своей в доску подруге, и всем, включая Борю, до смерти обидно за неё, ведь он, скорее всего, разобьёт ей сердце — это всего-навсего вопрос времени. Борис предпринимает ещё пару вялых попыток написать стихи для Ани, но ему не удаётся сочинить даже плохих. Он невесело хмыкает и думает: «Либо у меня на самом деле нет никакого поэтического дара, либо даже моя муза так равнодушна к Ане». Боря лениво собирается и выходит на улицу, в синие летние сумерки, вдыхает прохладный и влажный воздух (только что прошёл мелкий дождь) и направляется к дому Жени — ноги сами несут его к ней. Женя открывает ему после третьего звонка, хотя раньше хватало одного, и он не знает, чему дивиться: своей настойчивости или её растрёпанному виду? — Я разбудил тебя? — спрашивает Борис и бессознательно тянется пригладить ей волосы (пропустить сквозь пальцы несколько таких же тёмных прядей, как у него), однако Женя слегка отклоняется в сторону. Боря хмурится, роняет голову набок, чтобы лучше видеть её лицо, и замечает, что её щёки пылают так, как если бы она по неопытности нанесла на них чуть больше румян, нежели её учила набившая руку Аня. — Ты не вовремя, Борь… — бормочет она, избегая смотреть ему в глаза и немного нервно ломая пальцы. Боря, растерявшись, не успевает придумать ответ, но ситуацию мгновенно проясняет раздающийся из гостиной небрежный голос Никиты: — Жень, кто там? Бориса словно ахают дубиной по голове; в следующий миг ему кажется, что он получил ещё и удар в живот. Женя низко-низко опускает лицо, ставшее пунцовым от смущения. Боря сглатывает и через силу произносит сиплым голосом: — Прости… Когда он разворачивается, чтобы как можно скорее убраться восвояси, ему чудится, что Женя порывается ему что-то сказать. Честно говоря, он не уверен, что смог бы расслышать её слова за гулом крови в висках, а если бы и смог, то не факт, что понял бы её правильно. У Бори все мысли перемешались, спутались в один пёстрый клубок воспоминаний: серебристый смех и воздушное платье Ани; тушь для ресниц в неумелых руках Жени и её неловкая, как бы извиняющаяся улыбка; хохот Никиты и раздражающий дробный звук удара баскетбольного мяча об асфальт… Он почти не смыкает глаз до утра: ходит по комнате кругами, как заведённый, запускает пальцы в волосы и тянет отросшие пряди в разные стороны. Ему всё-таки удаётся написать стихи для Ани — очень лестные, слащавые, тривиальные. Именинница тем не менее остаётся ими довольна, и это главное. На празднике Боря поневоле находит взглядом Женю, но смотрит не на неё (она и сама старается не глядеть на него), а на руку Никиты, по-хозяйски лежащую у неё на плечах. Борис бы и рад отвернуться, да осознание безнадёжности своего положения обрушивается на него, обездвиживая. На помощь нежданно-негаданно приходит Аня: она льнёт к нему и улыбается теплее, чем обычно, и как будто бы искренне — Боря думает, когда всё так круто изменилось и почему он этого не заметил, не почувствовал. Она кладёт ладони ему на грудь и рассеянно теребит ворот его футболки, касаясь кончиками пальцев гладкой кожи и вызывая тем самым волну мурашек. Борис непонимающе хмурит брови, перехватывает её руки и открывает рот, чтобы спросить, почему она делает то, что делает, но Аня, предупреждая этот его вопрос, кидает молниеносный взгляд в сторону и выпаливает: — Мы с тобой оба остались ни с чем, не так ли? Боря, помедлив, кивает, но не отпускает её рук. Пристально глядя на Аню, он пытается вспомнить, каково это — любить её, и не может, пропадает в пучине тоски, вязнет в трясине отчаяния: боль пройдёт со временем, а шрам на сердце останется.