Я цвету в тени

Осень преподносит Боре в качестве приветственного подарка холодную квартиру, хандру и тоскливую студенческую рутину. Впрочем, с последним он вполне справляется, используя наиболее очевидную и наименее энергозатратную стратегию поведения — избегание. Да, Борис — тот самый поэт, который терпеть не может осень, видя в ней не печальную красу, а медленное всеобщее увядание под празднично-яркой маской. Хотя обманчивые краски в конце концов смывает промозглый ноябрь, жёсткий и неумолимый, зато честный, до его прихода ещё так далеко… И до начала отопительного сезона, по Бориным ощущениям, тоже. Ясное дело, при таком упадническом настроении никакие слова не идут на ум, поэтому стихи не пишутся, разговоры не вяжутся, и заняться Боре нечем. Он редко выходит из дома и большую часть времени проводит в постели, скоро привыкая к ворчанию бабушки, за что с каждым днём корит себя всё сильнее. Избавиться от хандры это, естественно, не помогает. Иногда его телефон вибрирует, присылая уведомления из соцсетей и мессенджеров. В конце первой учебной недели ему пробовали писать одногруппники (весьма вероятно, что по просьбе быстро сдавшейся старосты), однако уже к середине второй недели остались одни друзья. Первым бросил попытки связаться с ним Никита, Женя упорствовала ещё два-три дня; кажется, они решили дать ему время побыть наедине с собой и разобраться в своих мыслях или что-то вроде того — честно говоря, Борис их сообщения даже не открывал, только бегло просматривал во всплывающем окне вверху экрана. На исходе второй недели сентября остаётся лишь Аня, полностью игнорировать сообщения которой у Бори не получается. Нет, не из-за слов, сказанных ею на собственном дне рождения месяц назад, а из-за её регулярных визитов — минут на пятнадцать-двадцать после пар по будням и на полчаса-час по выходным. — К чему это всё, Ань? Зачем каждый день? — как-то раз удосужился-таки спросить её Борис, когда она однажды ворвалась в его квартиру, озарив её широкой, приветливой улыбкой и пустив сквозняк гулять по коридору. Воздух с улицы отдавал терпким запахом преющих на газоне диких груш и яблок, от которого у Бори сразу защекотало в носу. Он чихнул, уткнувшись лицом в подушку, неохотно поднялся и поплёлся на кухню, где Аня уже вовсю хозяйничала, разогревая приготовленные накануне бабушкины щи. — Анастасия Павловна делает для тебя такую вкуснятину, а ты отказываешься, — цокнув языком, покачала головой Аня. — Не нравится ей, да и мне тоже, что ты так вот киснешь дома. Сейчас пообедаем, и пойдёшь меня проводишь, договорились? «Иллюзия выбора», — подумал Борис и хмыкнул. Каким невежей он будет, если откажет девушке, тем более подруге, в такой просьбе? Особенно когда она так хорошо заботится о нём изо дня в день, не получая и даже, по-видимому, не ожидая при этом никакой отдачи? Так у них и повелось. Аня приходит к нему, проверяет его, тормошит, заставляет на короткое время снова стать человеком и награждает быстрым поцелуем в щёку, прежде чем исчезнуть за тяжёлой дверью своего подъезда. Она всё такая же милая, игривая, лёгкая — во всех смыслах. У неё лёгкий шаг: Аня ходит быстро и почти бесшумно, словно летая по воздуху и едва касаясь ногами земли. С ней легко, потому что улыбается она всегда искренне и светло, так, что её большие карие глаза сужаются до двух опрокинутых полумесяцев, внешние концы которых как бы цепляют кожу, стягивая её в чуть заметные пучки тонких морщин. Общение с ней очень скоро начинает приносить облегчение. И лишь одна крошечная деталь не даёт Боре покоя: эта белёсая дымка во взгляде, этот горький осадок на дне угольно-чёрных зрачков, эта проступающая временами печать грусти на её лице. Октябрь начинается с первой за последние два месяца попытки сочинить стихи; более того, Борис решает не выкидывать измятый, исчёрканный лист с кривыми строками о девушке с волосами цвета осени и осенним взглядом, но не потому, что доволен написанным, а потому, что при их чтении его сердце как-то странно ёкает. Что-то внутри него откликается на эти строки, устремляется навстречу нарисованному воображением, знакомому до мельчайших деталей образу — Боря уже и забыл, каким сильным может быть это до смешного наивное, слепое чувство. Не думал он, что его можно вернуть… Может, оно и не терялось вовсе? Поистрепалось, поистёрлось, поблёкло и было вытеснено на задний план. Теперь же обновилось, заиграло новыми красками, проступило и вновь привлекло его внимание, завладело им, взбаламутило тихий омут его души, подняв со дна песок и ил. И хотя обстоятельства изменились, заставив измениться их с Аней, Борис по-прежнему не знает, куда девать свои непрошеные чувства. Озадаченный и растерянный, он чувствует, что может лишь поддаться этой внутренней буре, нырнуть в помутневшие воды и позволить течению нести его навстречу неизвестности. Хочется верить, что в конце концов он прибьётся к другому, лучшему берегу.