Совёнок

      Ветер пробивался в дом через открытые окна, растрепывая тёмные волосы девушки. Та не подавала каких-либо признаков жизни, распластавшись на холодном полу и уставившись в одну точку. Её кожа была совсем замёрзшей, сплошь покрытой мурашками, а глаза заплаканными, уставшими, повидавшими много горя. Казалось, она была полностью неподвижна, однако пальцы рук мелко дрожали, а из груди иногда доносились короткие всхлипы, граничившие с одним щемящим сердце чувством. Имя ему — безысходность.       Неожиданно Луз резко подскочила, как от удара током, схватившись за плечи. Всё тело сковала непереносимая боль, ударяя под дых и мелькая чёрными точками перед глазами. Невидимый молот бил по вискам, когти опустошенности раздирали кожу, уши жгло огнем, а спину пробивало двумя тонкими полосками, словно что-то хотело вырваться наружу. Носеда была обречена переживать такие приступы несколько раз в день, пока с неё летели темно-каштановые перья.       Больно.       Этот кошмар начался, когда Луз, вместе с Кингом, отправилась спасать Иду. Не желая мириться с тем, что больше никогда не увидит Совиную Леди, Носеда пробралась в Конформаториум. Она готова была сделать что угодно, лишь бы Ида вернулась вместе с ней домой, лишь бы Луз снова была в окружении своей семьи, лишь бы продолжилось её весёлое лето…       Но Луз облажалась. Носеда желала снять с Иды проклятие, вернув той свой разум, но перепутав какие-то артефакты, она поняла, что сделала всё не так. Вокруг Идалин появилось голубое свечение, которое, превратившись в сгусток магической энергии, окрасилось в кровянисто-багровый и вторглось в тело Луз. Внутри что-то сдвинулось, заалело и, острой волной ударив по телу, затихло. Носеда упала на землю без чувств.       Единственное, что девушка помнила — как возвращалась в одиночестве в Совиный Дом, роняя слезы. Она была совсем одна. Кинга схватили вместе с Идой, а Луз почему-то дали сбежать. Носеда была обречена потерять всё, что было причиной её улыбки.       В который раз вытирая слезы, Луз пыталась подсчитать, сколько раз уже принимала попытки вновь пробраться прямиком к Императору и вызволить Иду и Короля, но стоило ей приблизиться к цели, как всё тело охватывала дрожь, а что-то сдавливало горло, не давая возможности вздохнуть. Все внутренности сжимались и пульсировали, погружая Носеду в чёрную пустоту. Она устала. Устала бороться. Луз по прежнему хранила мечту в сердце, что однажды она сможет, ей удастся спасти свою семью, но при мыслях об этом грудная клетка начинала болеть, а внутри что-то ныло, выжимая из девушки новую порцию слёз. У Луз больше не было сил. И какой бы невыносимой ни была моральная боль, а физическая её в буквальном смысле убивала. Случайно забрав себе проклятие Иды, Носеда стала постепенно превращаться в монстра, зная, что это продолжиться, пока она не потеряет рассудок. И лекарств от этого не было никаких.       С каждым новым восходом солнца дела обстояли всё хуже. Луз была уже неинтересна полиции, все лишь заливались смехом, глядя на беззащитную Совиную девочку, что так рвалась кого-то спасти. Все знали, что ей уже ничем не помочь и теперь бессмысленно отлавливать её, чтобы бросить в темницу. Ведь никто не захочет слушать пронзительные крики, пока Носеда рычит и сбрасывает перья. Целыми днями (она не знала, сколько уже прошло) Луз сидела в полной темноте. Не из-за проклятия. Просто Хути уже давно перестал двигаться, не подавая ни единого намека на существование. Сейчас он выглядел как обычная декорация — жуткая, неживая, с огромными глазами, в которых была пустота, как в кукольных. По этой причине Совиный Дом стал холодным неуютным прибежищем, где Луз коротала свои последние дни до полного превращения.       А проклятие длилось постепенно, внедряясь в поток крови и смешиваясь с сосудами. Боль, исходящая изнутри, пронзала всё тело резкой волной, царапала кости, беря начало с головы и продолжаясь до кончиков пят, грубыми зигзагами проходила по коже и прекращалась на мгновение, через секунду вновь сжимая сердце. Луз не думала, что боль бывает настолько ужасной. Ноющая, острая, тупая — она снова и снова резала Носеду изнутри, мучая, раздавливая, медленно убивая. Теперь у девушки не было сил даже встать.       Но Луз находит в себе силы и поднимается, подходя к треснутому зеркалу, в котором отсутствовало пару осколков. Все, что она видит — перья, медленно черневшая склера глаз, острые уши и потерявшее надежду лицо. Себя она не видит. Улыбка, озорной блеск в глазах, бодрый вид — всё это давно покинуло девушку, перестав отражаться в зеркале. Это была уже не Носеда. Это был даже не человек.       Какое-то неземное существо смотрело на неё, а в глазах черный океан трагичности, страха и ничтожности. Была ли это Луз? Она сама уже не знала. Кто-то чужой был внутри Носеды, кто-то неумолимо скребущийся, скулящий, просящий выпустить его, умоляющий отдать ему тело. Это не на себя сейчас смотрела Луз. В отражении был монстр. Но тогда почему он глядел на неё с той же печалью и одиночеством?       Почему Носеда думала, что осталась одна? Девушку по прежнему пытались поддерживать Уиллоу и Гас, но Луз не слышала их, не подпускала близко, боялась, что сойдёт с ума, что навредит им. Не верила, что всё будет хорошо, что все будут в безопасности. Ведь теперь она монстр. Теперь Луз опасна для людей.       В своем мире шатенка привыкла быть изгоем и не иметь друзей, но когда она обрела их на Кипящих Островах, то терять это было очень больно. Носеда и не знала раньше, что это значит — быть чьим-то другом. Разделять свой внутренний мир с кем-то другим и делиться своими улыбками. Здесь Луз смогла встретить тех, кто не будет считать её странной и кричать от ужаса, стоит девушке опять выкинуть что-то из ряда вон выходящее. Где-то она слышала, что друзья делят одну душу на двоих. Так ли это, если скоро душа Носеды исчезнет, не оставив о себе даже крупицы воспоминания?       Луз всхлипнула, упав на четвереньки. Новая порция боли атаковала девушку, сковывая любые движения. Сердце заизвивалось отчётливо, слишком чувственно и очень неприятно. Тело сотрясла небольшая дрожь, а под лопатками сильно зажгло, из-за чего Носеда резко прогнулась в спине, встав на колени. Что-то внутри словно пришло в движение, будто разрывалось. Спину всё равно, что резали изнутри, пытаясь выпотрошить. Через пару секунд в воздухе расправилась пара крыльев, а Луз, вознеся чёрные глаза к потолку, блеснула белоснежными клыками, оглушительно закричав.