Хаос-Принц

Так что, когда я сидел в пестром картонном колпачке и уплетал свой праздничный пирог, в то время как мама с бабушкой пытались обмениваться взаимными упреками, мой взгляд упал на открытку, адресованную отцом «моему сыну Торстену», и тут же почувствовал, как у меня сдавило виски. Я даже не сразу понял, что уже все оказались втянутыми в дискуссию о моем будущем. Но, честно говоря, мне эти их бесконечные споры были абсолютно по барабану. Медленно поднявшись, я вышел из кухни: как-то не очень хорошо я себя чувствовал, и мне просто необходимо было подышать свежим воздухом. Открыв двери, я вышел в сад. Цветы и кусты дико разрослись. «Зачем стеснять бег природы или пытаться ее изменить, это же так ужасно!» - так, по крайней мере, всегда говорил Калле, когда я в очередной раз жаловался на сорняки, которыми заросла уже вся подъездная дорожка. «И кроме того, - добавлял он, - это плохо для твоей кармы!» Иногда у меня такое чувство, что я со своей кармой сильно не в ладах. Я присел на маленькую скамейку под огромной вишней, так красиво цветущей весной, и уставился в одну точку. Как-то мне не удавалось найти в голове ни одной ясной мысли. Я чувствовал странную тяжесть в груди, и хотя пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, лучше от этого не стало. С какой стати ты грустишь, придурок?! – прикрикнул я на себя, но не смог ответить на этот вопрос. Вероятно, дело было в том, что моя мама - добросердечный человек, но она в первую очередь думает обо всех остальных и только потом обо мне и моих потребностях. Или же это из-за дурацкой поздравительной открытки отца, который, как я знал, снова женился, и у него теперь другая семья… Надеюсь, он знает имена своих новых детей! - Привет, Тобиас! Я оторвал взгляд от маргариток, которые все это время теребил рукой, и мгновенно покраснел. - Привет, Ким! – Мой голос прозвучал тонко и жалобно, но это и не удивительно - он всегда был таким, когда я с ним говорил. Он наверняка думал, что я постоянно так разговариваю. Ким насмешливо улыбнулся и подошел поближе к ограде, отделявшей участок его семьи от нашего. Он, видимо, только что приехал. Его Гольф стоял у ворот, которые, к слову сказать, не заросли одуванчиками, - такого бы фрау Айнселе никогда не допустила. Непринужденно облокотившись на невысокий забор и вертя в руке ключи от автомобиля, он сдвинул большие черные солнцезащитные очки на взъерошенные темно-русые волосы на макушке. Он улыбнулся, и я почувствовал, что мне стало жарко. О боже, он выглядел просто сногсшибательно! Да, вот сейчас, совершенно добровольно и ни капли не стесняясь, я признаюсь: я гей! Мне нравятся парни! И особенно когда у них такая же офигительная фигура, как у этого, смотрящего на меня из-за забора. Его улыбка стала шире, и я с трудом выдерживал его бесцеремонный взгляд. - Ну, празднуете день рождения? – Он улыбался мне, и я почувствовал, как сердце, подпрыгнув, с трудом вернулось к нормальному ритму. Откуда Ким Айнселе - предмет моих мечтаний с шестого класса – узнал, когда у меня день рождения? В моей голове возникали картинки. На одной из них Ким стоит в своей студенческой комнатушке перед большим настенным календарем, естественно, только в одном полотенце - эй, это же моя фантазия! - и, улыбаясь, бросает взгляд на сегодняшнее число, очень жирно обведенное красным, нет, лучше помеченное красным сердечком: Тобиас - день рождения. Я, наверное, выглядел по-идиотски, сидя на нашей старой деревянной скамейке, мечтательно уставившись прямо перед собой и с рассеянной улыбкой на лице. Ким разглядывал меня некоторое время, потом помахал рукой, привлекая к себе внимание: - Ау, эй, Тоби! Все в порядке? Как ваша маленькая вечеринка? А серпантин есть? Серпантин? Что он имел в виду? Только сейчас я заметил его взгляд, устремленный на мою голову, а вернее, на то, что было на ней. - Ох, черт! – Я быстро сорвал с головы дурацкий клоунский колпак. О нем-то я совсем позабыл. Замечательно! Представляю, как это выглядит со стороны: я сижу в нашем саду в пестром клоунском колпаке - супер, жутко сексуально. Теперь мне стало понятно, почему он все это время так язвительно усмехался, и откуда узнал, что мы празднуем день рождения. Жар в теле заметно спал, и я буквально почувствовал, как во мне прекращается выработка гормонов счастья. Немного разочарованно я посмотрел на дурацкий колпак в своей руке, а потом на Кима. - Эээ… да, у меня сегодня день рождения, и мы, то есть моя семья и я, сейчас немного отмечаем. Он улыбнулся: - Ну, тогда желаю всего самого хорошего. С днем рождения! Мне пришлось встать, чтобы пожать протянутую руку. Я нервничал. Надеюсь, у меня не потные руки, надеюсь, у меня не потные руки! Его рука была теплой и большой. Моя же смотрелась в его крепкой ладони совсем маленькой и потерянной. Но в некотором смысле, выглядело красиво. Я все еще разглядывал наши руки и не заметил, что он меня о чем-то спросил. - Прости, что ты сказал? - Я спросил, сколько тебе исполнилось, – повторил Ким свой вопрос. - Восемнадцать! - Правда! Ух ты, как бежит время, а я еще помню, когда тебе было десять, ты стоял ночью в саду и высматривал сов. Чего ты тогда ждал? Ах да, ты ждал письма из этой гарри-поттер-школы, да? Он засмеялся и выпустил мою руку, и тут же быстрым движением взъерошил мои темные волосы. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, зато его слова через уши скользнули прямо в желудок, где и остались лежать, словно круглые тяжелые булыжники. Я попытался криво усмехнуться. - Да, я тогда мечтал пойти в эту волшебную школу, но как ты уже сказал, с тех пор прошло много времени, и я повзрослел! В моем голосе было невозможно не расслышать упрямства. А заметив в его взгляде ехидную усмешку, с которой взрослые любят смотреть на маленьких детей, рассказывающих о своих планах по покорению мира, я обиженно вздернул подбородок. Ким тут же виновато посмотрел на меня и опять потрепал по волосам. - Я знаю, Тоби. Прости! Но в моих глазах ты всегда будешь оставаться маленьким мальчиком, ждущим ночью в саду волшебную почту. Ты же понимаешь это? Ух, не в бровь, а в глаз. Было такое чувство, как будто он мне только что врезал кулаком в живот. Несмотря на это я поспешно кивнул и отошел на пару шагов от забора. - Понятно! Ну, мне уже тоже пора идти, в конце концов, у меня сегодня почетные гости… и… эээ… увидимся… Пока! Я поднял руку на прощание и быстро отвернулся. Позади себя я расслышал его голос, звучащий немного удивленно, он желал мне удачного дня и просил передать от него привет маме. Не было никакого желания возвращаться к гостям. Я быстро пересек коридор и помчался вверх по лестнице на второй этаж. Из гостиной раздавалось громкое и нестройное пение. Похоже, бабушка и мама прекратили спорить, и их уговорили на сеанс караоке. «… I´m still standing, better than I ever did. Looking like a true surviver, feeling like a little kid ...» - ревел Калле прямо в микрофон, и его голос разносился по всему дому. Захлопнув за собой дверь в комнату, я упал на свою уютную кровать, стоящую посередине комнаты перед окном. Положив руки под голову, я рассматривал потолок и как обычно остановился взглядом на дурацкой наклейке со Снуппи. Я тихо вздохнул. Слова Кима затронули за живое сильнее, чем я сам ожидал. Не поймите меня неправильно, я не был по-настоящему влюблен в Кима, нет, мои чувства были скорее этакой школьной влюбленностью, но все же… обидно! Ну и, наверное, я горевал и о своем задетом эго… Если меня спрашивают, когда именно я заметил, что мне больше нравятся парни, а не девушки, то я всегда пожимаю плечами. В каком-то смысле я всегда это знал. Мне симпатичны девушки. Они такие очаровательные, славные, с ними очень здорово болтать, обниматься и развлекаться, и мне очень-очень нравится проводить с ними время, но я не смог бы влюбиться ни в одну из них. Только чтобы избежать недопонимания: я не женоподобный гей, носящий розовые топы с узкими белыми брючками со стразами, который слушает Мадонну и рыдает над «Грязными танцами». Футбол, пиво и фильмы ужасов мне нравятся так же сильно, как и многочасовая болтовня по телефону с моей лучшей подругой. Мне нравятся симпатичные парни, со спортивными фигурами, красивыми губами и самоуверенными взглядами. Когда мне исполнилось пять, я влюбился в первый раз. Его звали Мориц. У него были светлые волосы, его кожа красиво загорела во время игр на свежем воздухе и в саду. Мы ходили в один детский сад. Группа «Божья коровка». Мориц очень быстро бегал и был очень ловким, особенно когда надо было поймать лягушку и подложить ее в контейнер для завтраков нашей воспитательнице тете Урсуле. Я восхищался им, и он мне страшно нравился. Однажды мы играли в песочнице с другими детьми, к нам подошел мальчик постарше и отпихнул меня в сторону, пытаясь вырвать у меня из рук мой совочек. Мориц вскочил и ударил его своим маленьким кулаком прямо в живот. Мальчик разрыдался, как малыш, и помчался ябедничать тете Урсуле. Морица наказали, он должен был после обеда сидеть один в кукольном уголке, и ему запретили играть с нами в песочнице. Он вынес наказание молча и мужественно, и был моим героем. Я прокрался к нему, сел рядом и улыбнулся. - Я люблю тебя, Мориц! Эти слова я помню совершенно точно. Как будто это произошло вчера. Я сказал, что люблю его. И, самое ужасное, именно так я и считал. Не дожидаясь ответа, я наклонился к нему и поцеловал в щеку. Мориц испуганно подскочил и вытер лицо тыльной стороной ладони. С громкими криками «ИИИИИИ!» и «БЕЕЕЕЕ!» он помчался в сад, где сразу же рассказал воспитательнице и другим детям, что такого гадкого я натворил. Когда мама после обеда забирала меня из детского сада, ее отвела в сторону тетя Урсула и настоятельно рекомендовала поговорить со мной на эту тему. Один мальчик не должен целовать другого мальчика, и это она должна мне объяснить. Мама была в ужасе, но не от того, что я сделал, а от реакции взрослых на это. Она действительно тем же вечером поговорила со мной на эту тему, но, конечно, совсем не так, как ожидала тетя Урсула. Она нежно гладила мне по темным волосам, которые уже тогда были мне до плеч. Я был очень, очень грустный, и совсем не понимал, чего же такого ужасно плохого совершил. Мориц больше не хотел со мной разговаривать. Я плакал и рассказал маме, что я люблю Морица и хотел бы потом на нем жениться. Мама объяснила мне, что есть люди, которые не принимают тех, кто не такой, как они. - Многие просто боятся вещей, которые они не понимают, чувств, которых не осознают… Тоби, неважно кого ты любишь, важно лишь то, что ты любишь, что ты чувствуешь, что ты счастлив… не забывай этого никогда! Я этого никогда не забывал. Глава «Моритц - моя первая любовь и мое впервые разбитое сердце» на этом закончилась. Когда мне было тринадцать, и все мальчишки из класса болтали о бюстах и мини-юбках, я очень быстро понял, что мало чего могу сказать на эту тему. С большим удовольствием я проводил время со своей лучшей подругой Тиной на трибуне у спортивной площадки, наблюдая за тренировкой юношеской команды местного футбольного клуба. Ким был капитаном этой команды и настоящей звездой. Не только на футбольном поле, но и в школе к нему было приковано всеобщее внимание. Он был старше меня на четыре года, хорошо учился, и уже почти год у него была постоянная подружка, с которой он в обнимку иногда стоял на школьном дворе. Я им восхищался. Сперва я думал, что дело в его спортивном таланте или в его популярности, но когда он совсем неожиданно объявился в моих снах, вспотевший и едва одетый, в какой-то раздевалке, мне стало ясно, что за всем этим скрывается нечто иное. Когда однажды в моем сне он нежно меня поцеловал, я проснулся с влажными штанами и с приятным ощущением в животе. Вот тогда я и понял, что влюбился в парня. Тот, кто после этого шокирующего сообщения ожидает услышать о дискриминации, травле, насилии и депрессии, будет, к сожалению, разочарован. Я знаю, что многие парни после своего каминг-аута и в школе, и дома сталкивались с проблемами, или же наоборот, сами себе не хотели сознаться в своей ориентации и прятались всю свою жизнь. Я не прятался. И надо мной не издевались и не избивали ни в школе, ни дома. Когда я сказал бабушке и маме, что гомосексуалист, они посмотрели на меня так, будто я им только что сообщил, что вода мокрая. Мои друзья также выглядели не слишком удивленными, а поскольку в классе меня все же любили, то из этого никто не делал большой проблемы. Так что у меня нет историй о мрачных часах одиночества и полных отчаяния размышлениях о смысле жизни и т.д. Но и веселыми историями о влюбленностях, обнимашках на какой-нибудь вечеринке и о волнующих сексуальных развлечениях после уроков, я тоже, к сожалению, не могу вас побаловать. Поверьте, мне очень жаль… Да, да, сейчас мы подходим к неприятной части моей в целом гармоничной жизни - я восемнадцатилетний девственник! В принципе, я не считаю, что это так ужасно: в восемнадцать лет еще ни разу не заниматься сексом. Действительно, не стоит с каждым прыгать в койку только потому, что все так делают. Стадный инстинкт – это не для меня. Но о настоящей любви, по бабочкам в животе и ласкам, я, конечно, тоскую. Я знаю, что не урод. Тина, мама и ее подруги достаточно часто говорили мне об этом. У меня длинные темные волосы, зачесанные на косой пробор - модно и несложно. Довольно спортивная фигура, и это при том, что я далеко не любитель спорта. «Хорошие гены!» - так всегда говорит мама и ждет, что я буду восторженно ее за это благодарить. Меньше всего я благодарен за свой рост. Метр шестьдесят восемь - это как-то слишком мало. У меня в классе есть девочки, которые и в балетках выше меня. - Перестань постоянно переживать о своем росте! - говорит мне Тина, когда я в очередной раз начинаю ныть. – Ни один парень не обратит внимания на то, высокий ты или низкий, когда посмотрит тебе в глаза! – На этом месте она всегда начинает вздыхать. Мои глаза! Большие, темно-карие. Очаровательный щенячий взгляд, такой невинный и милый! Эти слова я слышу чаще всего. Я же сам считаю свои глаза слишком скучными, и выглядят они как-то по-детски. Ну, мне сложно это описать, но в любом случае я бы хотел иметь сияющие голубые глаза или мистически зеленые, или ну… Щенячий взгляд – еще туда - сюда, но личной жизни мои глаза до сих пор ничем не помогли. Так что задержимся на этом месте: я не выгляжу как Квазимодо, не идиот, но и не ботаник, не тусовщик, но и не зануда, непринужденный и славный, импульсивный и эмоциональный… в общем, всего в меру. И надеюсь, что это не прозвучало высокомерно, или же хуже, чем есть на самом деле. И все же до сих пор моей единственной любовью оставался пятилетний Мориц с его лягушками. Даже не знаю, чем это можно было бы объяснить. Мне кажется, что я просто немного застенчив. Мне нелегко познакомиться с каким-нибудь парнем. И должен признать, во всем, что касается флирта, я потрясающе бездарен. О! Еще помню один поход в магазин: я пошел с Тиной и Марио - моими лучшими друзьями. У Тины как раз опять была эта, как она сама называет, «фаза». Она стояла, причитая, у стойки с одеждой и комментировала каждый предмет словами: «Ужасно… ужасно… кошмарно… Боже, это ужасно!» Меня раздражало ее настроение, и я спросил, зачем нам надо было идти по магазинам, если она в любом случае все посчитала бы «ужасным». Мы немного поссорились, и я в одиночестве потопал в сторону отдела спортивной одежды. Хоть я сам, как уже упоминалось, и не занимаюсь спортом, но если хотите посмотреть на натренированных и привлекательных мужчин, то могу посоветовать места, лишь отдаленно имеющие к спорту отношение. Я как раз держал в руках боксеры и в тишине восхищался парнем, улыбающимся мне с упаковки. Взгляд замер на выпуклости в его трусах, так что я слишком поздно засек, что за мной наблюдают. В затылке почувствовался такой зуд, который всегда появляется, когда на тебя внимательно смотрят. Испуганно оглянувшись, я уперся взглядом прямо в голубые глаза молодого мужчины, который стоял наискосок от меня. Он многозначительно улыбнулся мне и кивнул на фотографию. - Симпатичные боксеры! Я почувствовал, что краснею. Ужасно смущаясь, положил упаковку обратно на полку. С чего это он так меня разглядывает? Я оскорблено отвернулся и сделал вид, будто что-то ищу. - Они тебе не понравились? – усмехнулся он. Не знаю, чего хотел этот парень. Разве запрещено рассматривать упаковки нижнего белья несколько внимательнее? Я же ничего не натворил. - Не-а, мне не понравились! – буркнул я недружелюбно. - Они, на мой взгляд, слишком… черные! Я быстро схватил следующую упаковку с серыми боксерами. - Лучше? – Снова насмешка в голосе. - Да, лучше! Эти не такие… - Черные? Я сердито взглянул на него, что этот тип себе позволяет? Поприкалываться я могу и без него. Какая наглость! - Да, точно! Эти не такие черные! - сказал я вызывающе и прошел мимо него, держа боксеры в руке. Я был достаточно сердит, когда вернулся к Тине и Марио. Возмущенно рассказал им об этом раздражающем парне, который, как я понял, хотел меня вывести из себя. - Тоби, иногда ты бываешь таким наивным! – вздохнула Тина и пошла с черным топом, который еще четверть часа назад был «таким ужасным», к кассе. - Я думаю, этот парень просто немного заигрывал с тобой… по крайней мере, я это так воспринимаю! Я сглотнул, а может, Тина права? Снова подумал о парне, его взгляде и о том, что он говорил… о чеееерт! А ведь он был таким симпатичным. Ну да, и это только один из многочисленных примеров. Я бы часами мог вам рассказывать истории, в которых был то слишком глупым, то слишком застенчивым, то слишком требовательным, и из-за этого сам себе все портил. Так что мне восемнадцать, и я еще ни разу не целовался. Ну, маленькие пробные поцелуи с Тиной на нашем чердаке не считаются. Нам было двенадцать, и мы разыгрывали сценки из разных мелодрам. Очень мокро, очень смешно и совсем неромантично! Мама и ее подруги постепенно начали беспокоиться обо мне и моей любовно-сексуальной жизни. Поэтому однажды вечером они схватили меня и затащили в так называемый квартал развлечений. Можете себе это представить? Семнадцатилетний парень идет со своей мамой и ее сбрендившими подружками в гей-клуб! Я думал, что умру на месте! Мама, Инге и Вивьенн веселились так, будто завтра наступит конец света. Если они дико не скакали по танцполу или не заливали в себя один за другим «Секс на пляже», то постоянно пытались сосватать меня кому-нибудь. Ох, боже! Лучше бы я провел этот пренеприятнейший вечер погрузившись в свои размышления. Вот понравилось бы вам, если бы ваша мама начинала улюлюкать, когда какой-нибудь накачанный мужик хватает вас за задницу? Как бы там ни было, но на следующий день я все еще оставался девственником и ведрами заваривал для мамы, Инге и Вивьенн чай с ромашкой. Я по-прежнему разглядывал потолок со Снуппи-наклейкой, когда в мою дверь постучали. - Войдите! Мама, мило улыбаясь, открыла дверь. - Ну, мой маленький мечтатель, о чем ты думаешь? Секс, горячие парни, поцелуи, Ким, примерочные кабинки, кубики на животе, Ким, секс, упругие задницы, Бретт Питт в «Трое», секс… - Ни о чем! Мама с улыбкой протянула мне руку. - Пойдем, мой дорогой. Твои гости ждут тебя. Встав с кровати, я подошел к ней и дал притянуть в нежные объятия. Я всего лишь на три сантиметра выше ее. Приятно, когда так крепко обнимают. Только сейчас я понял, как же в этот момент мне была необходима эта близость. Что-то должно было измениться… только я еще не совсем понимал что именно… Я? Или мама? Наша жизнь?