Хаос-Принц

- Придется ехать на двух машинах! Комби сейчас в ремонте, так что папа и я с близнецами едем на даймлере, а вы втроем берите форд! Мы стоим в холле, и если бы я не знал, куда мы собираемся, то подумал бы, что нас ждёт Венский бал. На Марии красивое короткое платье из черного кружева на шелковой бежевой подкладке. Длинные светлые волосы приподняты и заколоты серебряной заколкой. На Эмме розовое платьице и вязаная кофточка в тон, а Тимми в маленьких черных брючках и белой рубашечке. Беттина выбрала классическое маленькое черное платье и нитку жемчуга. Светлые волосы высоко заколоты. Она выглядит просто потрясающе: очень красиво и шикарно! Так же шикарно, как и Йоахим. На нем рубашка цвета бордо, конечно, с галстуком, серые брюки и пиджак. И Алекс, одетый во все черное. Брюки и рубашка в облипку. Он так красив, что дух захватывает, и я ужасно жалею, что повздорил с ним. Глядя на нфас, разодетых, как модели, и стоящих с мрачными лицами, я все сильнее чувствую себя не в своей тарелке. Вообще-то, я считаю, что мы как-то слишком расфуфырились; или я чего-то не понимаю, и эти бабушка с дедушкой - Королева Великобритании и Папа Римский. - Хорошо, тогда поехали, дети! – Йоахим берет за руку Эмму, а Беттина выводит из дома Тимми. Остальные «дети» идут следом. - Тоби! – услышав шепот, я быстро оборачиваюсь. Марта, Елена и Карл выглядывают из кухни. - Удачи! – шепчет Марта, показывая мне, что держит за меня кулачки. Я киваю, пытаюсь улыбнуться, но безрезультатно. Закрыв дверь, я спешу к форду, как раз останавливающемуся на подъездной дорожке. Здорово, мне «можно» сидеть сзади. Едва я хлопаю дверцей, как Алекс заводит мотор. Он ждет, пока отец отъедет, и выруливает на улицу вслед за даймлером. - Надеюсь, семейный ужин продлится не слишком долго! – Мария вытаскивает из сумки маленькое зеркальце и проверяет макияж. – В конце концов, я сегодня еще хочу попасть в «Локо»! - Как раз сегодня может и затянуться, – бормочет Алекс так тихо, что я едва разбираю слова - специально, надо думать, - не хочет, чтобы я встрял в разговор. Я сердито смотрю в окно… пфффф, вот же … козел! - Я думала, вы тоже вечером собираетесь туда? – Мария с любопытством поглядывает на брата, пока тот следит за дорогой. - Да, вообще-то собирались, но если придут такие шумные школьники, как ты и твои друзья, то лучше мы придумаем что-нибудь другое! - Идиот! – обиженно фыркает Мария. - Как будто нас интересуют такие фрики, как вы. Мы имеем дело с более зрелыми и интересными людьми… как Оливер, например, - мой новый тренер по теннису, он тоже был в Швейцарии! – в ее голосе явно слышатся томные нотки. - Замечательно! – замечание Алекса звучит язвительно, впрочем, как всегда. - У него мозгов больше, чем у тебя, хотя это не так уж и тяжело. Реально не понимаю, что такого нашла в тебе Аня! - А ты и не должна! - Все еще не могу поверить, что ты с ней встречаешься уже две недели. Целых две недели с одной и той же девушкой - просто чудо какое-то! У него подружка… На меня накатывает тошнота. Поднимаясь из желудка, она распространяется по всему телу. Ух, никогда бы не подумал, что подобное известие вызовет столь бурную реакцию, тем более что эта новость не стала такой уж неожиданностью, но все же… «Эй, Тоби! Не смей грустить! Парень - полный говнюк, гетеро и к тому же твой брат!» - пытается успокоить и вразумить меня рассудок. Но есть еще кое-что: тоненький голосок; он очень тихо попискивает, как Микки Маус… не могу, правда, разобрать, что он лопочет, но знаю - что-то важное. Вот только что? Мы притормаживаем. Я так углубился в свои мысли, что прослушал ответ Алекса на колкости сестры. Когда я смотрю в окно, то вижу подземную парковку, на которую мы как раз въезжаем. Ресторан располагается в самом центре города. Парковка, похоже, только для посетителей. Между серыми бетонными столбами еще достаточно свободных мест. Мы останавливаемся рядом с черным даймлером. Алекс тянет за ручник, заглушает мотор и отстегивает ремень безопасности. Мария уже открыла дверь и выходит из машины. Я медленно следую за ними. Нервно разглаживаю костюм, надеясь, что моя прическа в порядке. Можно было бы спросить Алекса, но думаю, что лучше этого не делать… И вот мы топчемся рядом с даймлером и ждем, пока Йоахим и Беттина вытащат близнецов из детских кресел. Потом все пару секунд молча стоят рядом друг с другом. Никто ничего не говорит, все смотрят на носки своих ботинок. Если бы кто-нибудь наблюдал за нами в этот момент, он бы, скорее всего, решил, что мы совершаем какой-то языческий ритуал: освобождаем великий дух парковки или вызываем демонов из бетонных стен. Все же смешно смотреть, как мы всемером стоим тут в кругу, опустив головы… … и в эти две секунды я впервые ощущаю себя частью этого «мы», я часть этой семьи - не говоря ни слова, мы понимаем чувства друг друга. Но я не успеваю насладиться столь прекрасным историческим моментом. Йоахим берет Тимми за здоровую руку и указывает в сторону выхода. - Все, пошли! Мы так же молча идем за ним. - Ничего нового! Наш господин сын опять не может выбрать, что он хочет – рыбу или мясо… каждый раз одна и та же история! Элементарно же: всего лишь мертвое животное - положил в рот, и готово! Но нет, тебе надо каждый раз из всего сделать проблему! Эй, почему эта громкая басовитая тирада так знакома? Требуется всего несколько секунд, чтобы связать крупного полного мужчину, его худую молчаливую жену и их долговязого сына воедино. Ясно! ИКЕА! Шопинг! С «папой»! Фиаско! Толстяк все еще кричит на сына, строгий голос гремит под переходами парковки, отражаясь от бетонных стен. - А потом овощи! Чем, скажи на милость, тебе не угодили чертовы овощи? А? Слишком зеленые для тебя, или слишком полезные, иногда… - Господин Климмер! Я оборачиваюсь и смотрю на Йоахима. ЧТО? - Господин Циглер! Вот так неожиданность! Вы только приехали или уже уходите? – по-прежнему орет толстяк, но уже не так неприветливо. А можно орать приветливо? - Мы как раз собираемся поужинать! Встречаемся в ресторане с моими тестем и тещей! - О, как приятно! Господин Циглер, с моей супругой Эльфридой и моим сыном Мартином вы, кажется, уже знакомы! Он указывает рукой на свою жену и высокого мальчика. Оба как по команде улыбаются, и Йоахим быстро делает шаг вперед, чтобы пожать руку жене и сыну Климмера. - Да, разумеется, мы уже встречались. Как поживаете? – Госпожа Климмер вежливо кивает и отвечает таким высоким писклявым голосом, что меня передергивает. Остальные члены семьи даже глазом не моргнули, из чего я делаю вывод, что они уже знакомы с семьей Климмеров. Только Эмма прижимает ладошку к уху. Беттина замечает это и быстро одергивает ручку малышки. - Мою жену Беттину вы тоже, конечно, уже знаете! Александр и Мария… – Оба вслед за матерью послушно пожимают руки семье Климмер. Мартин не может удержаться, его застывший взгляд останавливается на декольте Марии, и, похоже, не только мне показалось, что тупая дылда морщится во время рукопожатия Алекса – видимо, тот слишком сильно сдавливает его руку. Мартин трет покрасневшие пальцы и поднимает глаза. Он видит меня. Я практически слышу, как в его голове крутятся шестеренки, не сразу, но все же он узнаёт меня: «Гм, тогда Циглеры покупали кровать в ИКЕА за двести евро!» -… наши близнецы, Тим и Эмма…. - Малышей выпихивают вперед и им тоже сдавливают пальчики. - … а это… - Так, сейчас будет интересно! Йоахим смотрит на меня несколько секунд, будто ища помощи. Чего он от меня хочет? Мне сказать, что я дальний родственник из Америки или сицилийский школьник по обмену? Я не издаю ни звука, только продолжаю смотреть ему в глаза, - … это мой сын Тобиас! От предыдущего брака. – Ух ты, кажется, все вздрагивают. Нет, не Климмеры - они смотрят немножко удивленно, даже больше, чем немножко… Но Беттина, Алекс, Мария, я и даже маленькие близнецы и правда вздрагиваем, как будто Йоахим шокировал нас этим известием! С ума сошел, что ли? Я имею в виду, что этот маленький факт нам, вообще-то, уже известен, мне так уж точно лет восемнадцать, и все же… Только что он это выговорил, впервые, громко и четко. Теперь уже все. Я его сын, я часть этой семьи. Такие исторические моменты как раз на парковках и происходят. И опять не будет фотографии! Не думаю, что хотел бы повесить её на стенку: все абсолютно бледные и с испуганными лицами! Внутренний мир человека - это действительно крайне странная штука! - Ох! Не припомню, чтобы вы упоминали, что были когда-то женаты и у вас есть еще один сын? – Климмер с интересом разглядывает меня, потом подходит и протягивает руку. - Ну а ты просто крохотный паренек! – Я уже рот открыл, но пришлось сильно постараться, чтобы не ответить: а ты огромный жирный бурдюк. - Тобиас жил со своей матерью в Гамбурге! Мы развелись, когда ему было три года и почти пятнадцать лет не виделись! - Правда? Почему? Да! Прекрасно, господин Климмер, хоть и не очень тактично, но все же прекрасно! Вы задали вопрос столетия! За это положен орден и кулек мармеладных мишек! Йоахим взволнованно переводит взгляд с Климмера на Беттину, потом на меня. Он выглядит ужасно измученным и беспомощным и… да, блин, мне его жалко. - Я был очень занят! – быстро встреваю я. – Ну вы же знаете, акции растут и падают, этот вечный ажиотаж с обменным курсом, а поскольку еще и японцы… - Климмер удивленно смотрит на меня, потом бьет меня со всей силы по плечу и начинает хохотать. - Он шутник! Ты шутник! Вы знаете, что он весельчак? - Да! – ледяным тоном отвечает Алекс. Я поворачиваю к нему голову, но он не смотрит на меня. - Да, так что … как я говорил, теперь Тоби живет у нас. – Йоахим, вероятно, надеется, что этим своим лепетом закончит разговор, и действительно, Климмер сразу же протягивает свою огромную руку, но прежде, не удержавшись, сильно треплет меня по волосам. Черт, моя прическа! Я слышу, как позади меня вздыхает Алекс. - Вы все обязательно должны прийти к нам в гости: приготовим что-нибудь на гриле или сыграем партию в гольф; и приводите с собой вашего остроумного сына! Йоахим быстро кивает, и после очередной серии рукопожатий мы прощаемся с Климмерами. - Пойдемте быстрее, мы уже и так слишком задержались! – Беттина подталкивает Алекса и Марию к лифту и пытается на ходу спасти мою испорченную прическу. - Это был мой начальник! – объясняет мне Йоахим … ага, интересно… - Тот начальник, который тебе звонил, когда мы ездили за покупками? Ну помнишь, когда мы купили Норезунд. - Тоби, это кровать, так что называй ее просто «кровать», и да, это господин Климмер звонил мне тогда из офиса по поводу японцев! Я смотрю на него, но не произношу ни слова. Если этот толстяк и есть господин Климмер, то как же он мог звонить Йоахиму из офиса и одновременно ссориться в ИКЕА со своей тощей женой и долговязым сыном из-за новых каркасов кроватей? Злой брат близнец? Или Йоахиму никто не звонил, просто он использовал работу как повод, чтобы отделаться от меня… ох, блин! Не знаю, что здесь происходит, но ясно одно - отец мне лгал. - Он тебя так загружает! Последнее время ты не раз работал допоздна и в выходные! – Беттина все еще пытается привести в порядок мои волосы. - Климмер ни при чем, все решения идут сверху! И да, сейчас напряженно. Мы собираемся открыть филиалы в Баварии и Баден-Вюртемберге, это стоит денег, но прежде всего, времени. Алекс и Мария вызывают лифт, мы недолго ждём, стоя перед серебряными дверями, потом створки разъезжаются, и мы заходим. Типичная тишина в лифте! Смешно, но почему-то в голову не приходит ни одной разумной мысли. Возможно, у такого количества людей в таком маленьком помещении слишком много мыслей, которые создают помехи своей интенсивностью, или как-то так. Беттина все не может оторвать пальцы от моих волос, а теперь еще и Мария начинает делать мне начес на затылке. - Что ты там делаешь? Так будет только хуже! – Ну здорово, комментарий Алекса действительно внушает оптимизм! - Все равно теперь уже поздно, оставьте это как есть, мы приехали! Я искоса смотрю на отца. «Это»? Ну замечательно! Теребите меня все, как вам хочется; говорите обо мне, будто меня тут и нет, - не проблема. «Это» вас не слышит, «это», конечно, забавный, но немного тупой! Двери лифта открываются. Виден длинный коридор. Мраморный пол, темные деревянные стены - дубовые, естественно! К нам подходит метрдотель, приветствует Йоахима и Беттину и, после того как Йоахим называет свое имя, ведет нас в холл ресторана и оттуда в обеденный зал. У меня больше нет времени, чтобы предаваться размышлениям об Алексе и нашем глупом споре, о странном поведении отца или о нашем маленьком интимном моменте на парковке. Теперь имеют значение только Полманны! Родители Беттины! Тесть и теща Йоахима! Бабушка и дедушка моих братьев и сестер! И мои… эммм... сводные бабушка и дедушка. А бывают такие? В обеденном зале на полу красный мягкий ковер. В этом большом помещении стены тоже облицованы темными дубовыми панелями. Под потолком висят золотые люстры, из невидимых колонок льется приглушенная классическая музыка. Официанты одеты во все белое и парят, как безмолвные призраки, от одного стола к другому. Все так ужасающе утонченно, а моя прическа так ужасающе ужасна! Нервно пытаюсь вытереть влажные ладони о новые черные брюки. Безуспешно! Метрдотель уверенно направляется к большому столу в центре зала, за которым уже сидит и ждет нас супружеская пара Полманнов. - Не опозорь нас! – шипит мне Мария в ухо. Дура! - Не беспокойся! Сегодня я продемонстрирую свою образованность и прорыгаю вам Девятую симфонию Бетховена «Ода к радости». Мария незаметно щиплет меня за руку, и я болезненно морщусь. - Прекратите сейчас же, оба! – шикает Беттина и подходит с распростертыми объятиями к своим родителям. - Привет, дорогая! – Госпожа Полманн запечатлевает поцелуйчики на щеках дочери. Она, несмотря на возраст, безусловно, эффектная женщина. Седые волосы великолепно подстрижены, ногти наманикюрены, одежда стоит кучу денег и сидит идеально. Только улыбка на ее неброско накрашенном лице выглядит искусственной и натянутой. Ее супруг очень крупный мужчина. Он тоже седой. Его костюм немного старомоден, но подчеркивает его исполненную достоинства и внушительности солидность. Взгляд строгих, внимательных глаз определенно может быть пугающим. После того как поприветствовали дочь, Полманны поворачиваются к остальным. Я чувствую, что их любопытные взгляды останавливаются на мне. - Эрвин, Лидия, разрешите представить вам моего сына Тобиаса. Тобиас, это Эдвин и Лидия Полманн, родители Беттины! – Йоахим кладёт мне руку на плечо. Оба старика оглядывают меня сверху донизу. - Он немного похож на тебя, не сильно, но у него твой цвет волос. Ах да, и цвет глаз… - Лидия пристально рассматривает меня, будто я произведение искусства 19 века, которое она хочет купить на аукционе. - Тобиас, значит! - Эрвин пожимает мне руку. – Жаль, что мы только сейчас познакомились! - Да, жаль! – А что еще, скажите на милость, я должен ему ответить? - Ну, лучше поздно, чем никогда, правда? – Все смеются над «шуткой» Эрвина. – Присаживайтесь, пожалуйста, мы и так уже немного задержались. Мы делаем, как нам «велели», и устраиваемся вокруг круглого стола. Я занимаю место рядом с Тимми и Алексом. Когда мы с Алексом одновременно отодвигаем свои стулья, то толкаем друг друга локтями. Он фыркает. - Прости, больно? – Я говорю искренне, но больше всего мне бы хотелось, чтобы не было той нашей глупой ссоры. - Да, больно! И об этом я потом напишу в дневнике! – шепчет Алекс в ответ, и я понимаю, что он все еще сердится. Господи, он тоже бывает просто невыносим! - Слушай, Алекс, я же сказал, мне жаль! – Я и сам точно не знаю, имею ли в виду наш спор или то, что слегка толкнул его. - Да, понятно! - Ну что мне еще сделать! - Господа! Разрешите и нам поучаствовать в вашем разговоре? Я уверен, он очень занимательный! Услышав громкий голос Эдвина, мы отшатываемся друг от друга. Остальные смотрят на нас отчасти с любопытством, отчасти предостерегающе. - Нет, дедушка, ничего важного, - Алекс опускает глаза и с невозмутимо кладет салфетку на колени. Покраснев, я лишь качаю головой и делаю то же, что и Алекс. При этом меня обжигает мысль, что я не знаю, как вести себя в таком шикарном ресторане. Я рассматриваю причудливые ножи, лежащие рядом с белой фарфоровой тарелкой. - Я для всех заказал пикшу, запеченную в листьях лука-порея, с сырными лепешками. Надеюсь, вы согласны. - Подняв голову, я встречаюсь глазами с Эрвином. Он рассматривает меня, и я при всем желании не могу догадаться, о чем он сейчас думает. Под его взглядом я начинаю нервничать, но заставляю себя улыбнуться и потом снова изучаю свою пустую тарелку. - Папа, я не знаю, будут ли Тимми с Эммой есть пикшу, - тихим и каким-то писклявым голосом возражает Беттина. Мне даже приходится взглянуть на нее, иначе трудно поверить, что это она говорит… совсем как маленькая девочка… странно … - Да перестань, это же вкусно! Тимми, Эмма, вам точно понравится! А вот я в этом не так уверен, и близнецы тоже при слове «рыба» недоверчиво морщатся. Я их прекрасно понимаю - сам не рыбный фанат, и присматриваю для себя какую-нибудь супер изысканную корзинку, а то вдруг подавлюсь. - Так, ну мы немножко полюбопытствуем! Тобиас, как поживает твоя мама? Где она сейчас? Где-то в Африке, да? Прерывает Лидия беседу о еде и улыбается мне. Йоахим, сидящий рядом со своей тещей, нервно вздыхает. Он, скорее всего, боится, что я сейчас расскажу какую-нибудь гадкую старую историю про хиппи из тех времен, когда мама, Инге и я целую неделю таскались в трейлере следом за Бон Джови во время их тура по Германии, или о демонстрации против радиоактивных отходов, на которой мама безумно влюбилась в полицейского. - Моя мама сейчас живет в Эфиопии, в национальном парке ОМО. Это почти на границе с Суданом. Там, наверное, очень красиво… это что касается природы. Гордон, друг моей мамы, биолог и изучает там каких-то очень редких мух, живущих только в этой части Африки. А мама работает учительницей в деревне, где они живут. Она преподает английский и в свободное время помогает в местном госпитале. Эй, это прозвучало совсем неплохо… неет, даже впечатляюще. По крайней мере, если говорить о заинтересованных лицах Эрвина и Лидии. - Должна сказать, что восхищаюсь твоей мамой. Чужая страна, совсем другая культура, кругом нищета, и у нее хватило мужества решиться на подобный шаг и самоотверженно помогать другим людям – просто поразительно! Лидия серьезно кивает. Я гордо смотрю на нее. То, что она говорит про маму, очень любезно. - М-да, это еще раз доказывает, насколько люди разные. Некоторые имеют цели и планы, знают, как поступить со своей жизнью, а некоторые постоянно недовольны, забывают, чего от них ожидают, и просто игнорируют свои обязанности - очень разные! Лидия делает глоток белого вина, ее взгляд замирает на свече, стоящей на столе. Потом она осторожно ставит бокал на стол и промокает губы тканевой салфеткой. У меня появляется неприятное ощущение, что ее вроде бы безобидный комментарий всем остальным кажется не таким уж и безобидным, и хотя я не решаюсь посмотреть на кого-нибудь из них, чувствую, что настроение неуловимо меняется. Лишь когда подходят официанты и приносят нам еду, я с облегчением поднимаю глаза. Пикша на моей тарелке выглядит так же неаппетитно, как я себе и представлял. Уголком глаза я замечаю, как Тимми ковыряет рыбу кончиком ножа, словно боится, что эта чешуйчатая тварь все еще жива. Ухмыльнувшись, я наклоняюсь к нему. - Ну как, она еще жива? Он смотрит на меня огромными карими глазами, потом качает головой и опять тычет ножом в нежное филе. - Не любишь рыбу? Посмотрев на меня, он морщит личико и снова качает головой. - Дети не привыкли есть рыбу? – Эрвин не смотрит на Беттину и Йоахима, но в его голосе невозможно не расслышать осуждения. - Почему же, иногда, но … - Беттина в поисках поддержки смотрит на Алекса и Йоахима, но ответ Эммы прерывает ее оправдания. - Мы иногда едим рыбные палочки! - Даа, рыбные палочки с картошкой фри. – Тимми начинает улыбаться. - С кетчупом и майонезом! – Эмма восторженно хлопает в ладоши. - Но это же вредно, моя милая! Это нездоровая пища. - Лидия снисходительно улыбается своим внукам и потом обращается к Беттине: - Надеюсь, ты следишь, чтобы Марта иногда готовила детям и что-то подобающее, не давай ей слишком много воли. Рыбные палочки, не смеши меня! Поговори с ней! Все знают, что Марта прекрасно готовит, и каждый четверг они с Беттиной садятся вместе и обсуждают меню на следующую неделю. Почему Лидия так надменно говорит о Марте? Я думал, та много лет работала у Полманнов. - Конечно же, я постоянно говорю Марте, как важно сбалансированное питание для развития детей! – Голос Беттины звучит раздраженно и резко. Похоже, она сама это замечает, а увидев наши удивленные лица, краснеет и смущенно улыбается. - Мы все следим за здоровьем и поддерживаем спортивную форму, правда, Йоахим! Ее взгляд просто умоляет о помощи. Отец быстро реагирует. - Да, конечно! Мария, расскажи бабушке с дедушкой о твоих успехах в Швейцарии! Мария, которая все это время молча копалась в своей пикше, смущенно поднимает взгляд, несколько раз моргает, пытаясь понять, чего от нее хотят. - Ах да, конечно! В Швейцарии просто супер. Я имею в виду и спортивный лагерь, и наших тренеров. Настоящие профессионалы из Германии, Франции, Италии, они действительно нас кое-чему обучили. Тренировки, правда, были очень тяжелыми, но зато мы приобрели опыт. А в конце недели провели маленький турнир, я стала третьей из тридцати участников! Полманны с интересом слушают внучку. - Прекрасно, очень хорошо, Мария! Я всегда говорил, что у тебя талант, и если будешь больше тренироваться и приложишь максимум усилий, то обязательно выиграешь следующий турнир! – Эрвин подмигивает Марии. - Да, дедушка, - тихо отвечает Мария и снова смотрит на свою растрепанную пикшу. Я знаю, она разочарована. Мария была так безумно горда, когда вернулась из Швейцарии. Третье место – это намного больше, чем она ожидала. Дурацкая грамота до сих пор висит на холодильнике. - Думаю, ты там познакомилась с приятным молодым господином? – Лидия тихо хихикает и подносит ко рту вилку с рыбой и картофелем. - Я слышала, что Ульф фон Эйхштэйн, младший сын из семейства Эйхштэйн, тоже там был? Его семья уже многие поколения славится своими изумительными сырами. Я слегка ухмыляюсь, вспомнив, как после своего возвращения Мария рассказывала нам за ужином о «придурковатом сыре-дыре», который как-то вечером совершенно голый и пьяный бегал по теннисному корту. Сейчас, правда, она не упоминает об этом маленьком недоразумении, а только кивает. - Да, Ульф тоже там был, но я познакомилась с тренером из Мюнхена, очень симпатичным и… - Боже мой, Мария! Мне сейчас станет плохо! Ведь у твоей бедной бабушки такое хрупкое сердце! - Лидия натянуто смеется. - Тренер по теннису! Скорее всего, старше тебя и нищий, а в итоге ты в семнадцать забеременеешь, не сможешь окончить школу и разрушишь свое чудесное будущее. Нет, нет, нет! Мы не хотим этого! – И намного тише она добавляет: - Это мы уже проходили. Я отвлекаюсь от своей пикши, которая к тому времени уже больше, чем просто мертва, и удивленно вскидываю брови. Что Лидия имела в виду под «мы это уже проходили»? - Не тревожьтесь, у Марии и Алекса есть цель в жизни, а уж с их оценками они смогут ее достичь! – Йоахим с гордостью смотрит на своих приемных детей, и я чувствую в груди маленький укол зависти. У меня тоже есть цель в жизни. Я хочу побывать в Нью-Йорке; поесть суши в настоящем японском ресторане - с такой лентой, по которой мимо проезжает еда; мечтаю хоть раз в жизни к месту процитировать Шекспира; и я хочу как-нибудь сказать: «Конечно же я его знаю! Он же был на прошлой неделе на вечеринке у Дольче Габбана. Ну на которой я был с тем парнем - моделью Кельвина Кляйна». Вот только скажите, что у меня нет цели! - Это приятно слышать! – Эрвин благодушно смотрит на своего зятя. Потом поворачивает голову к Алексу, который с непроницаемым лицом давится кусками рыбы. - Твоя мама рассказывала по телефону, что ты пару недель назад проходил практику в банке у отца. Я действительно горжусь тобой, Александр! Это значит, что ты наконец бросил свою глупую писанину? Что? Алекс поднимает взгляд. Его серые глаза устремлены прямо в лицо деда. В какой-то момент я замечаю в них всполохи дикого огня - необузданная страсть, ярость, гордость и сила, потом он закрывает их на две секунды, тихо выдыхает и снова смотрит на деда, на этот раз его глаза снова серые, холодные и ничего не выражающие. Он быстро кивает. - Да, дедушка! Я сижу рядом с ним, очень близко, наши плечи почти соприкасаются. Никто, кроме меня, кажется, не заметил чувств, которые только что проскользнули в его глазах. Но я их заметил. Я видел этот взгляд и не знаю, смогу ли его когда-нибудь забыть… И еще кое-что другое запало мне в голову и уже не отпускает меня: Алекс пишет! Или лучше сказать, он писал! Я вспоминаю толстую записную книжку на его столе, и мне становится ужасно стыдно. Эта тема, кажется, для него важна, а я не нашел ничего лучшего, как отпускать глупые шуточки. Как подло! Интересно, что же он писал? Стихи или романы? Может, статьи или сценарии? Я представляю, как он сидит жарким воскресным днем под деревом, в длинной белой рубашке, расстегнутой на груди, на коленях лежит толстая записная книжка, и он громко читает вслух. Легкий летний ветерок шевелит его светлые волосы, слегка колышет белую рубашку; я лежу на большом одеяле рядом с ним и внимаю полному страсти и любви голосу, которым он декламирует свое стихотворение. Розы красные, Фиалки синие, А я люблю тебя, как дурак! Пожираю тебя взглядами И хочу с тобой… пойти гулять! Ну да, уверен, что настоящий Алекс напишет лучше, чем Алекс из моих фантазий. Да и ладно! Он поэт, кто бы подумал… хладнокровный, надменный красавец, который за словом в карман не лезет, любит литературу. Я раздавлен! - Да, Алекс отлично справился. Мой начальник остался им очень доволен! Правда, Алекс? Тебе же понравилось, да? Йоахим – он тоже, похоже, не съел ни кусочка дурацкой рыбы – бросает нервный взгляд на своего приемного сына. Тот только кивает: - И в самом деле, было интересно! - И это та специальность, где можно сделать настоящую карьеру! Есть возможность многого достичь, выложиться до конца и тем самым обеспечить своей семье уверенное и прекрасное будущее! – Эрвин очень доволен своим докладом. Йоахим кивает при каждом его слове, и мне кажется, он верит всей той чуши, что болтает его тесть. Карьера, деньги и власть - только поэтому счастлива семья? Как Йоахим сделает счастливыми своих жену и детей, если его никогда нет рядом? Ах да, за деньги он может купить им новый дорогой телевизор… Алекс бросил свою писанину, только чтобы построить карьеру? Это же дерьмово! К нашему столу подходит официант с бутылкой белого вина. Он вежливо улыбается, немного наклонившись к Эрвину, показывает этикетку на бутылке. Эрвин лишь быстро кивает и больше не обращает внимания на молодого человека. Ловким движением официант открывает бутылку и сперва наливает вино старшему Полманну и его жене, потом Беттине и Йоахиму. Движения и тембр тихого голоса указывают на то, что он гей. По крайней мере, он соответствует привычному представлению большинства людей о гомосексуалистах. Вы уже понимаете, о чем я: высокий гнусавый голос и плавные движенья рук - ненавижу такие предрассудки! Вообще-то, подобные типы встречаются не так часто, как кажется! Я гей, но не расхаживаю по улице в облегающей розовой блестящей маечке. Эрвин наблюдает за молодым официантом и подает головой знак Йоахиму. Тот многозначительно ухмыляется и потом снова смотрит на свою недоеденную пикшу. Я чувствую легкое беспокойство, оно медленно поднимается по плечам и застревает в горле. - Беттина, я недавно встретила у парикмахера Ульрике Иллер. Она же училась с тобой в одном классе? Как бы там ни было, она сейчас член Верховного суда. А ты помнишь Фредерике Граймайер, сейчас ее, кажется, зовут Фредерике Даллхаус, у нее собственный Дом мод, очень успешный! – Лидия снова промокает губы салфеткой. - Ах, да! – Беттина отодвигает в сторону свою тарелку с рыбой. - Кстати, Рудольфа Ломанна снова повысили. Он теперь первый заместитель председателя, и это в сорок лет! Твой шеф не сказал, когда тебя наконец повысят? Услышав вопрос Эрвина, Йоахим качает головой. - Пока нет! - Гм, не понимаю, ты же действительно отличный мужик! В твоем возрасте я уже давно руководил отделом. Ну, я еще раз с ним поговорю, мы приятели по гольф-клубу! Йоахим разглядывает свою тарелку, потом улыбается своему тестю. - Спасибо! Наши взгляды встречаются. Он очень серьезен, но по его глазам я понимаю, что отец хотел бы высказаться, но не может… Вообще-то, у меня весь вечер такое чувство, что воздух вибрирует от сокрытых мыслей и чувств. Все говорят, но никто не разговаривает; в их взглядах столько невысказанного. Я чувствую себя единственным зрителем на шоу мимов! Передо мной на сцене разворачивается самая сложная часть представления, суть которой я не улавливаю, потому что не понимаю знаков и намеков, и кроме того я, похоже, пропустил начало и попал только на второй акт… мне не хватает информации… Я знаю только одно, в данный момент моя семья ужасно несчастна. И хотя они последние две недели почти не общались со мной, мне неприятно видеть их такими. Но почему они позволяют всему этому происходить, почему так странно общаются? Где их гордость, их единство, их страсть? Их безмолвная капитуляция злит меня. - О, внимание! Педик возвращается! – ухмыляясь, вдруг бормочет Эрвин, вырывая меня из задумчивости. С новой бутылкой белого вина к нашему столу подходит тот же официант. Эрвин сам же и смеется над своей шуткой и толкает сидящую рядом с ним Марию локтем. Мария коротко усмехается. Как и все остальные. - Так, мальчики, - Эрвин смотрит на нас с Алексом, - не вставайте и не роняйте салфетки на пол! - Снова все смеются. Отец вытирает воображаемые слезы в уголках глаз, Беттина прикрывает рукой рот. Тимми и Эмма тоже хихикают, конечно, ничего не понимая. Я чувствую, как мне становится дурно. Чувство возникает где-то в желудке, потом прокатывается по спине, поднимая волосы на затылке, от него краснеют щеки, и комок в горле становится еще больше. Внезапно все прекращают смеяться и смотрят на меня. Я не сразу понимаю, что вскочил. Стул, на котором я только что сидел, с грохотом падает. Я стою у стола, привлекая внимание семьи и остальных посетителей. - Тобиас? – Йоахим в шоке смотрит на меня. - Я ненавижу пикшу! Она отвратительна! – Обеими руками обхватив тарелку, я сердито гляжу на Эрвина и Лидию. У меня так сдавило горло, что с трудом удается говорить. Мой голос звучит приглушенно и хрипло. - Мы все ненавидим пикшу! Она нам просто не нравится, и мы не хотим ее есть, мы больше никогда не будем ее есть! Все продолжают смотреть на меня. - Но это же вкусно! – И хотя он мне отвечает совершенно спокойно и тихо, я слышу в голосе Эрвина суровое предупреждение. - Нет, не вкусно! Почему мы не можем заказать себе то, что хотим? Картофельные шарики или суши … и вы хоть однажды спрашивали, нравится ли кому-нибудь белое вино? Может, мы хотим пива или закажем воду, - все громче говорю я и, заметив это, уже не могу остановиться. - Тобиас! – Йоахим сердито смотрит на меня. – Подожди нас в машине! Буумс! Не важно, где именно я был, но я снова вернулся! Вернулся на грешную землю! С оглушительным хлопком! В смятении я оглядываю помещение, гости прекратили жевать, смолкли все разговоры, официант стоит на том же месте, за нашим столом никто не двигается, будто все впали в вековую непробудную спячку. Взгляд Беттины опущен - я не вижу ее глаз, Мария изучает свою тарелку с остатками рыбы, близнецы растерянно глядят на меня, Полманны смотрят угрюмо и недружелюбно, Йоахим строго и сердито, а к Алексу я даже боюсь обернуться. Бешено стучит сердце. Оскорбленный, разворачиваюсь и выбегаю из ресторана. Люди с любопытством смотрят мне вслед, некоторые официанты вынуждены быстро сделать шаг в сторону, чтобы уступить мне дорогу, но мне все это абсолютно безразлично. Я просто хочу уйти отсюда! Прочь от этих отвратительных лицемерных подонков! Прочь от деспотичных стариков и покорных молодых! Они все лицемерны! Лицемерны и трусливы… и так грустны. Не знаю, зачем вообще я это сделал, почему так отреагировал… Наверное, меня обидели и разозлили шутки о геях, а возможно, я хотел им помочь… не знаю, чем бы им помогла моя странная выходка, наплевать… в любом случае, они не хотят моей помощи. Я бегу все дальше и дальше по городу. Не спрашивайте меня, где я или куда вообще бегу, но одно точно - я просто не могу сейчас сесть в машину и ждать там остальных. Нет, я этого не вынесу! Не хочу их видеть! Чем дольше я бегу, и чем дальше я удаляюсь, тем медленнее бьется мой пульс, он начинает успокаиваться, сердце снова стучит ровно, комок в горле немного отпускает, дурманящее бешенство сменяется грустью. Какой же я дурак! Своей глупой болтовней я еще больше все испортил! И теперь стою тут, где-то в Мюнхене, и не знаю, куда идти! Люди на пешеходной зоне в замешательстве смотрят на меня. Только сейчас я замечаю белую фарфоровую тарелку с пикшей, которую все это время нес в руках!