Хаос-Принц

На улице дождь. В небе висят тяжелые серые тучи: бесшумно двигаются, шевелятся и меняют форму. Вокруг деревьев и домов задувает холодный влажный ветер. Он грубо дергает красные, желтые и коричневые листья, срывает их с веток, унося с собой, а потом небрежно бросает на мокрую землю. Я смотрю из окна на этот пасмурный неприветливый мир и думаю, что он просто удивительный. Нет, правда, я люблю такую погоду. Нет ничего прекраснее темных дождевых облаков, густых капель воды и сильного ветра в середине осени. По крайней мере, когда сам сидишь в безопасном и теплом уютном доме! Дождь барабанит в оконное стекло уверенно и безжалостно, но ему придется остаться снаружи. Ха-ха! - Гляди-ка, толстое индейское дерево шатается! – Эмма стоит на стуле и смотрит в кухонное окно. - Да, - киваю я. Дети стали называть большую старую иву в нашем саду «индейским деревом» после того, как мы играли в ковбоев и индейцев и, громко воя и размахивая томагавками, танцевали вокруг нее. Сейчас мы не можем играть на улице. Из-за погоды. Эмма прижимает носик к стеклу и уныло смотрит на грязный сад. - Там большая лужа, - говорит она, тыча указательным пальцем во двор. - Да, смотри, как бы она не стала больше, иначе дом уплывет. – Я разбиваю яйцо, выливаю его на сковородку и выбрасываю белую скорлупу в помойное ведро. - А что будет, если дом уплывет? – Эмма сползает со стула и медленно подходит ко мне. - Ну тогда, значит, и мы уплывем. - А это не опасно? – Эмма делает огромные глаза. - Не, будет весело, как кататься на лодке. Только наша лодка будет огромной. - И куда мы поплывем? - Гм, сперва вниз по улице, потом все дальше и дальше, по Австрии и Швейцарии до Италии. Оттуда мы скатимся в Средиземное море, мимо Франции и Испании, и в Атлантику! – Кухонной лопаткой я поддеваю яичницу, следя, чтобы не подгорело. - А потом? Что мы будем делать, когда окажемся в Атлантике? – Эмма с любопытством посматривает на меня. - Потом мы поплывем в Австралию и там будем жить среди коал и аборигенов в огромной пещере в корнях под старой секвойей. – Жир на сковородке опасно брызгает, и я немножко убавляю температуру конфорки. Эмма выглядит весьма довольной. Похоже, её привлекает идея жить в корнях дерева. Я жарю еще два яйца и поворачиваюсь к своей маленькой сестренке. - Надо еще что-нибудь или у нас все есть для завтрака? Малышка вприпрыжку бежит в столовую. Спустя две секунды она возвращается. - Все есть, - счастливо говорит она. - Отлично! Воскресное утро, около девяти часов, и весь дом еще мирно спит. Кроме Эммы, Тимми и меня. Мы уже давно проснулись и приготовили отличный завтрак для семьи. Я ставлю сковородку с яичницей на подставку и накрываю крышкой, чтобы еда не остыла. Потом иду следом за Эммой в столовую. Близнецы были ответственными за сервировку. Они гордо стоят рядом с длинным столом. Ни один предмет, вообще ни один, не сочетается с другим. Все тарелки, похоже, из разных сервизов, большие разноцветные кофейные чашки по-своему подчеркивают хаос, приборы малыши тоже дико перемешали. - Я поставил Алексу кружку, на которой Гуффи катается на коньках! – сияет Тимми. – А у Марии чашка с двумя маленькими кошечками! Я улыбаюсь. - Очень хорошо! – говорю я и достаю пакетик с шоколадными божьими коровками, которые специально купил вчера. - Положите каждому на тарелку. Близнецы с восторгом бегают вокруг стола, раскладывая сладости. Они не часто это делают, накрывают на стол и тому подобное. Готовить, стирать и гладить - в их жизни достаточно абстрактные вещи, к которым они не имеют никакого отношения. Все эти дела берет на себя Марта. Они никогда не видели свою маму за уборкой, а папу, Алекса и Марию не встретишь с пылесосом в руках. Откуда же они могли тогда научиться? Малыши идут следом за мной на кухню. - А сейчас? – с азартом спрашивает Тимми. - А сейчас мы достанем из холодильника банки с джемом, колбасу и сыр. – Я показываю им, где те стоят, и даю каждому в руку по банке. - А что же мы будем есть, если уплывем вместе с домом? – Эмма разглядывает малиновый джем, будто размышляя, хватит ли его на всю дорогу до Австралии. - У нас еще есть парочка в заначке. А если уж припрет, то остановимся ненадолго у АЛДИ или еще где-нибудь и сходим за покупками. - А АЛДИ тоже может плавать? – она с сомнением смотрит на меня. - Если это плавучий дом, - спокойно отвечаю я. - Что такое плавучий дом? – спрашивает Тимми. - Это дом, который может плавать, - объясняю я. - Гм… а наш дом может? – он хмурит лоб. - Да, есть такой очень секретный рычаг, о котором не знает никто, кроме папы. И если потребуется, то папа сходит и переключит рычаг. Тогда серая стена в подвале превратиться в устойчивый и крепкий корпус корабля, и мы оторвемся от земли. - Но он наверняка будет сильно дергаться и раскачиваться. – Эмма, кажется, испугана. - Только в самом начале, чуть-чуть, но потом все наладится. Нам надо только хорошенько держаться. – Я ставлю свежезаваренный кофе на стол и разглядываю наше творение. - Думаю, мы готовы, да? Близнецы стоят рядом со мной. Они тщательно осматривают полностью накрытый к завтраку стол, потом удовлетворенно кивают. - Кетчуп нам не нужен, да? – Тимми чешет затылок. - Нет, мы же не будем есть картофель фри. - Ох, я люблю фри! – он улыбается. - Я тоже, - кричит Эмма. - Я тоже, но не на завтрак. Пошли разбудим остальных. Мы вместе поднимаемся по лестнице. У Марты сегодня выходной – идеальный момент для идиллического семейного завтрака. Должен добавить, на этот раз мои хлопоты не совсем бескорыстны. Дело не только в единении семьи и общении друг с другом, нет, на этот раз я действую из эгоистических соображений и, в сущности, хочу лишь подлизаться. Скоро наступит великий момент. Я не могу дольше ждать. Я не имею права ждать дольше. Надо наконец сказать Беттине и папе, что я гей. И когда они услышат эту новость, то в первую очередь должны помнить о том, какой же все-таки отзывчивый, милый и прилежный мальчик их маленький Тоби. Очаровательный паренек, который воскресным утром готовит завтрак для всей семьи, играет с малышами и вполне прилично учится в школе. Надеюсь, мой план сработает… Изрядно сонные папа с Беттиной смотрят на нас. Думаю, оба с удовольствием бы повалялись в кровати ещё часок. а потом, принарядившись, пошли с парой знакомых в какой-нибудь ресторан на бранч. Но близнецы с таким воодушевлением прыгают на широкой супружеской кровати, что родителям остается только пообещать, что встанут как можно скорее. Елена уже проснулась, она сидит в чате с подружкой из Перу, и мы идем дальше к Марии и Алексу. Хочешь оторвать Марию от сладких снов – сперва хорошо подумай. Если боишься физической боли или не любишь словесных нападок, то лучше не попадаться Марии с утра пораньше. Она бросается в нас своими плюшевыми медведями, когда мы пытаемся стащить с нее одеяло. Тогда мы втроем запрыгиваем на кровать, я крепко держу ее, а близнецы щекочут ей пятки, пока Мария не начинает визжать и кричать от смеха. - Это безобразие. Воскресенье, рань такая, я хочу спать, и вы должны извиниться!.. Ай, Тобиас, придурок, ты делаешь мне больно! …я устала, господи. Всю ночь не спала, сидела у телефона… Она отбивается изо всех сил. Я крепко держу ее за запястья, прижимая к матрасу. - Ты ждала звонка со своего корабля-носителя? Скоро возвращаешься на родную планету? – смеюсь я. - Что за планета? – в волнении спрашивает Тимми. - Прекрати нести вздор, дети же всему верят, - ругается Мария и наконец-то вырывается из моего захвата. - Я надеялась, что позвонит Андрэ, - внезапно серьезно произносит она. - Зачем? – Я собираю ее плюшевых зверей, которых она только что использовала как угрожающее общественной безопасности оружие. - Ну я за всю субботу не услышала от него ни слова. - И? – Аккуратно рассаживаю пять мягких игрушек рядом с подушкой. Я сортирую их по размеру. Сперва маленькая розовая свинка с зеленым галстуком-бабочкой на шее, потом белый терьер с черным носом, коричневый медведь без глаза, ужасная свалявшаяся матерчатая кукла с ногами, висящими на тонюсеньких шерстяных ниточках, и наконец еще один медведь, самый большой. На нем красная футболка с надписью: «Я люблю Мюнхен». Интересно, все девчонки спят с мягкими игрушками? Наверное, только пока маленькие. Такие, как Мария! Она еще очень, очень маленькая. По крайней мере выглядит так, когда дуется, одетая в милую пижамку с маленькими котятками, а ее светлые волосы торчат в разные стороны. - Что же случилось? – спрашиваю я и сую ей в руки толстого медведя в футболке. – Вы договорились, что он тебе позвонит, и теперь ты злишься, потому что он этого не сделал? - Нет, наоборот, – она сопит. – Мы поссорились, в пятницу, я имею в виду. - Гм, дай догадаюсь: Том! – Я вздыхаю. Мария кивает и теребит футболку мишки. - Что случилось? - Ох, дерьмовый был вечер! – Мария рассерженно вскакивает с кровати, небрежно бросив медведя на матрас. Я поскорее обнимаю его и глажу по мягкой коричневой голове. В конце концов, ты ни в чем не виноват, малыш. Тимми и Эмма, только что послушно сидевшие у клетки с карликовым кроликом Банни, заинтересованно смотрят на нас: прозвучало ругательство, а ругательства запрещены, опасны и чрезвычайно захватывающи. - Я так радовалась, - ноет Мария. – Приятный вечер с парой настоящих друзей, без нервотрепки и помех, и что? Этот тупой идиот опять мне все испортил. - Кто идиот? – встревает Тимми. - Алекс! – резко отвечает Мария. - Эй! – я осуждающе смотрю на нее. - Но это же так, - ворчит она, сбавив тон. - Что он натворил? - Он просто тут был, этого уже достаточно. Они с Томом спустились вниз, подсели к нам и начали болтать с моими друзьями. Алекс постоянно повторяет, что все мои друзья ограниченные избалованные детишки, а тут ему приспичило пообщаться с ними. Мы не посмотрели ни одного фильма, которые я выбрала и приготовила, от девчонок вообще было мало толку, да и мальчишки тоже то и дело отвлекались. Вот так всегда: когда люди встречают его, они или смущаются, или хотят ему понравиться и ведут себя как полные идиоты. Ненавижу. Он мне вечно все портит, поганит развлечения. И не говори, что он сделал это не специально… - негодуя высказывается она и со вздохом плюхается на мягкий диван. - Нет, думаю, он прекрасно понимал, что своим присутствием портит твою маленькую вечеринку. Но, Мария, ты его сама спровоцировала. До этого, я имею в виду… с Кимом… - я серьезно смотрю на нее. - Ну, он же первый начал, когда не захотел уходить и занял с Томом гостиную, - громко оправдывается она. - И почему вы не можете мирно договориться! Хотя бы раз. Вечно эти склоки! - Он подонок! – разгневанно кричит она. Близнецы делают огромные глаза. - Эй! – я бросаю в нее розовую свинку с зеленым галстуком. - Так и есть! И из-за него я еще и поссорилась с Андрэ. - Из-за Алекса? - Из-за Тома, но без Алекса у нас ведь не было бы неприятностей, да? - Что случилось-то? - Он начал приставать к Андрэ. Сперва Андрэ еще противился, потому что он робкий и я его уже предупреждала по поводу Тома, но потом… ну я не могла следить за ним все время, и когда обратила внимание, он уже давал Тому номер своего телефона. – Она возмущенно фыркает. - Но это же еще не трагедия, да? – пытаюсь я ее утихомирить. - А я так не считаю, о чем прямо сказала Андрэ. - Из-за этого вы и поссорились? - Да, он сказал, чтобы я не вмешивалась в его дела. Я попыталась ему объяснить, что Том может получить любого, а его выбрал только потому, что ему скучно и он хочет немного поохотиться… Боюсь, Мария права, но Андрэ уже давно не ребенок. - Андрэ должен набраться собственного опыта, - тихо говорю я. И вспоминаю Марка и его неусыпную опеку. – Даже если ты действуешь из добрых побуждений, однажды твои постоянные советы попросту опостылят и тогда, из чувства протеста, всё будет сделано с точностью до наоборот. - Но я же права, - ворчливо упорствует она. - Я знаю. Марк тоже всегда прав. По прошествии времени я это тоже понимаю. Вероятно, было бы лучше сразу к нему прислушаться, смог бы избежать боли… Мои мысли возвращаются к Киму… и нашей ночи. - Пойдем-ка позавтракаем. А потом, пожалуй, попробуй просто поговорить с Андрэ. И прошу тебя, не ссорься во время еды. – Я встаю, подбадривающе улыбаюсь Марии и иду в сторону двери. Мария лишь раздраженно морщится и, шаркая ногами, неохотно идет в ванную. - Теперь надо разбудить Алекса, - улыбаясь, Эмма берет меня за руку. - Да… Да… Малыши вытаскивают меня в коридор. С каждым шагом, приближающим меня к дверям его комнаты, ритм сердца повышается на четверть такта. Шаг…Бум… Шаг… Бум, бум… Шаг… Бум, бум, бум… Я вздыхаю. Беззвучно, малыши не замечают этого, никто не замечает. Никогда. Вот и хорошо, так и должно быть. В конце концов, ничего и нет. Больше ничего. Я на мгновение закрываю глаза. Когда-нибудь они наверняка пройдут, чувства. Когда-нибудь больше не будет щекотки и покалывания в животе, бухающего сердца, мурашек и приятного волнения. Но сейчас это еще не прошло, сейчас все еще здесь… Я открываю дверь. Пахнет им. Вся комната пахнет его лосьоном после бритья, его шампунем, гелем для душа, его кожей… Жалюзи опущены, перед нами темное и тихое помещение. Я опускаюсь на колени и показываю малышам, чтобы они последовали моему примеру. Они тихонько хихикают. Я прижимаю указательный палец к губам, призывая к тишине. Осторожно закрываю за нами дверь. Втроем ползем по мягкому ковру. Крадемся как индейцы: ловко и беззвучно, изящно и осторожно. Ну, по крайней мере пытаемся. Вообще-то, близнецы скорее напоминают двух маленьких слоников, на четвереньках с грохотом продвигающихся по комнате. Темно, и дети постоянно натыкаются на мебель, опрокидывают вещи, шепчутся и хихикают. Если Алекс сейчас не лежит в коме, то наверняка давно нас услышал. Я единственный добрался до кровати, Тимми, совершенно потеряв ориентацию, копошится в большом шкафу Алекса, а Эмма сидит на корточках где-то под письменным столом. Я слышу, как она хихикает. - Эй вы, сюда! – шепчу я. Малыши неуклюже ползут по-пластунски в сторону кровати. Одно точно: Тимми и Эмме никогда не стать взломщиками. - Слушайте, - шепчу я и обнимаю их, чтобы притянуть к себе поближе. – Мы сейчас сделаем следующее: по моему знаку все запрыгиваем на кровать и очень громко кричим «Бу», договорились? - А можно мне еще рычать как лев? – спрашивает Тимми. - Можно. - А я не хочу рычать как лев, - решительно заявляет Эмма. - Так и не надо. - А что мне тогда делать? - Говори: «Бу»! - Но я буду рычать как лев, - повторяет Тимми. - Да. - А я нет, я говорю: «Бу»! - Знаете что, пусть каждый кричит то, что хочет, ладно? – вздыхаю я, надеясь, что на этом дискуссия закончена. Так, если Алекс не подслушивает… - Хорошо, по моему знаку… приготовились… Сейчас! Мы с криками запрыгиваем на кровать. Малыши обвивают ручонками тело брата и дико визжа начинают трясти его. - Просыпайся, просыпайся, просыпайся! – беспрерывно кричат они. Тем временем, подойдя к окну, я поднимаю жалюзи и впускаю в комнату серый свет дождливого дня. Алекс не шевелится. Что бы близнецы ни делали: прыгали или кричали, щипались, тянули за одеяло - он лежит молча и делает вид, что спит. Его светлые растрепанные волосы мягко падают на лоб, глаза закрыты, на губах витает чуть заметная усмешка. Я смотрю на него. Я не хочу, действительно не хочу, но в душе вспыхивает сумасшедшее желание забраться в постель и прижаться к его тёплой груди… Быстро трясу головой. Одумайся... - Он не просыпается, - нетерпеливо жалуется Тимми и упирает маленькие ручонки в боки. - Да он притворяется, - сердито говорит Эмма и опять тыкает старшего брата пальцем в щеку. - Нее, он и правда еще спит. Мда, увы, ничего не поделать, - я притворно вздыхаю. - Но он должен вставать, - возмущается Тимми. - Нам, к сожалению, его не разбудить, Тимми, мы не справимся. Но раз уж он так крепко спит, то мы этим воспользуемся, да? Итак, сейчас вы можете в комнате все потрогать и взять то, что захотите. Как насчет его вещей, например? С ними можно классно поиграть, и его Нинтендо теперь тоже ваша… Близнецы в восторге, они спрыгивают с кровати и спешат к шкафу Алекса и его письменному столу. - Руки прочь! – кричит он, прежде чем дети успевают коснуться хоть чего-нибудь. - О, Алекс, ты все же проснулся. – Я восхищенно хлопаю ресницами и сияю улыбкой. – Посмотрите, Тимми, Эмма, он проснулся… Близнецы обрадованно смеются. Со стоном Алекс падает обратно на подушку, не преминув перед этим бросить на меня сердитый взгляд. - Алекс, пошли завтракать, – Эмма возбужденно размахивает руками. - Мы накрыли на стол, - гордо заявляет Тимми. - Гм, да, я сейчас приду. – Он опять отворачивается и натягивает одеяло на голову. Потеряв интерес к заспанному брату, дети громко сообщают, что собираются спуститься вниз на кухню и там ждать остальных. Я остаюсь. Молча стою рядом с кроватью и смотрю на него. Из-под одеяла выглядывает копна светлых волос. Мягкие и шелковистые прядки лежат на подушке. Можно ли мне их коснуться? Только разочек дотронуться, совсем быстро… - Что такое, Бэмби? – бурчит его голос из-под перины и простыни. - Ничего… - Гм… Вздохнув, сажусь на матрас. - Я скажу им сегодня. Алекс чуть-чуть приподнимается и вопросительно смотрит на меня. - Скажу папе и твоей маме, что я гей. Серые глаза пристально смотрят на меня, серьезно и испытующе. Я смотрю в ответ. Мы молчим. Я снова вздыхаю и откидываюсь на спину. - Как они, думаешь, отреагируют? – спрашиваю, не отводя взгляда от потолка. - Это играет какую-то роль? – он смотрит на меня. - Нет, ты прав. Так и так я должен им сказать, но, наверное, легче, когда знаешь, к чему готовиться. - Возможно… - Так к чему мне готовиться? - Плети, побои, пинки в живот… - Алекс, серьезно! - Ох, Бэмби, если б я знал… - он хрипло и невесело смеется. - Ты мне поможешь? – оторвав взгляд от белого потолка, я поворачиваю голову и умоляюще смотрю на него. Алекс устало трет глаза, откидывает назад волосы и опускает голову на мягкую подушку. Наши лица теперь совсем близко… тела тоже… - И как же мне тебе помочь? – невнятно бормочет он и опять закрывает глаза. - Во-первых, не мог бы ты не засыпать, когда я собираюсь поговорить с тобой о важных вещах, - возмущаюсь я и нагло зажимаю ему нос. Он хватает воздух и мстительно щиплет меня за бок. - Я не сплю, - оправдывается Алекс, зевая. - Гм… - Ну скажи, что я могу сделать? Помочь упаковать вещи и подготовить все к твоему отъезду? - Спасибо большое, ты придаешь мне мужества, - рассерженно шиплю я. Его серые глаза виновато блестят. Я опять успокаиваюсь. – Поговори с ними, попробуй разъяснить, что сын-гей – это не конец света, – я проникновенно смотрю на него. - Боюсь, что не смогу быть достаточно убедительным, - с едкой усмешкой вздыхает Алекс. Я открываю рот, собираясь что-то возразить, но он прерывает меня, прежде чем я успеваю произнести хоть слово: - Перестань, Бэмби, никаких дискуссий по важным вопросам с утра пораньше, прошу тебя! Его голос такой серьезный, что не допускает никаких возражений, поэтому я молчу и проглатываю все невысказанные мысли. - Если хочешь, то я, конечно, поговорю с ними… - произносит он через некоторое время. - Спасибо… Мы опять замолкаем. Я поворачиваю голову в сторону, гляжу на него. Он смотрит в ответ. Так много слов в голове. Объяснений, вопросов, утверждений, мнений, предположений, признаний и мыслей… Я оставляю их при себе. Какой в этом прок. Он лишь посмотрит на меня и спокойным голосом заявит: «Все сказано!» Нет, это неправда. Я еще не все сказал, ещё столько вещей сидят глубоко во мне и хотят во что бы то ни стало вырваться наружу. А потом, когда я действительно скажу каждое возможное слово, сформулирую каждое возможное предложение, потом я опять начну сначала, и буду повторять до тех пор, пока он наконец не поймет… Но в одном он прав: после этого, вероятно, ничего не изменится, так что свои просьбы и жалобы я могу оставить при себе. И кроме того, у меня больше не должно быть подобных мыслей - у меня теперь есть парень. Ким… я должен сосредоточиться на нем, на нас. - Нам пора идти завтракать. – Я медленно встаю. - Гм… - Алекс складывает руки под головой и смотрит вверх. – Ты идешь? - Да. - Что-то я не вижу. - Что? - Ты совсем не шевелишься. - Не нервируй, Бэмби. – Он закатывает глаза. - Шевелись! – Я соскакиваю с кровати, хватаю одеяло и дергаю за него. - Отстань! – сопротивляется он. - Нет… пошли… - Я тяну изо всех сил, переношу весь вес назад, не собираясь сдаваться. Алекс тянет на себя, он сильнее… но вдруг отпускает… и, взмахнув руками, я весьма неделикатно падаю на задницу с зажатым в кулаках одеялом. Алекс смеется. Я рассерженно сижу на полу. Зад болит. Морщась от боли и покраснев, я встаю на ноги и тру задницу. Ой! Алекс все смеется… нет, он уже катается по кровати от хохота. Я обиженно надуваю губы. Это подло, он подлый. Я действительно сильно ударился, слабоумный идиот! А он смеется… Это низко, гадко, зло и… и красиво! И так редко… но когда все же происходит, то стоишь и не знаешь, что делать… потому что это прекрасно… так искренне и свободно… Все, о чем я могу думать: не прекращай, не смей прекращать! Я бы опять шлепнулся на пол, если он из-за этого продолжит смеяться. Я поскользнусь на банановой кожуре, дам кинуть в себя тортом, надену дурацкий костюм и спляшу танец утят в ластах и маске… Я сделаю что угодно, лишь бы увидеть, как он смеется. - Доброе утро, мальчики, что случилось? – в дверях возникает голова папы. – Пойдемте завтракать. Алекс быстро кивает. Он успокаивается, но все еще весело смотрит на меня. Понятия не имею, что сказать, поэтому просто молчу и медленно иду в сторону двери. Я немного прихрамываю, копчик болит. Уже в коридоре слышу, как он хихикает в своей комнате. Улыбаясь, спускаюсь по лестнице. Потребовалась почти вечность, чтобы собрать всех членов семьи за обеденным столом. Но вот это маленькое чудо свершилось, и я разношу корзинку с хлебом, чтобы каждый взял себе кусочек. Беттина рассматривает свои приборы. Рядом с огромной ядовито-зеленой кофейной чашкой с ручкой в виде ушей и четырехугольной белой фарфоровой тарелкой лежат серебряные вилка для пирожных и нож для рыбы. В кофе плавает маленькая одноразовая пластиковая ложечка. Кажется, она не понимает, как реагировать на это зрелище. - У всех разное, - радостно объясняет Эмма, указывая на приборы. - Ага! – соглашается ее мама. - Выглядит весело, верно? – улыбаясь, Тимми оглядывает всех. - Еще как! – Я размазываю большим ножом для мяса масло по хлебу. Остальные молчат. Папа и Беттина быстро переглядываются и потом смотрят на меня. Видимо, наши взгляды на воспитание расходятся. - Какие планы на день? – спрашивает папа, обращаясь к Алексу. - Гм? - Ну, встретишься с Аней, или Том зайдет? - Только не это, - шикает Мария, прежде чем Алекс успевает ответить. - Что ты имеешь в виду? – мама смотрит на нее. - Друзья Алекса полные придурки! Страдальчески застонав, я спрашиваю себя, почему мы никогда не можем просто насладиться спокойным завтраком, без вечных споров. Елена, сидящая наискосок от меня, понимающе улыбается. Я усмехаюсь в ответ. Алекс лишь молча приподнимает бровь и невозмутимо делает глоток кофе. Он знает, что это ужасно бесит Марию. Она ненавидит, когда он не реагирует… гм, тут я даже могу ее как-то понять… - Мария, не говори так о друзьях брата. Аня милая девочка, такая симпатичная, умная и внимательная. И знает, как себя вести, что особенно важно. – Беттина делает многозначительную паузу, а я рассматриваю убийственного размера нож для мяса, которым собираюсь отрезать сыр. Точно, Аня знает все правила хорошего тона наизусть. Она наверняка никогда не будет пить красное вино из бокала для белого и не положит салфетку после еды на край тарелки. Внезапно ощущаю себя страшно неотесанным. Я представляю, как мы все идем на прием к королеве: Аня в милом коктейльном платьице висит на руке Алекса, все время вежливо улыбается, делает книксены и тянет «чиииз», а я стою рядом в спортивном костюме, пью пиво из бутылки и ковыряюсь в носу, потому что не взял с собой носовой платок. Королеве бы точно было не до смеха! - Аня коварная змеюка, она сплетничает! – быстро возражает Мария. - Мария! –Беттина возмущена. - Так и есть. Она сказала, что у Тоби ужасная прическа! – Мария уверенно кивает. - ЧТО? – я в ужасе смотрю на нее. – Когда она это сказала? - Недавно, на прошлой неделе, вроде. Она болтала с подругами о тебе. - И ты мне не сказала? – Я и правда возмущен… и разочарован. - Я забыла, - слабо оправдывается Мария. Она, похоже, даже немного смущена своим поведением. - Что точно она сказала? – раздраженно спрашиваю я. - Она считает, что у тебя слишком длинные для парня волосы… - Вот же зара… Беттина покашливает, папа угрожающе смотрит на меня, а Алекс с безразличным видом разглядывает свою булку с мармеладом. Я закусываю нижнюю губу, проглатываю все оставшиеся оскорбления и пытаюсь подавить бурлящий внутри гнев. Она злословит обо мне. В школе. С какими-то людьми. Она не имеет на это права, тупая корова. Интересно, почему она так обозлена на меня? А? Только потому, что я переспал с ее другом? Но это вовсе не основание, чтобы критиковать мою прическу, да? Я вздыхаю. Да-да, понял. Вообще-то, я должен радоваться, что она лишь сплетничает за моей спиной, а не подсыпает в кофе мышьяк. Она с полным правом может меня ненавидеть. Хотя не думаю, что она действительно знает, что происходит у нас с Алексом, но если она не совсем тупая, то уже могла догадаться. Но по сути дела, она должна сердиться на Алекса. Он обманул ее. Вот пусть и обсуждает его прическу. Я осторожно поднимаю голову, пытаясь поймать его взгляд. Он вяло, с безразличным выражением лица жует свой бутерброд. Я бы хотел, чтобы Алекс время от времени подавал мне знаки. Маленькие сигналы, намеки и выражение глаз, которые бы показали мне, о чем он сейчас думает, которые сказали бы мне: все нормально, расслабься. Но он не делает ничего подобного, никогда. - Думаю, что сходить в парикмахерскую действительно не помешает. Озадаченно отрываюсь от разглядывания Алекса и смотрю на Беттину. Она робко улыбается и пожимает плечами. - Твои волосы уже слишком отросли… - Не слишком! – быстро выкрикиваю я. - Ну… - говорит она и ищет поддержки у мужа. - Для парня слишком длинные. Они у тебя уже почти до плеч. – Папа серьезно кивает. Для парня… Настоящего парня! Парня, который играет в футбол, болтается с приятелями по городу, встречается с девчонками, дарит им цветы и платит за ужин, который дерется, если задета его честь, смеется над шутками о блондинках, может починить машину и ненавидит ходить по магазинам. Настоящий парень, который в кино смотрит только экшн, пьет пиво, когда-нибудь женится на милой простой женщине и создаст семью, которую, конечно, самостоятельно будет кормить… Так или примерно так, он, видимо, представляет себе парня. Таким или примерно таким он представляет себе своего сына. Таким должен быть я. Но я не такой. Мне нравятся мои длинные волосы, я обожаю заниматься шоппингом, девчонки – это для болтовни, мальчишки – для обнимашек. Я не знаю, как пользоваться паяльником, считаю ракеты и железные дороги скучными, хочу в кино смеяться, плакать и бояться. Я проиграю в любой потасовке, считаю классным, когда мне дарят цветы и приглашают на ужин. И однажды я бы хотел создать семью. С мужчиной. Внезапно на сердце становится тяжело. В животе ощущается пустота и беспокойство. Я начинаю бояться. Папа в который раз ясно показал, что он думает о мужчинах и женщинах, у кого какая роль и какие ожидания он возлагает на сына. Как он отреагирует, если я признаюсь, что щетину и мышцы на животе считаю более эротичными, чем сиськи и красные накрашенные губы? Озадаченно помешиваю дымящийся кофе. - А я считаю, что у Тоби очень забавные волосы! – внезапно заявляет Эмма, и я усмехаюсь. Я с благодарностью смотрю на нее. Ее маленький ротик измазан в Нутелле и сияет улыбкой. - Ну, когда захочешь, то я могу записать тебя к своему парикмахеру, - миролюбиво говорит Беттина. Я неуверенно киваю. Больше всего мне хотелось бы сменить тему. - В любом случае, - вздыхает Мария, - Аня сплетница! И вот опять за столом царит неприязненная атмосфера. Алекс не защищает свою подругу. Он знает, этим он еще больше накалит ситуацию. - Мария, я действительно не понимаю, почему ты так ополчилась на неё. – Беттина недоумевающе качает головой. – Аня и ее семья такие приятные люди. Кстати, я тут подумала, мы бы могли пригласить их на ужин, это было бы славно, да? Она с улыбкой смотрит на сына, ища у него подтверждения. - Ой, дорогая, не дави так на Алекса. Для него наверняка это не будет непринужденным вечером, если рядом все время будут «тесть и теща»… - папа поддразнивая подмигивает Алексу. Сочувствующий взгляд Елены не может разогнать гадкие ощущения где-то под ложечкой. Перед глазами тут же встает сцена: свадьба Алекса и Ани. Церковь, экипаж с лошадьми, белое свадебное платье, милые девочки с цветами, сотня разодетых гостей, оркестр, играющий романтические песни, безумно гордые папа и Беттина, растроганные и радостные друзья, огромнейший свадебный торт, и я, в стельку пьяный! Уже в полдесятого утра я на голодный желудок в одиночку выпил полбутылки шампанского. Есть я все равно ничего не мог, так как полночи проблевал. Близнецам приходится поддерживать меня с двух сторон, потому что я не могу самостоятельно стоять. В церкви мы, конечно, сидим в первом ряду. Ну да, все сидят, а я полулежу на скамейке. А потом входят они. Молодожены. Прекрасные, сияющие, счастливые. Я смотрю только на него. Он улыбается. Ему очень идет черный костюм. Он держит ее руку и влюбленно смотрит в глаза, когда хриплым голосом говорит: «Да, согласен!» Это так больно! Кажется, я умираю… сердечный приступ прямо перед алтарем. Охнув, задыхаясь падаю без сил, с криками катаюсь по полу и теряю на глазах у гостей сознание. Последнее, что вижу, это испуганную физиономию старого пастора, хладнокровное выражение лица Алекса и Аню, которая выглядит изрядно взбешенной. Мда, по крайней мере у меня получилось испортить им свадьбу! И как же поступит моя семья? На панихиде я буду лежать в открытом гробу, и для этого мне предварительно подстригут волосы… - Тоби? – папин голос постепенно возвращает меня из мрачных видений будущего. – Эй, что случилось? Ты заснул? Не мог бы ты передать мне салями? Испуганно моргнув, торопливо передаю ему колбасу. - Спасибо! Я сразу понимаю, что тема «званного вечера» не иссякла. Беттина как раз громко размышляет, кого бы она пригласила на этот обед. - Райманнов, конечно, тоже надо позвать, - говорит она и пересчитывает гостей на правой руке. - Да, но тогда надо пригласить и Иллиович, - подумав, добавляет папа. Эти подробности меня не интересуют. Отщипывая от бутерброда, размышляю, как лучше подготовить папу и Беттину к своему каминг-ауту. Я бы мог представить все с юмором и отбарабанить: «Я должен сказать вам нечто очень-очень-очень ужасное: я каннибал! Ха, испугались, да? Нее, это шутка, все не так страшно: я просто гей!» Или прикинуться очень наивным: «Пап, Беттина, мне вчера ночью приснилось, что я сижу с парнем на цветущем летнем лугу и мы оба обнажены… это к чему?» А еще можно загадать им загадку: «Что у меня общего с Элтоном Джоном, Джорджем Майклом, Фредди Меркьюри и Бой Джорджем? Маленькая наводка: к музыке это не имеет никакого отношения!» Возможно, получится сыграть на сострадании: «О боже, что со мной происходит? Я постоянно фантазирую об эрегированных членах, и мне все время хочется Просекко*, а еще я хочу покрасить свою комнату в розовый цвет и одеть шпильки… Я заболел?» Нее, все не подходит. Я тихо вздыхаю и отпиваю кофе. - … и потом он испортил мне весь вечер! - слышу, как кричит Мария. Похоже, она жалуется родителям на Алекса. Я тяжело вздыхаю, с большим бы удовольствием я сейчас продолжил витать в своем мире фантазий. - Мария… - Беттина пытается успокоить дочь. - Лучше следи за теми, с кем сама дружишь, - резко заявляет Алекс. - Что это значит? – она сердито смотрит на него. - Ну этот Петер или Пауль, или Патрик… - Кто-то на букву П, значит, - безучастно прерываю его я. Он бросает на меня раздраженный взгляд. - Этот парень курил травку за гаражом. - Что? – Папа в ужасе. - Я тут ни при чем. – Мария пожимает плечами. - Я не хочу, чтобы ты общалась с такими. – Беттина шокировано смотрит на дочь. - Как думаешь, что случится, если тебя увидят с этим парнем или соседи о чем-то догадаются? – строго спрашивает папа. Ну все понятно. Опять про соседей, людей, остальных. Не о нас, нашей безопасности и здоровье. Я отодвигаю тарелку в сторону. Обалденный семейный завтрак. Я больше не голоден. Спор продолжается еще некоторое время, но я больше не слушаю. Когда мы потом вместе убираем со стола, у меня нехорошее чувство. Я молча передаю Алексу масленку и мармелад, он убирает их в холодильник. - Все еще собираешься рассказать? Мигнув, поднимаю глаза. - Гм? - Маме с папой… ты им сейчас скажешь, что… ну ты понял? – он вскидывает брови. - Что я мягкий, очаровательный и привлекательный молодой человек, который к тому же безумно хорош собой и невероятно темпераментный в постели? – я насмешливо улыбаюсь. - Ты им это хочешь рассказать? Послушай, Бэмби, думаю, не стоит врать им до такой степени! Я закатываю глаза, но все же слегка усмехаюсь. Мария приносит стопку тарелок и, проходя мимо Алекса, толкает его плечом. - Очень по-взрослому! – Алекс пренебрежительно фыркает. - Да вы оба хороши! – я поворачиваюсь и шлепаю из кухни, он идет следом. - Ты действительно уверен, что хочешь это сделать? - Да, уверен, а если все провалится и закончится катастрофой, ты получишь подтверждение своему мнению и сможешь со спокойной совестью заявить: «Вот видишь, я был прав, жизнь жестока и несправедлива!». Радуйся же! – Мой цинизм не нравится Алексу. Он лишь качает головой, потом отворачивается и собирается вернуться на кухню. - Подожди! – кричу я и хватаю его за руку. – Забудь, что я сказал, это было глупо. - Да, разумеется! – хмыкает он. - Хотя я не так уж и неправ… - Бэмби… - Да-да, все. – Вздыхаю и смотрю на него. Смотрю в лицо, которое так люблю. - Я должен им сказать. - Если ты так считаешь… - Да, я так считаю. Алекс, я хочу быть таким, каков есть. Я могу быть счастлив, лишь живя своими чувствами. - О да, ты и правда думаешь, что тогда будешь по-настоящему счастлив? В реальной жизни, вообще-то, весьма редко получается жить чувствами. Часто приходится притворяться и приспосабливаться, и это называют «быть взрослым»! – его голос сочится иронией. - Тогда я построю себе собственный маленький мир и буду туда впускать только тех людей, которых люблю… а тебе придется остаться снаружи, потому что ты вечно портишь всем настроение. – Я упрямо выпячиваю нижнюю губу. Алекс смеется. - Думаю, я и сам не хотел бы в твой мир. Там у мебели есть имена, а у зверей личная жизнь, рыбу едят вилкой для торта и в гости постоянно приходят фантастические существа, такие как гномы и Деды Морозы, и каждый всегда говорит именно то, что вертится у него на языке. Это все ужасно напрягает! – усмехается он. Не понимаю, что я испытываю. То ли я обижен, потому что он прикалывается, то ли тронут, потому что он так хорошо меня знает, то ли счастлив, потому что он заигрывает, то ли печален, потому что он все-таки не хочет быть со мной? - Да, точно, это не просто. Но зато у меня каждый может смеяться, когда ему весело, плакать, когда грустно, танцевать, когда слышит музыку, и целовать того, кого любит… – В горле у меня вдруг пересыхает, голос становится тише. Алекс смотрит на меня. Это его уязвило… в некотором смысле… Его серые глаза блестят… Потом он опускает голову, тяжело выдыхает и проводит правой рукой по волосам. Когда он встречается со мной взглядом, он уже взял себя в руки. Он улыбается. - Хорошие аргументы. Но я остаюсь при своем мнении: твой мир был бы для меня слишком утомительным. Достаточно одной только истории с именами для мебели… я бы никогда не понимал, о чем ты говоришь. Ты вот мне скажешь: «Принеси-ка, пожалуйста, бумажные салфетки из Гюнтера». А я понятия не имею, в каком шкафу их искать. Я бы впустую потратил время на поиски и раздумья… - Он наигранно стонет от отчаяния, и я смеюсь. - А я напишу таблички с именами, которые мы наклеим на мебель, и попрошу всех фей и волшебников приходить ко мне в гости, только когда ты будешь на работе, чтобы они не мешали тебе в серой повседневной жизни. - Ты такой чуткий, Бэмби, – Алекс усмехается. Улыбаясь, мы стоим напротив друг друга. - Эй, мальчики, все в порядке? – папа проходит мимо нас в сторону гостиной. Я гляжу ему в след. - Так, пойду заложу первый кирпичик собственного маленького мира, - говорю я Алексу. - Удачи! - ему не удается убрать из голоса иронию и цинизм. Я не обращаю на это внимания и просто иду за папой прямо в гостиную. Беттина тоже там. Она сидит в своем любимом кресле и читает журнал. Папа как раз тянется за вчерашней газетой. - Эмм, - говорю я и замечаю, что все же начинаю дрожать… Оба поднимают глаза и выжидающе смотрят на меня. Смущенно стою перед ними. Я, вообще-то, мог бы и сесть… но не хочу, слишком взволнован. - Эм, я хотел бы с вами поговорить, - очень тихо начинаю я. - Хорошо, в чем дело? – спрашивает папа, вид у него серьёзный. - Так… эм… - Проклятие, почему это так тяжело? Я сам себя больше не понимаю. Мне всего лишь надо сказать: я гей! Все! Это же совсем не сложно. - Тоби, что-то случилось? – Беттина озабоченно вглядывается в мое побледневшее лицо. - Нет. – Я быстро качаю головой. – Это… я… вот… Они сидят передо мной на своем со вкусом подобранном диване, который превосходно подходит большой светлой комнате и идеально вписывается в общий интерьер дома. На Беттине светло-голубой кашемировый пуловер, подчеркивающий ее серые глаза и светлые волосы, и бежевая юбка до колен. Папа уложил темные волосы на бок и аккуратно пригладил. Воротник его белой рубашки выглядывает из-под серого свитера, черные брюки придают удобной одежде элегантности. Они выглядят идеально. Идеальные родители, идеальные супруги в своем идеальном доме. И хотя я знаю, что в их личной жизни достаточно изъянов и темных пятен, которые далеко не идеальны, но в данный момент это не играет никакой роли. Такими, как они сейчас сидят напротив меня, они сами себя хотят видеть. Эта картина - то, что они себе создали, о чем заботятся… и я не вписываюсь в это… уж не с тем, что собираюсь им рассказать. - Я… я… - заикаюсь я. – Мне… кажется, что я на прошлой неделе завалил контрольную по математике. Неудачник! - Ах, - говорит папа, внимательно поглядывая на меня. - Да, думаю, что сделал слишком много ошибок. Я не все понимаю… но Алекс обещал помочь… Проклятый неудачник! - Ну, ты всего пару недель ходишь в новую школу и это твоя первая контрольная по математике, так что не думаю, что случится что-то непоправимое, если ты получишь мало баллов. К следующей можешь подготовиться с Алексом. Он действительно хорошо учится. – Беттина улыбается мне. - Да, я тоже так считаю. Этот Дахер, наверное, и правда стервец. У такого учителя и я бы, вероятно, не достиг выдающихся результатов… – папа подмигивает мне. - Не переживай, до тех пор, пока мы знаем, что ты стараешься и серьезно относишься к занятиям, это не будет проблемой. Я киваю. - Ты боишься нас разочаровать? – растроганно спрашивает Беттина. - Да, я боюсь вас разочаровать, - говорю я очень серьезно… и очень честно. - Оооох, - вздыхает Беттина и улыбается. - Это чушь, Тоби. Как сказала Беттина, старайся и усердно работай, тогда мы тоже будем довольны, – папа подбадривающе улыбается мне. – Ну, теперь все опять в порядке? Или тебя еще что-нибудь беспокоит? - Нет… думаю… все в порядке… Я смущенно смотрю в пол. А папа и Беттина, похоже, удовлетворены своими педагогическими успехами. Оба опять хватаются за свои газеты. - Еще кое-что… - вдруг очень громко говорю я. Они удивленно поднимают глаза… и в этот момент звонят в дверь. - Марты сегодня нет, я открою, - быстро говорит папа и спешит в прихожую. Мы с Беттиной остаемся и неуверенно обмениваемся улыбками. - Я тут подумала, что, наверное, зайду в этот магазин… в книжный, где ты работаешь, я имею в виду… - она усмехается. - Да, приходи, - отвечаю я немного рассеянно. - Смотрите, кто к нам пришел, так неожиданно. – Радостный отец провожает гостей в гостиную. Это Ясмин и Маттиас Айхель. - Перестань, Йоахим, мы сами знаем, что невежливо вот так являться без приглашения, но мы гуляли и подумали, а не зайти ли нам посмотреть, что там поделывают наши дорогие Циглеры, - улыбаясь говорит Маттиас. Он подходит к Беттине и целует ее в щеку. - Мы рады, что вы зашли. – Она улыбается и обнимает Ясмин. Я пожимаю Айхелям руки, хотя, честно говоря, я совсем не рад их тут видеть. Во-первых, они ворвались прямо посреди моего каминг-аута и это на самом деле невежливо, а во-вторых, я просто не выношу, когда Ясмин любезничает с Беттиной. Господи, она спала с мужем своей подруги, и полное раскаяния лицо и стыдливая сдержанность были бы, пожалуй, более чем уместны, нет? А вместо этого она сияет и весело смеется, изящным движением отбрасывая за спину волосы и демонстрируя нам белые ровные зубы. Папа предлагает ей удобное место на диване, она улыбается и, проходя мимо, кладет руку ему на предплечье. Ничего не значащий жест, Беттина и Маттиас его не замечают, да даже если и заметят, наверняка ничего не подумают. Но мне он бросается в глаза, и я кое о чем задумываюсь. Папа сказал, что роман закончен. Он сказал, все прошло. Он замечает, что я смотрю на него. Его улыбка исчезает, и внезапно появляется неуверенность. Лишь неуверенность или еще и угрызения совести? Этого не может быть, он любит Беттину… - Тоби, продолжим разговор позднее, ладно? – спрашивает он. Я недовольно морщусь и опустив голову иду на кухню, а четверо взрослых рассаживаются в гостиной и сразу же начинают обмениваться последними сплетнями и биржевыми новостями. Пытаюсь подавить тянущее чувство в желудке. Он обещал мне… он любит Беттину… - Ну? – заметив, что я вошел, Алекс смотрит на меня, выжидающе поднимает брови. Он отрывает меня от подозрительных мыслей. Ему не удается полностью скрыть свое волнение и напряжение, я вижу их на его лице. Елена и близнецы сидят за кухонным столом и рисуют. Алекс с Марией моют посуду. Вместе! На мгновение замираю, уставившись на них. Это сон? - Ну что? – нетерпеливо повторяет Алекс. – Что они сказали? - У меня есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть дом, - резко говорю я, хватая красное яблоко. Алекс с Марией смотрят на меня огромными глазами. Они выглядят страшно потрясенными. - О боже, просто невероятно, что вы считаете своих родителей способными на это, – отчасти подшучивая, отчасти шокировано я качаю головой. - Ты нас дурачишь? – сердито кричит Мария. - Гм… Она бросает в меня кухонное полотенце. Алекс мрачнеет, крепко сжимает губы и опять отворачивается к мойке. Я подхожу к нему и с трудом удерживаю смех, когда он демонстративно отворачивается от меня. - Прости, я не хотел вас пугать. Но приятно знать, что вы будете так скучать по мне. – Я кладу левую руку на его предплечье, но он сразу же отталкивает ее и продолжает дуться. - Мы не будем по тебе скучать, - возмущается Мария, правда не очень убедительно. Я смеюсь. - Ладно, говори, как они отреагировали? – Мария пристально смотрит на меня. - Они расплакались от радости и пообещали подарить на Рождество все пять сезонов Квиров! – я слегка усмехаюсь. - А серьезно? – Мария недовольна. - Я им не сказал, - вздыхаю я и иду к Елене и малышам. - Что? Правда? Почему? – Мария идет следом за мной. Я плюхаюсь на стул и беру белый лист бумаги, протянутый мне Еленой. - Как-то не вышло, - лишь говорю я. - Ты слился. Трус. – Похоже, Мария не испытывает ко мне особого сочувствия. – Когда Алекс сказал, что ты собираешься открыться маме с папой, то я сразу же поняла, что ты никогда этого не сделаешь. - Конечно же, скажу… но только не сейчас. – Я сердито смотрю на Марию. – Хотя ты, наверное, и не представляешь, как это нелегко… Мария пожимает плечами и делает высокомерную мину, потом поворачивается и возвращается к Алексу, чтобы помочь вытереть посуду. - Думаю, тебе не надо сдаваться, - тихо говорит Елена и подбадривающе улыбается. – Беттина и Йоахим не изверги. Наверняка, все будет не так и ужасно. Возможно, она права. Вероятно, она права. Да, совершенно точно. И все же… плохое предчувствие и странный страх остаются… и не изгоняются этими добрыми словами. Тимми показывает мне картинку, которую нарисовал. - Это наш дом, он плывет по морю, и вот там, - он показывает на коричневый бугор в правом углу листа, - Австралия! - Вау, - говорю я, рассматривая кривой дом, состоящий из прямоугольника и красной треугольной крыши. – А где мы? - Тут. – Он показывает указательным пальцем на пару овалов, с любопытством глядящих из окна. Я одобрительно киваю, и малыш, улыбаясь, продолжает рисовать. Вооружившись голубым карандашом, тоже начинаю раскрашивать белый лист бумаги. Алекс садится рядом со мной и заглядывает мне через плечо. - Что это за зверь? – серьезно спрашивает он. - Это не зверь… это я. – Обиженно надуваю губы и чуть ниже склоняюсь над листом. Сосредоточенно продолжаю рисовать. - А почему у тебя что-то растет из груди? –подтрунивает он. - Это моя рука… - я прищуриваюсь. - Правда? - Правда. - Прости, если разочарую тебя, но ты совсем не умеешь рисовать. - А вот и нет! – я карябаю дальше. Эмма громко заявляет, что хочет назвать белого единорога, которого только что нарисовала, Рогаликом и подарить маме, а Тимми настаивает, что его плавучий дом намного красивее, чем сказочное существо. - Не спорьте, - строго говорит Алекс. – Оба рисунка замечательные. Намного лучше того, что начиркал Тоби. Что это вообще такое? Я бросаю на него слегка возмущенный взгляд. - Это ты! - Я? – он смеется. - Да. - Но почему я такой крошечный, едва достаю тебе до пояса? А это что? – он тыкает в нарисованного человечка, который изображает его. - А это одна из твоих ног, - объясняю я. - О, а я уж подумал… - Ха, тебе, пожалуй, такое понравилось бы, - хихикаю я. Он хмыкает. - Ну а почему такой маленький? - Чтобы я мог пнуть тебя и запереть в шкаф, когда ты станешь действовать на нервы. - В какой шкаф? – забавляясь, спрашивает он. - Вот в этот. – Я быстро малюю на бумаге четырехугольник с дверью. - Это ужасно, - говорит Алекс, разглядывая мое творение. - Я сделаю это, только если ты разозлишь меня. - Нет, я имею в виду, как художник ты ужасен. Он вырывает у меня из рук лист и хватает карандаш. - Что ты делаешь? – я с любопытством рассматриваю его. - Пеку пирожные. – Он с издевкой качает головой. – Тупой вопрос, Бэмби, на что это похоже? - Ты нарисуешь нас? - Хм… Он сосредоточенно склоняется над листом и быстрыми штрихами начинает рисовать две фигуры рядом с моими каракулями. Я смотрю, как он это делает. Постепенно из очертаний, штрихов и линий появляются лица, волосы, шеи и тела… Карандаш в его руке мечется по бумаге. Можно подумать, что сам по себе. Энергичными, короткими и широкими движениями танцует, парит и скользит по белой поверхности, оставляя картинку, которая кажется такой живой, что у меня появляется ощущение, что она существует уже целую вечность. Зачарованно смотрю на его руку: тонкие длинные пальцы держат карандаш, не обхватывая и не ограничивая его свободы. Рисунок так впечатлил меня, что я не сразу замечаю, как мы близко друг к другу. Я почти опираюсь на его тело, почти касаюсь его плеч… И внезапно чувствую его тепло. Вдыхаю запах его кожи. Вижу нежный контур его губ, густые ресницы, глубокий серый цвет глаз… Ему на лоб постоянно падают прядки, он рассеянно облизывает губы, сосредоточенно сдвигает брови и не замечает моего пристального взгляда. Если я совсем чуть-чуть нагнусь вперед, то смогу поцеловать мягкую светлую кожу на щеке… было бы прекрасно… Короткая сильная боль пронзает голень. Я испуганно вздрагиваю. Елена по-прежнему рисует радугу, совершенно спокойно и скромно. Предупреждающий незаметный взгляд, который она при этом бросает на меня, говорит о многом. Я улыбаюсь. Мои щеки горят, сердце быстро стучит в груди. Господи, это было на грани! Я почти забылся… потерялся…выдал себя… Спасибо, Елена! Она отвечает мне легкой улыбкой. Нервно отодвигаюсь немного в сторону, оставляя подобающий приличиям просвет между нами, между нашими телами. И тут же начинаю скучать по нему… Откашливаюсь, чтобы привести себя в чувство. Потом глубоко вдыхаю и выдыхаю. Почему же мне всегда так сложно не терять рассудок. Хотелось бы мне быть таким же сильным, как Алекс. Он в состоянии переключать свои чувства в течение минуты. Он говорит себе: я вместе с Аней, я доволен – и готово. И тут же он с Аней и доволен – и готово. Незаметно бросаю взгляд в его сторону. Он все еще рисует. Разве у него чуть-чуть не пощипывает в груди, когда он смотрит на меня? Совсем чуть-чуть. - Все! – Довольный, он откладывает в сторону карандаш и разглядывает рисунок. Я подтягиваю к себе листок. На картинке Алекс и я, рядом. Фигуры не касаются друг друга, но все же как-то близки. И хотя это всего лишь простой набросок, в нем кроется так много жизни… много тепла… любви… Он очень точно нас изобразил…или… не знаю, мне кажется, он нарисовал меня слишком симпатичным, слишком милым… У меня краснеют щеки и становится жарко. Он меня видит таким? С кроткими большими глазами и нахальной улыбкой… Внезапно мне становится неловко сидеть сейчас на кухне с близнецами, Еленой и Марией… Как может простой карандашный набросок быть столь интимным? Сердце бьётся сильнее. Руки чуть-чуть дрожат, поэтому я быстро опускаю листок и кладу обратно на стол. Алекс разглядывает меня, его первоначальная удовлетворенность уступает место привычной холодной маске. - Это просто каракули… - он берет рисунок и собирается его смять. - С ума сошел? – я хватаю его за запястье и удерживаю. - Это мусор! - Чушь! – я пытаюсь выхватить у него лист. – Ты на самом деле замечательно рисуешь, и сам это знаешь. - Не рисую. – Он поднимает картинку повыше, чтобы я не мог достать. - Нет рисуешь, где ты этому научился или унаследовал талант? Он замирает и сердито смотрит на меня. - Прекрати подхалимничать, это бесит, - раздраженно шипит он. Малыши, Елена и Мария, вытаращив глаза, смотрят на нас. Они, похоже, не понимают, что случилось. Вот только что мы мирно сидели, тихо и доверительно переговариваясь, и были так близки, а теперь… Я точно так же ничего понимаю. Если б я только знал, что сделал не так. Алекс вскакивает и устремляется вон из кухни, комкая в руках лист бумаги. Проносясь мимо мусорного ведра, он небрежно бросает в него комок. Мы смотрим ему вслед. - Что случилось? – тихо спрашивает Елена. - Я не знаю… - Это правда. - Наверное, у него эти дни, - сухо говорит Мария. - Что за «дни»? – Тимми вопросительно смотрит на сестру. Уже не слушая, что ему отвечает Мария, быстро встаю и спешу к мусорному ведру. Осторожно расправляю картинку и разглаживаю ее ладонью. Она все еще красивая. Убираю ее в задний карман брюк. Подарок Алекса… ну, не настоящий, но почти. Я никогда бы не смог выбросить такое… я хочу это сохранить… так же, как всегда буду хранить свои чувства к нему… *Просекко - итальянское игристое вино