Хаос-Принц

- На прошлой неделе мы изучали трех философов-антропологов: Марка Шелера, Гельмута Плеснера и Арнольда Гелена. Все трое пытались ответить на один из главных философских вопросов человеческой истории: что есть человек? Я сделала для вас копии статьи из журнала по философии, которые сейчас раздам. Прочитайте, пожалуйста, статью внимательно и выпишите отдельные пункты, которыми антропологи пытались обосновать существование человека и его особое положение по сравнению с миром животных. Фрау Голински идет между рядов и кладет перед каждым учеником на стол скрепленные листы. На уроке этики я сижу в последнем ряду. Один. Со мной нет не только Лены, но и Мартина, и Тома с Алексом. У них Закон божий… Кроме меня этику выбрали еще шестеро. Действительно маленький курс. Вообще-то, это классно. Мы много дискутируем, и каждый имеет возможность свободно выразить свое мнение и высказаться по теме. И фрау Голински очень хороший учитель. Умная и, несмотря на строгость, справедливая. Эти два часа утром по четвергам являются кульминацией всей школьной недели. И должен добавить, я каждый раз с радостью жду этот урок. Вот только сегодня – нет. Сегодня я бы с огромным удовольствием отодвинул в сторону, по всей вероятности, безумно интересный текст, который мне только что протянула фрау Голински, положил бы тяжелую голову на прохладную поверхность стола и просто заснул. Я чувствую себя отвратительно. Глаза горят от долгих рыданий, руки-ноги одеревенели и болят, а желудок постоянно стягивают судороги, потому что сегодня утром кусок не лез в горло. Я встал очень рано и поехал в школу на автобусе. Никого не хотел видеть. Ни Беттину с близнецами, которые, ничего не подозревая, невинно улыбались бы мне, ни Елену, которая, небось, бросала бы на меня укоризненные взгляды, ни Алекса, который бы сразу заметил, что что-то не так, и уж тем более папу… его я действительно не хотел видеть… Я приехал в школу за сорок пять минут до начала уроков. И вот сижу на своем месте, молча уставившись в одну точку перед собой. Шестеро остальных читают длинный текст и усердно выписывают некоторые абзацы и отрывки. Я все еще на первом абзаце. Начинаю читать его в третий раз. В четвертый раз… В пятый раз… Господи, это же просто буквы, слова, предложения… Почему же я не в состоянии их сложить и понять смысл? Я открылся перед папой. Гм, а это вообще можно назвать открыться? Мы ссорились, и я внезапно бросил ему в лицо фразу: «Я гей». Из всех ситуаций эта, пожалуй, была самой неподходящей. Понятия не имею, откуда возник подобный порыв. Я и правда не знаю. Наверное, я хотел его шокировать… так по-детски… Вздохнув, упираюсь лбом в ладонь и рисую маленькие кружочки на полях статьи. Текст я все еще не прочитал… Господи, если я сейчас не приведу в порядок весь хаос, царящий в моей жизни, то мои успехи в школе изрядно пострадают. Раздается звонок на перемену, заканчивая первый урок и даря нам пять минут свободы. - После перемены мы обсудим текст, - объявляет фрау Голински и берет под мышку сумочку. Вместе с ней остальные тоже покидают класс. Я остаюсь в одиночестве. Это не плохо, все равно я ни с кем сейчас не хочу разговаривать. Ну почти ни с кем. Я вытаскиваю из сумки мобильный и набираю номер Кима. - Привет, дорогой, - приветствует он меня. - Привет, - тихо говорю я и замечаю, как хрипло звучит мой голос. Со вчерашней ночи я не произнес ни слова… - Что делаешь? Сильно занят? - Не, сижу играю с коллегами в покер на раздевание, – смеется он. - Надеюсь, ты не проигрываешь. - Ну, джинсы пока на мне. А мой коллега, господин Джокерт, только в правом носке… - На чем? Слышу веселый смех Кима. - Не, по правде, я жду, пока мой шеф закончит телефонный разговор, поэтому у меня сейчас есть немного времени, а ты? Разве тебе не надо зубрить? - Я тут пришел к мнению, что в Хогвардсе все же мне было бы лучше. Я бы с удовольствием посмотрел на единорогов и превращал мышей в чайные чашки… - Кто бы так не хотел, - весело заявляет он. – Но в школе вы тоже изучаете очень интересные вещи. Например, как покончить с социальной несправедливостью или сколько удовольствия может доставить моральное давление. - Гм, да, это очень весело, - тихо шепчу я. - Тоби, все в порядке? – теперь в его голосе слышится озабоченность. - Вчера в пылу ссоры я сказал папе, что гей… Я глубоко вздыхаю. - Но это же хорошо… конечно, плохо, что вы ссорились… но, по крайней мере, ты сказал ему правду, - пытается он меня убедить. - Хм… - И как он отреагировал? Я сглатываю и рассматриваю маленькую закорючку, нарисованную мной на полях текста по философской антропологии. - Я… не знаю… он отправил меня наверх, в мою комнату… - наконец тихо говорю я. - Он отправил тебя в твою комнату? Так просто? Но он же должен был что-то сказать, - непонимающе говорит Ким. - Нет… мы ведь спорили… - А сейчас? – спокойно спрашивает он. - Я не знаю. - Мда, ну тогда зависит от него, как он поступит. - Верно. - Ужин у Марка и Ману еще в силе? Сегодня вечером? Я вчера позвонил Киму и рассказал о приглашении Марка. Он тут же радостно согласился. Здорово, что ему нравятся мои друзья, и они тоже считают его симпатичным, это все упрощает. - Да, нам надо быть у них в семь. - Я заеду за тобой в половине седьмого. - Супер. - Мне надо представиться твоему отцу? Что? Не, это плохая идея, очень плохая! Не думаю, что присутствие Кима мне каким-то образом поможет. Наоборот. По возможности, всеми способами буду затягивать с этой акцией. - Я не знаю, Ким… - честно отвечаю я. - Может, я смогу тебя поддержать, - уверенно говорит он. - Ох, дорогой, мне так приятно, что ты хочешь помочь, но я сомневаюсь, что ты чего-нибудь добьешься. Тут мне придется справляться одному… по крайней мере, мне так кажется. – Вздыхая, тру усталые глаза и пытаюсь не обращать внимания на урчащий желудок. - Ну хорошо, как хочешь. - Гм, да. - Тогда увидимся вечером. - Да, буду рад. - Я тоже, до встречи, пока! – от его нежного голоса по всему телу толчками робко разливается тепло. - Пока, - шепчу я и кладу трубку. Я бы с удовольствием поговорил с ним чуть дольше. Возможно, о каком-нибудь прелестном пустячке, маленькой глупой шутке или ласковом комплименте… Мы скоро увидимся. Всего лишь десять часов… практически сейчас. Мои одноклассники возвращаются, рассаживаются по своим местам и ждут фрау Голински. Школьный звонок возвещает о начале следующего урока. Я его потом все же прочитал – текст об антропологах. Но он не смог дать мне ответы. Что есть человек? Хм, я так ничего и не понял… или же я просто тупой. Ну, впрочем, я ведь и не ожидал, что спаренный урок по этике способен дать разгадку вопроса, над которым, начиная с античности, всю жизнь ломали головы мудрейшие философы человечества, да так и не нашли абсолютной, неоспоримой истины. Глубоко задумавшись, направляюсь на урок немецкого. Что есть человек? Нечто весьма странное, насколько я понимаю. Как мне дать определение человечеству в целом, если я сам себя считаю таким ужасно сложным. Представляю, будто меня засадили в зоопарк. Я лежу на животе на Норезунд, тупо уставившись в толстое защитное стекло. За стеклом стоит класс с учителем. В полном восторге и восхищении дети прижимают носы к стеклу и, вытаращив глаза, рассматривают меня. Работник зоопарка отвечает на вопросы. - Это кто? - Это человек. Маленький мужской экземпляр. Он подросток, но уже половозрелый, и как раз в той фазе, когда должен отделиться от матери, – говорит служитель громким голосом. - А что он делает целый день? - Хм, ну если бы мы его регулярно не занимали чем-нибудь, то, вероятно, он бы только и валялся на своей кровати. Поэтому мы постоянно подбрасываем ему в клетку футбольный мяч. К сожалению, он ужасно неспортивный: берет мяч, кидает его три раза об стенку и потом, заскучав, бросает. Когда он пытается пинать мяч, то увеличивается опасность того, что он поскользнется и что-нибудь себе сломает. Мы также давали ему плюшевых зверят. Они ему больше нравятся. Он целый день носит их с собой и обнимает. - Он умеет делать что-нибудь необычное? - Что-то необычное? Хм, к сожалению, нет. Как говорилось, он неспортивный и к тому же ленивый. Но иногда, когда он думает, что за ним не наблюдают, он начинает петь. К сожалению, не очень хорошо… - А какой у него характер? - Ну, по сути, он довольно дружелюбный, возможно, немного пугливый и быстро обижается. Когда, например, другие из его рода получают корм раньше его или их чаще гладят, то он начинает визжать и кричать. - Он все время живет один в своей клетке? - Нет, иногда мы оставляем его вместе с остальными людьми. При хорошей погоде они гуляют в вольере. Но, к сожалению, он уживается не со всеми. Недавно бросался камешками в нашу молодую самочку Аню. Поэтому нам пришлось опять запереть его в клетке. Это просто никуда не годится. Ну, я полагаю, он ревновал. В данный момент молодые люди находятся в том возрасте… так сказать, они весьма похотливы и пытаются привлечь к себя внимание других. Мы надеемся, что Александр, один из наших сильных и красивых самцов, с Аней дадут нам приличное потомство. Это наверняка будут здоровые, симпатичные дети. А этот мелкий хилый самец, вероятно, немного ревнует… хм, кроме того, он не особо интересуется самочками… Опустив взгляд, бреду по коридорам. Я настолько погружен в свои мысли, что чуть не прохожу мимо двери в наш класс. - Эй, Тоби? – окрик Яна вырывает меня из транса. Я поднимаю голову и смотрю на него. - Ммм? - Ты куда собрался? – он указывает на дверь класса. - Ой, - выдаю я и подчеркиваю это умное высказывание еще и растерянным выражением лица. – Я даже не заметил. Прохожу мимо Яна и захожу в класс. Все уже в сборе. Я никому не смотрю в глаза и надеюсь, что мое скромное поведение при небольшом старании приведет к скорой и полнейшей невидимости. Но, похоже, чары не срабатывают, потому что возникает ощущение, что половина класса не только заметила, но и прямо-таки ждала моего прихода. Я чувствую взгляды, которые прилипают к моему телу и не хотят отпускать. Неприятно. По-прежнему уставившись в пол, покрытый линолеумом, и не поднимая головы, я топаю между рядов, когда… Что-то падает, нет, выпрыгивает мне под ноги. Я пошатываюсь и, размахивая руками, пытаюсь удержать равновесие. В нос лезет запах персиков, к моей груди прижимается мягкое тонкое тело, и я узнаю темно-рыжую шевелюру, лежащую на моем плече. Лена. Удивленно и немного смущенно я слегка отодвигаю ее от себя. Лена сияет улыбкой. - Ты меня простила? – тихо спрашиваю я. - Конечно, простила, глупенький, иначе к чему такое восторженное приветствие? – она радостно смеется, ее глаза блестят. - Лена, мне так стыдно, - быстро объясняю я. Я должен ей это сказать, должен избавиться от вины. - Все хорошо. В некотором роде… ну, ты ведь прав… во многом. Только я не могла спокойно смотреть, как ты теряешь веру в большую волшебную любовь… - мягко говорит она. - Нет, я не потерял веру, правда. Я просто был упрям и… глуп… - я робко усмехаюсь. - Я тоже. Вместо того чтобы полностью поддержать тебя и твое решение, я вечно брюзжала и лезла с советами. И при этом сама была такой трусихой… - она краснеет. - Лена, по поводу Луки… вот… - я сглатываю. Что она подумает о моем недолгом визите в музыкальный магазин? Трудно представить, что будет в восторге… - Знаешь… я ведь виноват, что у тебя с Лукой не сложилось и… я хотел все исправить… но… - заикаюсь я. В животе неприятно покалывает… - Ты назвал его липовым выскочкой-бунтарем, – Лена усмехается. - Что? – я озадаченно смотрю на нее. - Ну, когда ты вчера заходил к нему, ты назвал его липовым выскочкой-бунтарем и сказал, что он не заслуживает меня. - Да… да, но… черт, Лена, откуда...? – ошарашенно бормочу я. - Он позвонил мне вчера вечером. – Ее улыбка становится шире. - Он… ты же не серьезно… - Я мог все допустить, но это… - Наоборот, абсолютно серьезно. Сперва, как и ты, я ужасно удивилась, но потом он мне все объяснил. В некотором смысле ты его впечатлил… - смеется Лена. - Но у меня сложилось впечатление, что он меня на дух не переносит, - неуверенно говорю я. - Ну тебя он, может, и не переносит, но я, похоже, нравлюсь ему… - Ее глаза взволнованно горят. – В выходные мы идем с ним на концерт… как свидание… Я все еще весьма растерян, но покрасневшие щеки Лены и блеск в ее глазах намного важнее. Я крепко обнимаю ее. - Эй, поздравляю. Надеюсь, у вас получится. - Я тоже… - шепчет она. Мы стоим немного в стороне, тихо беседуем, однако кажется, весь класс понимает, что мы помирились. Нас сверлят любопытные взгляды, изучающие наши улыбающиеся лица. Я уверен, они до сих пор считают, что мы влюбленная парочка. Ха, если б они знали… - Доброе утро, - в класс входит Бен, и мы рассаживаемся по своим местам. Довольно улыбаясь, я роюсь в сумке в поисках своего экземпляра «Коварства и любви». Как хорошо опять видеть Лену рядом с собой. Сейчас я чувствую себя намного увереннее, намного сильнее, намного лучше. Всегда замечаешь, как важен для тебя кто-то, только когда его нет рядом и ты остаешься один. С другом все проблемы мельчают и внушают меньше страха. Бен начинает урок, и на этот раз мне уже не так сложно следить за материалом. Наоборот, я сосредоточенно слушаю его объяснения и даже делаю заметки. Что бы сказал Марк, если бы знал, как прилежно я тут сижу и ловлю каждое слово… Он бы наверняка не возражал, если бы я получил выговор и замечание, в котором бы значилось: «Господину Ульманну выносится предупреждение, и он отстранен на три дня от занятий, потому что при всем классе обзывал и забрасывал бумажными шариками учителя немецкого». Марк бы точно меня не осуждал… В бок врезается локоть Лены. Я смотрю на нее. - Что? – тихо шепчу я. Она не отвечает, просто кивает головой направо. Я прослеживаю ее взгляд. Алекс сидит на своем месте и, погрузившись в мысли, что-то царапает в тетради. Сдвинув брови и крепко сжав губы, он не смотрит на доску, не записывает, полностью игнорируя монолог Бена. - Что с ним случилось? – спрашивает Лена. - Не знаю. – Я незаметно разглядываю его. Он сердится? Почему? Или дома неприятности? Или он поссорился с Аней? Да, наверное, они расстались, он наконец с ней порвал и теперь его мучает совесть. Я бросаю взгляд на Анину спину. Гм, если Алекс ее и правда бросил, то к этой боли она относится удивительно легкомысленно. Она усердно списывает короткие заметки, которые накарябал на доске Бен. Не замечаю ни печали, ни разбитого сердца. Гм, все же он с ней не порвал… жаль… - Внимание, Тоби, - тихо шепчет Лена мне на ухо. – Установлен контакт справа… - Э? – я непонимающе смотрю на нее. - Боже… Алекс… - она закатывает глаза. - О… Действительно, он смотрит в мою сторону. Я пытаюсь слабо улыбнуться, но безрезультатно, его сдержанное выражение лица не меняется. Он мрачно смотрит на меня. - Где ты был сегодня утром? – шепчет он так тихо, что приходится почти читать по губам, чтобы понять. - Чего? – я делаю невинный вид и быстро пожимаю плечами. Алекс пристально смотрит мне в глаза… он знает, что правды я ему не скажу… Я не люблю, когда он на меня так смотрит. У меня возникает чувство, будто он может прочитать мои мысли, может узнать, что я чувствую… чего желаю… Быстро отворачиваюсь и перевожу взгляд на Бена, ходящего взад-вперед у доски. Он постоянно так делает, когда рассказывает, объясняет и философствует о литературе. Бен тогда в своей стихии, в своем собственном мире… Именно это привлекло к нему Ману? О господи, могу понять Марка, эти мысли способны свести с ума. Бен задает вопрос и скользит взглядом по классу. Когда он замечает меня, то незаметно улыбается… Я тоже улыбаюсь. - Мне кажется, ты ему нравишься. – Лена сидит на старом диване в общей комнате для старших классов и с усмешкой смотрит на меня. - Хм? – Я с жадностью кусаю бутерброд. - Боймхену ты нравишься. - Ему все нравятся, - уклончиво говорю я. - Да, конечно, но ты сильнее остальных. – Она помешивает йогурт. - Ой, ерунда. – Не хочу обсуждать эту тему. Лена, Мартин и я проводим обед в школе. Комната отдыха почти пуста, и мы наслаждаемся приятным покоем. Я развалившись сижу в широком кресле, чьи лучшие времена, пожалуй, уже давно позади. Лена и Мартин устроились напротив на продавленном диване и читают Пола Остера «Храм Луны» - роман, который мы как раз обсуждаем на уроке английского. - Я не понимаю ни слова. – Мартин захлопывает книгу и кидает ее на низкий журнальный столик. – Думаю, куплю себе на немецком. Слушай, Тоби, у вас в магазине есть Пол Остер? - Только его последние вещи, а «Храма Луны» нет, - отвечаю я. – К тому же будет больше пользы, если ты прочитаешь в оригинале, в конце концов, на выпускном экзамене тебе придется еще и писать на английском. - До выпускного еще далеко, - говорит Мартин. - Не так уж и далеко, - вздыхает Лена. – Вы уже знаете, что будете делать потом? Вот я хочу изучать социологию, – она уверенно ухмыляется. - Я тоже знаю, чем хочу заняться… - тихо бормочет Мартин, думая при этом, вероятно, о своих паровозиках. - А ты, Тоби? – Лена с интересом смотрит на меня. Ух, что за вопрос… В данный момент я рад, если следующий день переживу без трагедий… я… я понятия не имею, что хочу делать потом. Разве обязательно это знать? Мне недавно исполнилось восемнадцать, и разве я уже должен иметь представление о том, как хочу провести остаток своей жизни? Я лишь слегка пожимаю плечами и снова откусываю от своего бутерброда. Остальные же, похоже, уже совершенно точно знают, что будет потом… у них есть настоящий план… план жизни. Лена хочет получить высшее образование, Мартин - свои железные дороги, и я абсолютно уверен, что Том тоже совершенно точно знает, кем хочет быть. Вероятно, порноактером или кем-то в этом роде. И Алекс. Гм, этот спланировал все: от оценок за выпускные экзамены, свадьбы и первого ребенка и далее, вплоть до похорон. Ни один день, ни одно решение - ничто не отдано на волю случая. Это хорошо или плохо? Мне надо брать с него пример или же посочувствовать? - Ненавижу занятия после обеда, - сокрушается Мартин и разваливается еще сильнее на потертых подушках. – Да еще английский у госпожи Палушке. Он передергивается, будто ему за шиворот заползли маленькие красные муравьи и теперь копошатся у него на спине. – Есть кто-то ужаснее, чем она? Я усмехаюсь. - Ну-ну, Мартин, не будь гадким. Ты и старая Палушке, вы так близки… мне кажется, она на тебя запала. Мартин бросает на меня мрачный взгляд. - Нет, правда, как она то и дело смотрит на тебя, как блестят ее крохотные глазки за сантиметровыми стеклами очков и складываются в улыбку глубокие морщины, так что видно желтые запломбированные зубы… - Я вздыхаю и мечтательно хлопаю ресницами. – Она любит тебя. Мартин действительно сердится… и испытывает отвращение. - Ты полный идиот, - обиженно фыркает он. - Оставь его в покое, Тоби. Это не смешно, а скорее жутко. – Но все же Лена не может подавить усмешку. – Но должна сказать, госпожа Палушке еще красавица, если сравнивать ее со старой ведьмой, которую я запрягла на урок искусства. Мама два года назад ходила на курсы в вечерний университет культуры. Они работали с керамикой, вырубали из камня обнаженное мужское тело и тому подобное… - Мило, - ухмыляюсь я. - Мда, торс, который мама принесла домой, скорее напоминал весьма большой, кривой маринованный огурец без рук. - Маринованный огурец без рук? – Я хохочу. – У вас все огурцы обычно с руками? - Только маленькие, - усмехается Лена. – Как бы там ни было, мама спросила ведущую этих курсов, сможет ли она стать моим школьным проектом, и та, конечно, согласилась. Старуха жутко придурошная. По её собственным словам, она «живет» искусством и вдохновение черпает в целебных травах природы. На мой взгляд, она слишком много курит всякой противозаконной дряни. - Ну тогда у тебя уже есть прекрасное вступление к докладу, - хихикаю я. Лена закатывает глаза. - Я вчера тоже кое-кого нашел. – Убираю контейнер из-под бутербродов в сумку и кладу ноги на журнальный столик. - Правда? - Да, он художник и как раз открывает галерею совсем недалеко от магазина Лукаса. Мы поговорили, и он показал мне свои картины. Прекрасные, скажу я вам. Ну, он не совсем уверен, будет ли у него время помочь мне, но я очень на это надеюсь. Он и правда был очень любезен. Я вспоминаю этого бородатого, крупного мужчину… его смех… его голос… Гм… Дверь открывается. Галдя, в комнату врываются остальные. У них в руках белые пластиковые пакеты, из которых подозрительно пахнет китайской едой. Дирк громко жалуется на какого-то продавца, который, похоже, дал ему слишком мало сдачи, а блондинистая Сильвия визжит, потому что картонная коробка опрокинулась, жирная лапша вывалилась, и липкая масса размазалась по всему пакету. - Слишком много народа для нашего спокойного обеда, – я со стоном закрываю глаза. Сильвия все еще визжит, и даже Ане, которая протягивает ей кучу бумажных платков, не удается ее утихомирить. - Так, кто это тут у нас? Бэмби и его друзья. – Том непринужденно опускается на подлокотник моего кресла и радостно всех осматривает. – И что поделываете? - У нас как раз важный разговор, - серьезно заявляю я. – В случае, если ты не знаешь: мы только прикидываемся скучными и безобидными, а на самом деле мы охотники на демонов и каждую ночь отправляемся бороться со злом. К сожалению, мы никому не можем открыться, и, боюсь, теперь нам придется убить и тебя тоже. Том смеется. - О нет, пожалуйста. Я же еще так молод и невероятно сексуален. Это бы было позором. – Он театральным жестом прикрывает глаза и душераздирающе всхлипывает. - Он прав, Тоби, - сухо произносит Лена. – Он еще так молод. Том ухмыляется и подмигивает ей. - И над чем вы сейчас работаете, охотники на демонов? - Хм, видишь Сильвию – очень привередливый к еде демон. Она так громко визжит, что все существа мужского пола рядом с ней сходят с ума и, совсем потеряв ориентацию, топчутся по кругу, а потом она душит их своими сиськами… - заговорщицки шепчу я. - Ужасно. – Том содрогается. - А я и не говорил, что это красиво, – я важно киваю. - Том, твоя еда остынет. Я тебе ее не понесу. Том поворачивается к Алексу, который со всеми сидит за круглым столом. - Я лучше здесь поем, - говорит Том. – Тоби такой забавный, – смеется он, и я краснею. Алекс на минуту задумывается, потом, ворча, направляется к нам, грубовато впихивает Тому в руки его пакет и садится на диван рядом с моим креслом. - Опять рассказываешь одну из своих историй? – спрашивает он, не глядя на меня. - Нет, - слегка возмущенно отвечаю я. - Он охотник за демонами, - быстро объясняет Том. – И Лена с Мартином тоже. Алекс поднимает глаза, окидывает Мартина взглядом и смеется. - Да, сейчас тебе смешно, но подожди, вот попадешься в лапы ужасной Сильвии, и она начнет душить тебя сиськами… - свирепо говорю я. – Мы спасать тебя не будем. - Тобиас, вообще-то, я пытаюсь тут есть! – Алекс с отвращением морщится. Он берет вилку и как раз собирается запихнуть в рот порцию лапши, как вздрагивает от возмущенного вопля. И это я кричу. - Что, черт побери, на тебя нашло? – испуганно спрашивает он. - Ты же не можешь это сделать, - рассерженно фыркаю я. - ЧТО? - Ты не можешь есть китайскую еду вилкой. Ты должен есть палочками. У тебя нет палочек? – я возмущенно смотрю на него. Он немного растерянно смотрит в ответ, потом опять принимается за свое. - Почему же, у меня в пакете есть две палочки, но я не могу ими есть… - Но ты должен, - упорствую я. - Но я не могу, - сопротивляется он. - Тогда ты будешь учиться! Я наклоняюсь к нему и проворно вырываю из руки серебристую вилку. - Отдай сейчас же! – требует он с мрачным выражением лица. - Нет, – я крепко прижимаю вилку к себе. - Тоби, это действительно не повод для смеха… - сопит он. - Ешь палочками! - Дай мне мою вилку, идиот! – в его низком голосе звучат знакомые угрожающие нотки. Я вздыхаю. - Ну хорошо, если ты так хочешь. – Я провожу языком по зубчикам вилки. Потом протягиваю ее Алексу. Том, Лена и Мартин одновременно вскрикивают «Ииих!» и начинают смеяться. Алекс выглядит изрядно взбешенным. - Проклятый зануда, - сердито шипит он. Покопавшись в белом пакете, Алекс вытаскивает запакованные деревянные палочки. - Вот это дело, - нагло хвалю я. – Ты же не играешь баскетбольным мячом в футбол, да? - Да, конечно, сравнение действительно меткое, - возмущается Алекс и сжимает палочки между пальцев. Он и правда не может ими пользоваться. Ему не удается согласовать движение палочек, и они бесконтрольно щелкают друг о друга. Это выглядит смешно: Алекс ковыряется в маленьком бумажном пакете, но не зацепляет палочками ни одной лапшинки. Вот как раз куча лапши приземляется на его джинсы, диван и пол, но только не в широко открытый рот. Господи, какой он всё-таки милый, когда так старательно и безнадежно лажает. Светлая кожа идёт красными пятнами. Да он в гневе! - Алекс, ты неправильно это делаешь, - говорю притворно ласковым голосом. Он ничего не отвечает, но быстрый взгляд, который Алекс бросает на меня, предупреждает, что лучше заткнуться. Я пододвигаюсь немного ближе, наклоняюсь к нему и забираю палочки из напряженной руки. - Их ты тоже собираешься сейчас облизать? – шепчет он злобно. - Нет. Я хватаю его за руку. - Что?.. - он испуганно отдергивается. Я удерживаю его. - Я тебе покажу, как правильно делать, - мягко настаиваю я. - Не надо, я просто буду есть как Том, - поспешно говорит он. Том сидит рядом с Алексом и руками набивает рот спринг-роллами. - Собираешься есть лапшу руками? – подтруниваю я. - А китайцы разве так не делают? - Нет. Его рука очень напряжена. - Ты должен расслабиться, - говорю я и распрямляю длинные тонкие пальцы. У него очень красивые руки. Руки пианиста, сказала бы моя бабушка. Теплые и мягкие… совсем не подходят к вечно сдержанному выражению лица. Эта предательская теплота. Алекс так старается изображать неприступный кусок льда, а тело теплое и живое… У него, должно быть, большое сердце, которое гонит горячую кровь по венам. Осторожно вкладываю ему в руку палочки, устраиваю их между пальцев, показывая, как надо держать. - Пошевели ими, - требую я. Он пробует, но те сразу же выскальзывают. Он только что вздрогнул? - Гм, еще раз. Я снова беру его за руку, крепко держу и помогаю правильно взять палочки. - Попробуй, - я отпускаю его. У него получается подвигать палочками. Они щелкают друг о друга, а кончики соприкасаются, как у пинцета. - Хорошо, - хвалю я. Лена раскрывает свой экземпляр «Храма Луны» Остера, держит его перед лицом и периодически попискивает. Когда она замечает, что мы смотрим на нее, она опускает книгу, краснеет и с улыбкой заявляет: - Мне просто безумно нравится этот роман. Она становится на тон краснее и опять прячется за книгой. Мартин сперва смотрит на нее, потом на «Храм Луны» и непонимающе качает головой. - Терпеть не могу эту историю. Главный герой просто ужасен. Остальные оставляют комментарии при себе. Лена с Томом обмениваются многозначительными взглядами и старательно подавляют хихиканье. Алексу тем временем удается палочками отправить в рот несколько лапшинок из бумажного пакета. При этом он выглядит прелестно неуклюжим и для каждого нового кусочка ему требуется целая вечность, но, по крайней мере, не разбрасывает лапшу вокруг себя. Я наблюдаю за ним некоторое время, но когда ловлю себя на этом, сразу же прекращаю: со спокойной душой я отвожу взгляд и вместо Алекса разглядываю свои черные джинсы. Мои пальцы странно зудят… это оттого, что я его трогал? Я трогал его… касался Алекса… Мне становится жарко, и я чувствую сумасшедшее желание немедленно подскочить и выбежать из комнаты. Охладиться. - Ты наконец скажешь, где был утром? – голос Алекса вырывает меня из раздумий о бегстве. - В смысле? Я был в своей комнате, в ванной, в коридоре, на кухне… - Не тупи, - шепчет он. – Почему ты так рано ушел? Почему не подождал меня? - Ты всегда слишком долго копаешься, - пожимаю я плечами. - Идиот, это же мне постоянно приходится тебя ждать. - Ну тогда радуйся, что удалось сегодня уехать вовремя. – Я вымученно улыбаюсь и хочу на этом закончить разговор. - Что случилось? – вот теперь тон больше не язвительный… скорее озабоченный. Я неуверенно смотрю на него. И внезапно мое хорошее настроение испаряется. Внезапно я опять вспоминаю о ссоре с папой. Внезапно я опять растерян и… испуган. - Я сказал папе, что гей, - очень тихо говорю я. - Что? Когда? – Алекс изумлен. - Вчера ночью. - Когда вчера ночью? - Ну ночью. - Во сколько это было? Поздно, когда он пришел с работы? - Понятия не имею, господин комиссар, и я так же не могу сказать, имеются ли свидетели, – снисходительно иронизирую я. Алекс пропускает мою иронию мимо ушей. - Ты ему это вот так просто сказал? - Нет… мы поспорили. - О чем? - О нас… ну о нем и обо мне… о наших несуществующих отношениях отец-сын и так далее. – Полуправда ведь тоже правда, да? По крайней мере, я ему не солгал… только кое о чем умолчал… Умолчание считается ложью? - И как он отреагировал? – продолжает спрашивать Алекс. - Он обнял меня и сказал: «Как здорово! О, я бы хотел, чтобы Алекс тоже был геем!» – я слегка усмехаюсь. - Тебе обязательно так себя вести? – Алекс гневно смотрит на меня. – Когда надо быть серьезным, ты становишься саркастичным. Это нервирует. Показав ему язык, я выпячиваю нижнюю губу. Внимание, внимание, сейчас надуюсь! Но Алекс просто не обращает внимания на мою обиженную гримасу. - Как он отреагировал? – он настойчиво повторяет свой вопрос. - Вообще никак, – мой голос звучит хрипло. – Отправил меня в мою комнату. В горле будто огромный ком… - Он не сказал ни слова? – Алекс неверяще смотрит на меня. - Нет. - Возможно, он не совсем правильно тебя понял? - Как не совсем правильно понял? Мне сплясать перед ним надо было, или что? – рявкаю я. - Когда ты волнуешься, то выражаешься иногда немного непонятно, причудливо и пространно. - Что непонятного в «Я гей!»? – раздраженно спрашиваю я. Алекс больше ничего не говорит. Погрузившись в свои мысли, он пристально разглядывает коробку с лапшой. Почти в таком же недоумении я сижу рядом и мечтаю оказаться с ним где-нибудь в другом месте, наедине. Тогда бы я смог чуть-чуть прислониться к нему. Совсем невинно и целомудренно, никаких обжиманий и тисканья… просто разделить близость… Том тем временем подробно пересказывает свой последний сон, в котором он был единственным мужчиной в конкурсе «Топ-модель по-германски» и в конце даже выиграл. - Хайди была в полном восторге от моей естественной притягательной силы, - гордо заявляет он. Лена со смехом кивает, Мартин смотрит на Тома с открытым ртом. - Эй, дорогой. О нет, без ЭТОЙ я бы сейчас прекрасно обошелся. Аня садится рядом с Алексом, при этом чуть ли не сползает ему на колени. - Тебе не нравится лапша? Ты почти ничего не съел. – Она откидывает блестящие светлые волосы со лба Алекса. - Я не голоден, - тихо отвечает он. Остальные из компании тоже подтягиваются к нам, и Лене с Мартином приходится сдвинуться, чтобы на диване нашлось место для Дирка и Сильвии. Вздохнув, откидываюсь в своем кресле и пытаюсь отключиться от всех вокруг. Мне неинтересно, какие туфли вчера были надеты на Рикарде Тони и набрал ли за последнюю контрольную по английскому Фредерик Робшианн всего два балла. То, что Иван Ракич на дне рождения своего лучшего друга трахался с его сестрой, я считаю крайне незначительным фактом, а также совсем не хочу знать, сколько промилле алкоголя было в крови Эбергарде Тройбле, когда он в прошлые выходные врезался в дерево и по этой причине ему теперь придется пересдавать на права. Остальные следят за темой с живейшим интересом. Собственные проблемы доставляют мне столько забот, что не вижу смысла в заурядных школьных сплетнях. Что будет, когда мы встретимся с папой? Он не обратит внимания на нашу ссору? Не обратит внимания на то, что я открылся? Не обратит внимания на меня? Или захочет поговорить об этом? И когда мы будем говорить друг с другом, то что он мне скажет? Что я должен ему сказать? И рассказал ли он обо всем Беттине? Я нервно покусываю нижнюю губу. Лена, которая сидит прямо напротив меня, мягко улыбается и незаметно закатывает глаза, когда Сильвия опять начинает нести чушь. Мой взгляд падает на Тома, который одними губами говорит: «Демон». Я смеюсь. И уголком глаза замечаю, что меня рассматривает Аня. Я стою перед открытым шкафом, не зная, что надеть. Поразительным образом прихожу к выводу, что выбор весьма скудный. Надо было брать пример с «родственников», в чьих шкафах спокойно уместилась бы небольшая семейка с собакой и бабушкой. Пора срочно идти за покупками. Босиком шлепаю через комнату и останавливаюсь у большого узкого настенного зеркала. Рассматриваю свое отражение и вздыхаю. Мокрые и растрепанные темные прядки падают мне на лицо. Крупные прозрачные капли воды собираются на кончиках волос и с беззвучным «кап» падают на голые плечи. Я только что вышел из душа, и на мне нет ничего, кроме белого полотенца вокруг бедер. Гм, было б можно, я прямо так и пошел бы к Ману и Марку. Все-таки хоть какое-то разнообразие. Я шлепаю обратно к шкафу. Кто знает, возможно, за пару минут, что я стоял к нему спиной, там внутри что-нибудь изменилось… Нет, все по-старому. Я тщетно ищу модные джинсы, сексуальную футболку и стильную куртку, вместо этого мне в руки попадается древняя майка с выцветшим изображением обнимающихся Дональда и Дэйзи Дак. Господи, думаю, ей столько же лет, сколько и мне… «Действительно, пора идти в магазин», - мрачно понимаю я и швыряю майку обратно в шкаф. Потом я все же что-то на себя натягиваю: Марк определенно не впустит меня в свою квартиру, если увидит стоящим голышом перед дверью. Светлые джинсы – застиранные и дырявые, но в тренде - и свитер в черно-белую полоску выглядят даже вполне приемлемо. Я как раз причесываюсь, когда в раскрытое чердачное окно доносится рокот мотора папиной машины. Он едет по улице, притормаживает, сворачивает в наши ворота, едет на холостых и останавливается у гаража. Затем хлопает дверца. Мое сердце колотится. Я вожу щеткой по мокрым волосам. Когда мы с Алексом час назад вернулись домой из школы, я сразу же помчался к себе в комнату. Папы еще не было дома, это я знал, но и Беттину я не особо хотел встретить. С одной стороны, я по-прежнему испытываю по отношению к ней чувство вины, с другой – я не уверен, знает ли она о моем признании. И так и этак встреча будет странной и неприятной. Фен дует сильно и громко. Я наклоняюсь вперед, давая теплому воздуху высушить влажные прядки. Хм, мне нравятся мои длинные волосы, но должен признаться, это не практично… У меня еще есть полчаса, пока приедет Ким и заберет меня. Может, лучше было начать делать домашнее задание? Нее, уже не имеет смысла. Сделаю ночью… или рано утром? Черт, надо наконец заставить себя больше заниматься. Возможно, стоит попросить о помощи Алекса… Доносится громкий стук. Я выключаю фен и смотрю на люк в полу. Стучат еще раз. - Да? – говорю я. Что-то я волнуюсь. Люк открывается, и я вижу голову папы, медленно протискивающегося в проем. Он смотрит на меня. - Привет. - Привет, - хрипло говорю я и вытаскиваю фен из розетки. Папа осторожно пробирается через люк, потом поворачивается, протягивает руку вниз и помогает Беттине подняться. Со странным чувством в желудке, которое, пожалуй, лучше всего можно сравнить с тошнотой, я прячу фен в шкаф и еще раз приглаживаю руками волосы. Беттина с папой стоят в моей комнате и с интересом осматриваются. - Вы тут наверху первый раз, не правда ли? – До сих пор это не приходило мне в голову, но теперь неожиданно осенило. Это меня ужасно задевает. Я сглатываю. - Нам надо поговорить, - тихо произносит папа. Я киваю. Они садятся на диван, я опускаюсь на Норезунд. Руки у меня влажные… они дрожат чуть-чуть… я хватаюсь за покрывало… сжимаю его… Я жду. Папа должен начать первым. И он тоже это знает. Он вздыхает, кажется, ищет правильные слова. - Тобиас… - Ой-ей, полным именем… - Ты вчера… ты сказал мне… ты сказал, ты… ты… - Он проводит рукой по коротким темным волосам. - Я сказал, что я гей. – Я уверенно смотрю ему в глаза. Оба, Беттина и папа, слегка вздрагивают. Судя по их реакции можно подумать, что я только что открыл рот и выплюнул метровое пламя. - Почему ты так сказал? – папа серьезно смотрит на меня. - Что? – Я не совсем его понимаю. – Почему говорю, что я гей? Они кивают. - Эм… ну потому что я он и есть. – Чувствую себя по-дурацки. Они опять пристально смотрят на меня. Потом папа трясет головой. - Тоби, перестань, пожалуйста. Ты не гей! Не знаю, что и ответить. Открыв рот от неожиданности, сижу на кровати. Я начинаю закипать. Мне все еще плохо, но в то же время я ощущаю, как внутри меня зарождается гнев… и нелепый порыв громко рассмеяться. - Ах так… - говорю я медленно и подчеркнуто спокойно. – Так я совсем не гей? Гм, это, конечно, интересно. А я всегда думал, что если сосешь члены, то ты гей… глупое недоразумение! Но если вы правы, то тогда я вон того, - указываю на полуголого Фредди на стене, - поскорее сниму, скуплю все серии Спасателей Малибу и подпишусь на Плэйбой. Проблема решена! Я восторженно хлопаю в ладоши и наигранно радостно смотрю на папу и Беттину. Они слегка шокированы и, похоже, не понимают, как им реагировать на мое поведение. Ища поддержки, они обмениваются быстрыми взглядами. - Тоби, мы понимаем, почему ты придумал эту нелепость. Мы сами виноваты. Ты чувствуешь себя брошенным, хочешь внимания. Нам надо было больше заботиться о тебе, теперь мы поняли свою ошибку. Но не переживай, мы все уладим, - Беттина пытается мягко улыбнуться. - Что? Нет, я… - Быстро качаю головой. – Это не так. Я всегда был геем… Мама знает, бабушка знает, мои друзья… - Ты вырос среди женщин, - вдруг выдаёт папа. – Меня не было рядом, ты был лишён образа отца, близкого человека мужского пола. Мне жаль, Тоби… - Что за ерунда, - шепчу я. Печаль, разочарование, отчаяние, замешательство – все эти чувства заставляют дрожать мое тело… собираются в желудке… от них бросает в жар… от них меня трясёт… но все застилается одним, но намного более сильным чувством: гневом! Я сердит… так сердит, что хочется завыть… - Думаешь, мама избаловала меня? Считаешь, что она наряжала меня в розовые платьица, заплетала косички и дарила маленьких куколок? В твоих глазах я меньше мужчина, потому что меня вырастила женщина? Я меньше достоин уважения только потому, что я гей? – Я кричу. Мой голос дрожит. - Никто не сказал, что ты не достоин уважения… - быстро говорит Беттина, но тут же ее прерывает папа. - Господи, ну сколько же можно, ты не гей! – орет он, тоже выходя из себя. – Ты упрямый тинэйджер в переходном возрасте. Это просто этап. - Этап? – я сдавленно смеюсь. – Где ты вычитал подобную чушь? У доктора Зоммера? Мне восемнадцать. - Ты все еще незрелый ребенок, который не знает, что творит, - зло говорит папа. – Ты вообще имеешь представление о последствиях своих поступков? - Последствиях? – я непонимающе уставился на него. – Ты говоришь о репутации семьи? В глазах общества? - В том числе, - серьезно отвечает папа. Сразу же вспоминаю Алекса… безропотное смирение в серых глазах… - Знаешь что? Мне насрать на твое тупое общество. Я не хочу посещать какие-то сраные званые обеды, не хочу умасливать богатых снобов и ползать в грязи… мне на все это глубоко плевать! Но, похоже, для вас мнение посторонних важнее, чем чувства ваших детей… - Первые злые слезы катятся по моим щекам - вечно у меня глаза на мокром месте, как же я это ненавижу. - Как ты можешь так говорить? Дети – самое важное в нашей жизни! – глаза Беттины блестят. – Нас интересуете только вы. - Да ладно? – насмешливо фыркаю я и с силой тру глаза. - Да. Когда мы говорим о последствиях, то думаем о твоем будущем. Я ничего не говорю, только молча смотрю на них. - У гомосексуалистов всё ещё возникают сложности в профессиональной области, - серьезно говорит папа. – У тебя постоянно будут проблемы, ты всегда будешь по-другому оцениваться и чаще других сталкиваться с неприятием. - Мы живем не в средневековье, - гневно шепчу я. - Но предрассудки до сих пор все те же. И тебе постоянно придется проявлять себя или притворяться… если только ты не станешь парикмахером или модельером… - Он насмешливо морщится. - Я не собираюсь прогибаться только потому, что так, возможно, проще. Оба смотрят на меня. Внезапно у меня появляется странное чувство. Мы сидим друг напротив друга, и я смотрю в их лица… На Беттине розовый свитер, голубые джинсы, светлые длинные волосы она заплела в рыхлую косу, большие серые глаза блестят от слёз… У отца наморщен лоб, темные волосы ужасно растрепаны, потому что отец постоянно проводит по ним руками. Без привычного костюма и мещанского галстука он выглядит по-настоящему привлекательно… и молодо… Оба выглядят так молодо… То, как они сидят на моем диване, рядышком, с опущенными плечами и полными отчаяния взглядами… донельзя расстроенные… Как два школьника, которым дали задание изобразить родителей. Но они слишком малы, чтобы придать достоверности этой роли. И вот они сидят тут и должны, не имея настоящих аргументов, убедить упрямого ребенка – его играю я – в истине, которая истиной вовсе не является. Печальная пьеса, сплошное мучение для исполнителей… Папа с Беттиной, кажется, понятия не имеют, как еще убедить меня, что я ошибаюсь. - Если это все… - я вздыхаю и медленно поднимаюсь. - Разве ты не хочешь иметь собственную семью? – тихо спрашивает Беттина. – Ты так хорошо ладишь с детьми. Я думала, ты с удовольствием станешь отцом. Я сглатываю. - Да… но только это будет не… ну не так привычно, - добавляю я хрипло. – Просто моя семья будет немного другой… чуть-чуть альтернативнее… но все же счастливой. - И как это получится? – серьезно спрашивает папа. - Понятия не имею, там видно будет. Главное, я смогу жить с мужчиной, которого люблю и который любит меня, – я уверенно смотрю им в глаза. Они не отвечают ничего. - И если честно… вот… у меня уже есть друг, - немного нервно говорю я. - Что? – Папа ошарашен… и не в восторге. - Да, у меня есть друг. - Кто? Где? Как? - Его зовут Ким, ему двадцать два, изучает в Берлине Медиаведение и сейчас проходит в Мюнхене полугодовую практику в издательстве Бурда. Он жил в Гамбурге рядом со мной и учился в той же школе, что и я. Он мне уже очень давно нравится. Прозвучало ведь достаточно впечатляюще, да? Но папа смотрит на меня так, будто я только что рассказал, что моему любовнику хорошо за сорок, он сутенер и в данный момент в следственном изоляторе, потому что отрезал двум маленьким простутутам яйца и сделал из них салат. - И с этим другом… вы по-настоящему вместе… Кажется, только сейчас он действительно понял, что я имел в виду, говоря, что я гей. Что это значит. Встречаться с мужчиной… Спать с мужчиной… Секс… Я киваю… - Нет, так не пойдет, – папа трясет головой. – Я тебе запрещаю, ты еще слишком маленький. - Мне восемнадцать, - сердито возражаю я. – Я взрослый. Я могу делать все, что пожелаю. - Ты все еще живешь в моем доме. Мы оплачиваем твою еду, одежду… - У меня есть работа, я зарабатываю свои собственные деньги, - громко защищаюсь я. – Чего ты хочешь? Мне съехать? - Нет, Тоби, никто не хочет, чтобы ты съезжал, но… - Беттина успокаивающе поднимает руки. - У Алекса есть подружка… - Аня девушка. – Папа пристально смотрит на меня. - И что? В чем различие? - Он… мы же совсем не знаем, в каких кругах ты вращаешься. – Папа встает и складывает руки на груди. – Эта тусовка ведь… наверняка очень опасна… - Если тебе кто-нибудь что-то добавит в напиток… наркотик… - Беттина делает огромные глаза и выглядит реально напуганной. - И Алексу, и Марии тоже могут подсыпать наркотик. - Но в этом… этих барах и клубах опасность больше. – Папа сурово смотрит на меня. - Это не так, - слабо возражаю я. - И СПИД… - Беттина становится совсем бледной. – Ты можешь заразиться… Я раздраженно бегаю туда-сюда. Сопя, то и дело бросаю на них нервные взгляды. - Во-первых, я предохраняюсь. Во-вторых, я не меняю каждую неделю сексуального партнера, и в-третьих, абсолютно каждый может заразиться болезнью, и неважно, гей или гетеро. Я не считал вас до такой степени невежественными и мещанскими. Это же все только предрассудки. - Тем не менее я запрещаю тебе ходить в эти клубы и встречаться с какими-либо мужчинами. Речь идет о твоей безопасности, твоем будущем и нашей семье. – С решительным взглядом папа возвышается надо мной. Я дрожу от гнева. - Ты можешь запереть меня здесь до тех пор, пока мне не будет тридцать, но этим ты тоже ничего не сможешь изменить. Я гей. Мне нравятся мужчины, и я не дам тебе меня согнуть! Если ты не можешь это принять, то мне придется уйти… - Вот на этом все. – Беттина встает между нами. В ее глазах блестят слезы. – Ты останешься здесь… мы знаем, что не можем это изменить… но все же мы переживаем… Она говорит искренне. В ее девичьем лице так много серьезности… тепла… любви? Она любит меня? Как сына? Сердце стучит от приятного умиления. - Я не хотел бы, чтобы вы обо мне беспокоились, - тихо говорю я. – Когда вы познакомитесь с Кимом, то совершенно точно будете в восторге от него. Похоже, папа не очень в этом убежден, но Беттина улыбается. - Ты можешь принять, что я гей? – спрашиваю я папу и смотрю прямо в его темные глаза. – Ты сможешь меня принять? - Я… - его голос звучит хрипло и надломлено. - Нам требуется немножко времени, чтобы привыкнуть к этому, но потом… - Беттина кладет руку ему на предплечье и слабо улыбается. – Правда, Йоахим? Он смотрит сперва на жену, потом на меня. - Да… - сдаваясь, шепчет он и устало скребет в затылке. Я с облегчением выдыхаю. Было тяжело. Очень тяжело. Тяжело и болезненно. Но сейчас… ах, у меня чувство, будто я последние два месяца таскал с собой огромные тяжелые камни. Где бы я ни был, этот гнетущий вес постоянно лежал на мне, прижимая плечи к земле, делая почти невозможной прямую походку, и теперь… я могу распрямиться, свободно двигаться. Все стало как-то легче. Дыхание, ходьба, сон и даже мышление. Я понимаю, вероятно, потребуется еще время, прежде чем папа и Беттина полностью привыкнут к новой ситуации. И я не думаю, что это последняя дискуссия, которая будет вестись на эту тему. Было бы наивно ожидать, что все изменится за один день, но я уверен в том, что мы сделали первый шаг в новое будущее. Торопливо перепрыгиваю через две ступеньки. Проклятье, Ким наверняка уже ждет меня. Во время разговора с папой и Беттиной я вообще не смотрел на часы. Ясно, моя голова была занята другим… На бегу натягиваю легкую куртку. - Я ушел! Буду не слишком поздно. Всем приятного вечера! – громко кричу в сторону гостиной. Надеюсь, кто-нибудь меня слышал, ждать ответа мне некогда. Быстро мчусь к входной двери, и вот я уже на улице. Не глядя захлопываю за собой дверь. Я уже вижу гольф Кима. Он припарковался прямо перед нашими воротами. Ким стоит, прислонившись к машине, и разговаривает… Я вздыхаю. Рядом с Кимом стоят Алекс и Том. Том что-то говорит, жестикулируя и смеясь. Остальные молча слушают его. Слегка волнуясь, подхожу к ним. - Привет, - я поднимаю в приветствии руку. Они оборачиваются ко мне. - Тоби, привет. Мы как раз говорили о тебе, - улыбается Том. - Да, чего-то в этом роде я и боялся, – усмехаюсь в ответ. – Прости, что опоздал. – Я в раскаянии смотрю на Кима. - Ничего, - он протягивает ко мне руки. Я следую его приглашению и даю себя обнять. Он прижимает меня к себе и целует в щеку. Черт. Алекс глазеет… Желудок превращается в один здоровый твердый ком. Я пытаюсь не обращать внимания на спазматическую боль в теле и свое покрасневшее лицо… - Ну, поехали, да? – бормочет Ким в мои волосы. - Гм… - я мягко освобождаюсь из его объятий. Да, я действительно хочу уехать… уехать от Алекса… Нет сил на него взглянуть… - Пока, до завтра… - тихо говорю я. - Пока, - отвечает Том. - Да, ребята, если хотите, приходите в субботу ко мне на новоселье. – Ким доброжелательно смотрит на них. Что? Он приглашает их на свою вечеринку? Алекс на новоселье Кима? Оба весь вечер вместе в одной комнате? В голове возникает картинка, от которой по телу бегут мурашки: Алекс и Ким сидят на диване… и я между ними… Мой кошмар становится реальным. - У тебя будет вечеринка по-поводу новоселья? – с любопытством спрашивает Том. - Да, в субботу. - Будет много горячих студентов? – Том делает большие глаза. - Там будет много студентов, а уж насколько они горячи, я не знаю, – смеется Ким. - Но… нет… - У меня начинается паника. Они же не собираются принять приглашение? – Вы не можете пойти… Все трое удивленно смотрят на меня. Алекс буквально сверлит взглядом… Во все глаза смотрю на него. «Помоги мне…» - Том, на субботу же мы уже кое-что запланировали… - спокойным голосом говорит он. - Правда? – Хотя Том понимает, на что намекает его лучший друг, однако кажется, он не очень-то согласен. - Да… разве вы не собирались посмотреть DVD? – поскорее спрашиваю я. - Посмотреть DVD? – усмехаясь, переспрашивает Том. - Вы же хотели посмотреть все «Звездные войны» подряд, нет? Том с Алексом делают глупые мины, потом Том вздыхает и кивает. - Да, ты прав. Знаешь, Ким, мы огромные фанаты «Звездных войн». Раз в месяц мы садимся перед телевизором и смотрим все шесть фильмов. Мы такие фрики, что даже всегда переодеваемся. Правда, Алекс? – он ухмыляется. - Точно, - глухо отвечает Алекс. – Мы фрики. Я поскорее опускаю голову и смотрю под ноги, чтобы никто не заметил моей улыбки. - Ага, - выдает Ким и с удивлением смотрит на Алекса. - Алекс всегда переодевается в Дарта Вейдера. Он изумительно его изображает. Покажи, Алекс. – Том требовательно смотрит на друга. – Скажи: «Люк, я твой отец…» Алекс молчит. - Он не решается перед вами, - извиняясь, говорит Том. – Уж больно стеснительный… - Ничего, мы и так хорошо себе это представляем, - говорю я, сдерживая хихиканье. - А в кого ты обычно переодеваешься? –интересуется Ким у Тома. - В принцессу Лею… - тут же встревает Алекс. Том усмехается и хлопает ресницами. - Мило, - смеясь, говорит Ким. – Ну что ж, тогда, пожалуй, не будем на вас рассчитывать в субботу. - Ах, - Том разочарован. – Может, мы сможем перенести нашу вечеринку. – Он бросает на Алекса умоляющий взгляд. - Но я уже почистил шлем, - угрожающе рычит Алекс. - Он же не может запылиться так быстро… Ким обнимает меня. - Подумайте еще и скажите Тоби, что решили. - Идёт, - Том оптимистично смеется. Алекс даже ни разу не поморщился. Наши взгляды встречаются. Его серые глаза похожи на стальную стену. Я ничего не могу в них разглядеть. Он закрылся, не впускает меня. - Пока, - говорю я. - Пока, - отвечает он. Я открываю дверцу машины. Алекс хватает Тома за шиворот и тащит в сторону дома. Том машет нам и желает хорошо повеселиться, потом они исчезают из вида. Я захлопываю за собой дверцу машины. Ким пристегивается. - Все хорошо? – нежно спрашивает он. - Да… все хорошо, - я пытаюсь улыбнуться. Ким кладет мне руку на затылок и наклоняется. Он целует меня. Его губы теплые и мягкие. - Поехали. Марк наверняка будет недоволен, если ему придется нас ждать. Я киваю.