Включи

      Комната погружалась во мрак, настигавший неожиданно, накрывающий с головой. Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи — не видно ничего. Но если приглядеться лучше, то можно увидеть три человеческих фигуры: две мужских и одну женскую. Прекрасное создание, девушка с длинными русыми волосами, громко всхлипывала. Ее тело пронзала острая боль с такой скоростью, как острые клыки вонзались в ее плоть. Ее рука, до этого лежащая на плече мужчины с внешностью молодого парня, если не подростка, безвольно рухнула вниз. Силы покидают молодую особу, что только недавно справила свое совершеннолетие, а голова тяжелым грузом грозится рухнуть прямо с плеч. Она издает что-то похожее на сдавленный стон, и ее глаза закрываются. Парень еще крепче сжимает несопротивляющиеся тело, не давая рухнуть раньше положенного. — Остановись, ты убьешь ее, — бесцветным тоном проговаривает второй. — Чонгук! Ты слышишь меня? Не слышит. В его ушах гулом отдается замедляющиеся сердцебиение девушки. Тук-тук-тук. Не бьется. — Брат, ты меня уже достал. Сидишь тут, веселье портишь. За твои услуги персональной няньки я платить не буду, — он насмехается над старшим, говоря медленно и с расстановкой. Гук скидывает на пол еще теплый труп девушки. Она больше не так прекрасна: мертвенно бледная, с большой рваной раной на шее и кровавыми подтеками на декольте. Чон ухмыляется, утирая с губ остатки перекуса, и еще раз смотрит на тело. Совсем юная, еще не успевшая познать всех прелестей своей, увы, недолгой жизни. Алая и густая кровь, пропитавшая ее волосы и одежду, капает на кремовый ковер, оставляя следы. — Вот же сука, ковер мне испоганила. Придется сжечь вместе с ней. Я любил тебя, ковер, — твердит он, печально рассматривая большие пятна на мягком ворсе ковра. Говорил он задумчиво и тихо, будто обращаясь к самому себе. — Единственная сука здесь — это ты, — плеская ядом, говорит старший и, вцепившись ногтями в деревянный подлокотник, поднимается с кресла. Он в одну секунду преодолевает расстояние в несколько метров и хватает младшего за грудки, оттягивая серую футболку. Его глаза полыхают огнем, кажется, еще немного и из ушей повалит дым. Старший Чон тяжело дышит, пытаясь усмирить злобу. Нахальство младшего брата бесило его в разы больше, чем весь мир. Он так устал прятаться в тени, боясь быть раскрытым из-за неосторожности Гука. — Включи, блять, их, слышишь! — шипит тому в лицо, надеясь, что будет услышан. Снова усмешка. Он даже не пытается освободиться. И плевать он хотел на растянутую футболку, которая, к слову, стоит не одну сотню баксов. — Зачем, Хосок-и? — чуть ли не смеясь спрашивает Чон. — Если ты вампир, ничего не чувствовать — это инстинкт. Так ведь и жить веселее. Ну, по крайней мере, было, пока ты не явился, — он стирает улыбку с лица, становясь до боли и омерзения равнодушным ко всему происходящему. — Как ты нашел меня? Сеул большой город, — он меланхолично закатывает глаза, а после резко дергает руки расслабившегося парня вниз, тем самым освобождая себя. — Ты оставил после себя кровавый след. Я бегал за тобой по всему миру. Неужели тебе не надоело убивать людей? — Чонгук расплылся в едкой ухмылке, небрежно тыкая носком грубых ботинок в плечо мертвой девушки. — Везде, где бы ты ни появился, гибнут люди. Чонгук, ты убил тридцать два человека в Нью-Йорке за сутки! За сутки, блять! — он закипал. Наглость и эта гадкая ухмылка вывели бы любого. Гук пожимает плечами и корчит смешную рожицу, а Хосок, достигнув своего предела, толкает брата в грудь с такой силой, что тот отлетает на пару метров, но после ловко и со скрипом тормозит. Раздается глухой смех. Чонгук снова смеется. Смеется над старшим братом. — Ты жалок, Хо, почти как эти людишки! — он взрывается от смеха, хлопая в ладоши самому себе. — Они для меня всего лишь мешки с кровью, их жизни ничтожно малы. — Чимин тоже был для тебя лишь мешком с кровью? — пару лет тому назад эти слова ранили бы Гука гораздо сильнее самого острого ножа. Пару лет тому назад на свете жил маленький комочек счастья, который грел душу Чонгука. Пару лет тому назад он лучезарно улыбался всем и каждому. Но настал тот день, когда его улыбка померкла. Его глаза больше не светились счастьем, а кожа была почти прозрачной. Чимин был болен. Он медленно увядал на глазах у своих близких, но никогда не просил о помощи. Даже когда у него оставалась пара месяцев в запасе, он уверял всех, что все в порядке. Чимин был замечательным человеком: добрым, щедрым, понимающим. Таким, каким его любил Гук. И Пак тоже любил его, сильно, до беспамятства. Чон был любовью его жизни, с ним он был готов пойти на что угодно. Только ему он признавался насколько невыносимая боль его мучает, только Чонгуку он мог признаться, что больше всего на свете боится проснуться в темноте. Чонгук всегда пытался облегчить его страдания, но Чимин лишь поджимал губы и отрицательно качал головой. Чимин был для Чонгука многим, возможно, всем. Он любил узнавать о своем парне много нового, боясь не успеть узнать чего-то, переспрашивал по многу раз, боясь забыть. Чимин знал о своем парне многое, включая то, что не разрешено знать другим. Дату рождения, возраст, сущность. И он любил его даже за это. «Чонгуки! Тебе вот-вот стукнет сто тридцать пять! Давай отметим?». Как бы ни старался переубедить свою умирающую любовь Чонгук, тот не хотел становиться таким же, не хотел такого облегчения, отказывался от помощи. Чимин любил Чонгука, безусловно, но проживать вечность с любимым за счет других людей было не для него. Он предпочел смерть, а не вечность со своей любовью. С того момента как крышка гроба была заколочена, могила засыпана, а надгробье украшали венки и надпись «Пак Чимин. 13.10.1995 — 6.04.2018. Друг. Сын. Любовь» прошло так много времени для человека, но для Чонгука время шло иначе. Оно просто остановилось. Боль от утраты поглотила его. Он принял решение выключить то, что заставляет его страдать — чувства. Слова брата вывели его из строя на долю секунды. В голове всплыли воспоминания о том времени, когда он ощущал счастье. Последние два года он ощущал только голод. Он, не задумываясь ни секунды, убивал, чтобы насытиться. Гук путешествовал. Посетил много стран и городов, и в каждом из них умирали люди. Много людей. Он мог отказаться от убийств и действовать по схеме «Поймать — пить — стирать», но это слишком скучно. А его вампирское эго требовало зрелищ, поэтому Чон и устраивал кровавые бойни. Развлекал себя как умел. Это всегда списывали на «массовые убийства», но только несколько человек на планете знали виновника в лицо. Былая ухмылка сползла с лица, и на миловидном личике прояснился оскал убийцы. О да, убивал он со вкусом. Чонгук был зол на весь род людской, не успевшие разработать действенное лекарство и отнявшие у него любовь. Чонгук расправлялся с каждой жертвой медленно, если было время. Но у него есть все время в этом гребанном мире, чтобы ненавидеть людей. — Чего ты хочешь, Хосок? — Включи чувства, Чонгук, так будет лучше всем, — уверяет Чон старший. — Всем? Кому это всем? — искренне не понимал Гук. Обстановка начала накаляться, напряжение и сладкий запах крови насытили воздух. — Чимину, мне, Юнги, Намджуну и другим людям! — истерически перечисляет Хосок. — Ты убил девушку, которая только что школу окончила! А ведь у нее была вся жизнь впереди! Твоя человеческая душа прекрасна, верни ее, — и чуть тише добавляет: — я соскучился, брат. — Чимин мертв. Мне плевать на всех, — отмахивается Гук. — Мне нравится ничего не чувствовать. Это ты хочешь человеческих эмоций, пытаешься прочувствовать каждую серию сопливой мелодрамы, а мне просто похуй. Я могу убивать невинных школьников хоть каждый день и мне по прежнему будет похуй. Мне почти сто сорок, отцепись от меня наконец, я имею право жить так, как хочу! —Ты можешь жить как мы, не убивая людей, — не унимался Хо. — Мне скучно так жить, — устало выдыхает Чонгук и, оглядев помещение, продолжает. — Надеюсь, мы поняли друг друга, Хосок. Не лезь ко мне, иначе все последующие смерти на твоей совести. Чонгук развернулся и зашагал прочь из комнаты, оставляя брата позади с трупом на руках. Хосок его брат, Чонгук знает его всю свою сознательную жизнь. И конечно же, Хосок не отцепится. Поэтому его новая цель жизни — доставить неприятности Хо. Ну... и конечно же, развеселиться. И у него это получится.

***

      Утро. Восемь часов утра. Надоедливый будильник сигналит уже во второй раз, а Ким Тэхен все еще валяется в кровати. Внизу с кухни доносятся разные шумы. Парень с красными волосами лениво потягивается на постели, комкая в ногах одеяло. Глаза разлепляются, и Ким переводит мутный взгляд на циферблат будильника. Моргает. — Черт! — вскрикивает парень и подрывается со спального ложа. Он несется в ванну, наспех чистит зубы и приглаживает «взрыв на макаронной фабрике», оставшийся после ночи, и все это из-за банальной лени. Уснул с мокрой башкой — вот и получай на утро. Несколько особо непослушных прядей не хотели лежать так, как надо, пришлось приструнить их утюжком. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Ким видит маму. Она возилась на кухне, что-то напевая себе под нос. — Доброе утро, мам, — приветствует ее Тэ. — Будешь завтракать? — отвечает женщина и разбивает на сковороду яйцо. — Нет, только кофе, я проспал. Мать ставит перед усевшимся сыном кружку с горячим напитком и тарелку с тостами. Парень быстро глотает еду, даже не задумываясь о ее вкусе. Он как на иголках ждет звонка друга. Но ждать не приходится долго. Вот и оно. Телефон начинает вибрировать в заднем кармане джинсов. — Алло? — говорит Ким, проглатывая пережеванный кусочек тоста. — Ким-Тебя-За-Ногу-Тэхен! Где ты шляешься? Я жду тебя уже десять минут, а в машине, между прочим, ужасно душно! — доносятся из трубки возмущения Сокджина. — Открой окно, я буду через минуту, — конец вызова. Поставив грязную посуду в раковину и клюнув маму в щеку на прощание, Тэхен поспешил к выходу, не забыв прихватить рюкзак. Прямо напротив дома и правда стояла машина его лучшего друга — Ким Сокджина. Водитель белого Мерседеса нервно постукивал указательным пальцем по баранке руля, то и дело откидывая выбеленную челку назад. Двигаясь прямо к автомобилю, Ким спустил с плеча рюкзак, придерживая его в руке. Открывает дверь пассажирского сидения и удивляется. В машине были опущены все окна, но температура в салоне по ощущениям достигла двадцати пяти градусов. И впрямь душно. — Привет, — говорит Тэ, удобнее усаживаясь и закидывая рюкзак на заднее сидение. Сокджин смерил его оценивающим взглядом, выискивая хоть малейший изъян. Джин был перфекционистом. Всегда был безупречен. Даже жара в тридцать градусов не могла испортить его идеальный внешний вид. А может быть он потомственная ведьма. Не стареет, не потеет, не толстеет и с хорошим вкусом. — Выглядишь отвратительно, — заключат тот. Ким Тэхен выглядит отвратительно. Из уст Джина и нельзя услышать более лестных слов. По правде говоря, красноволосый выглядит и чувствует себя отвратительно уже несколько месяцев. Его лицо больше не выдает той квадратной улыбки, к которой привыкли окружающие. У него нет сил смеяться. Поначалу это многих пугало, но вскоре весть о погибшем родителе прояснила все. Несчастный случай пришелся на конец зимы. Снег уже начал потихоньку таять, распространяя грязь. Тэхен, как представитель молодого «прогнившего» поколения, отмечал пятницу дома у Джина. Выпили они от силы пару бутылок пива, но и этого хватило юному организму для того, чтобы затуманить рассудок. Тэхен звонил матери и просил забрать от друга, но отец его решил провести воспитательную беседу во время дороги до дома, поэтому и вызвался забрать непутевого подростка. Поздно ночью, когда Господин Ким и Тэхен выехали от дома Сокджина, начался серьезный разговор, где старший Ким всеми силами пытался убедить юношу, что алкоголь вредит его здоровью. Отец Тэхена был предельно аккуратен, внимательно следил за дорогой, при этом успевая отчитывать сына. Всего секунда. Секунда. Яркий свет фар ослепил водителя. Столкновение. Удар в лобовое стекло пришелся со стороны руля. Неизвестно, каким чудом Тэхен умудрился остаться невредимым, когда его отца буквально размазало по салону авто. Служба спасения вытащили его целого, без единой царапины с заднего сидения перевернутой машины. — Зато ты выглядишь отлично, как и всегда, — грустно улыбнувшись, проговорил Ким. Широкоплечий блондин выдал что-то похожее на ободряющую улыбку и завел двигатель. Машина двинулась с места и, следуя указателям навигатора, направилась к зданию старшей школы.

***

— Молодой человек, документов, что вы предоставили, недостаточно, — проговаривает женщина средних лет, поправляя сползшие на переносицу очки. Чонгук снимает солнцезащитные очки, зачесывая волосы назад и глядя прямо в глаза женщины, говорит: — Проверьте еще раз, уверен, тут есть все необходимое, — он применяет грязный трюк. Внушение, гипноз, подчинение, называйте, как хотите, Гук манипулирует сознанием простых смертных. Чон крайне спокоен. Как удав, если можно так сказать. Вчера, после встречи с Хосоком, он твердо решил испортить ему жизнь и развлечься. Гук знает, что тот остановился где-то неподалеку, и что, с вероятностью в сто с лишним процентов, приставил к нему наблюдателя. А ему это только на руку. Хосок будет знать о каждом его шаге. Будет знать имя каждого убитого Чонгуком человека. Младший Чон затеял веселую игру, в которой он король, а все остальные пешки. Сотрудница администрации старшей школы пустым взором пробегается по всем документам, а после вновь смотрит на Гука и говорит: — Вы правы, тут есть все необходимое. Зайдите в кабинет номер пять за вашим расписанием, — на автомате проговорила она. Чонгук, не сказав ни слова, развернулся и зашагал к кабинету номер пять. На его пути не было никаких преград. Он с отвращением рассматривал стены учебного заведения и с интересом глядел на учеников, приглядываясь и выбирая себе новую жертву. Девушки охали, парни держались, как могли. У Чона была ангельская внешность. Милая и обворожительная улыбка, невинные оленьи глазки. Он был прекрасно сложен. Статная атлетичная фигура, мощная грудь, рельефный торс, крепкие бедра. Именно на это велись все девушки и даже некоторые парни. Прекрасный цветок, что завлекал своим обликом, но подойдя чересчур близко, можно напороться на шипы со смертельным ядом. Именно таким и является Гук сейчас. Смертоносным. Милейшее создание с разгоном в ноль целых одну тысячную секунды до безжалостного душегуба. Кабинет номер пять не выделялся ничем. Как и многие другие классы содержал в себе доску, преподавательский стол и кучу парт. Постучавшись для приличия, он ведь не хреново воспитанный человек, у него просто отключены все эмоции, ступает за порог. В кабинете не оказалось никого. Чонгук тихо выругался и стал осматривать помещение ближе. Не найдя ничего примечательного, он оперся тазом об одну из парт в первом ряду и стал выжидать. Не прошло и пяти минут, как в кабинет постучали. Совсем тихо, неуверенно даже. Чон решил брать от новой школьной жизни все, поэтому со всей уверенностью рявкнул: «Войдите!». Дверь отварилась, и в кабинет вошла миленькая девчушка, на вид лет шестнадцати. С огромным рюкзаком наперевес в руках. Одета по школьной форме: белая рубашка с коротким рукавом, серая юбка, светлые гольфы до колен и туфли на каблуке не выше пяти сантиметров. Она мялась на месте, теребя лямку рюкзака, видимо набираясь смелости что-то сказать. Она явно ожидала увидеть здесь кого-то другого. Явно не того, кто выглядел как Чонгук. К слову, он выглядел как типичный бэд-бой. Слегка отросшие волосы, темно-синяя рубашка «one size» размера выглядывала из-под косухи. Черные джинсы с дырищами на бедрах и коленях. Увесистые ботинки на шнуровке. — Где я могу найти Учителя Чхве? — мямлит та тоненьким писклявым голоском. — Мне нужно получить расписание, — еще тише добавила она. Было в этой простушке нечто, что приглянулось вампиру. Он довольно сверкнул глазами, продолжая смотреть на девушку исподлобья, закрываясь длинной челкой. Она заправила прядь длинных каштановых волос за ухо и оторвала взгляд от пола, начиная в ответ изучать внешность Чона. — Понятия не имею. Сам сижу и жду, — ухмыляясь, ответил парень. — Ох, простите, я подумала, вы учитель. Я так удивилась вашему внешнему виду, простите меня, — тараторила девушка, явно смущаясь собственных слов. — А что с моим внешним видом не так? — нахально, но с интересом вопрошает Гук. Девушка впала в ступор. Видимо слова Чонгука застали ее врасплох. — Э-э-э, ну, в школу обычно так не одеваются… — Я одеваюсь так, как захочу. Не хочу быть мышью, — заявил Чон, скрещивая ноги перед собой и опираясь руками о парту позади себя. Девушка сжалась и пристыжено замолкла, продолжая стоять на одном месте. Неловкое молчание прервал учитель, зашедший в класс. Мужчина в костюме прошел мимо учеников прямо к своему столу. — Чон Чонгук? Ким Сарин? — позвал учитель. Мужчина протянул каждому по листку формата А4, с напечатанным расписанием на всю неделю. Сарин благодарно поклонилась почти в девяносто градусов и поспешила удалиться на первый урок. Чон же неторопливо разглядывал таблицу с расписанием, вчитываясь в название каждого предмета, а после кивнул преподавателю и зашагал к выходу.

***

      В школьном коридоре перед первым уроком было не протолкнуться. Каждый торопился либо забрать расписание, либо не опоздать. Некоторые ученики весело галдели, рассказывая друзьям о летних каникулах, кто-то, как сонные мухи, подпирали своими тушками дверцы шкафов, особенно хозяйственные девчонки, собравшись в группы по четыре-пять человек, задорно щебетали, промывая кому-то косточки. — Постой, прям так и сказала? — Тэхен в изумлении округлил глаза, сжимая в руках учебник по английскому языку. — Цитирую: «Это не ты бросаешь меня, а я бросаю тебя!» — наигранно пискляво-девчачьим голосом парадировал Джин. Блондин показательно выставил указательный палец вверх и рассмеялся. Расставание с девушкой было забавным, и он решил, что вполне может поделиться этим с другом. Тэхен тоже не отставал, смеялся с глупости бывшей девушки Сокджина. Но вскоре оба Кима перестали веселиться и Тэ, вздохнув, сказал: — Ты ведь ее любил, зачем бросил? — Любил, а она доила меня, как корову — «Джин-и, купи то, купи се». — Теперь я понимаю, почему ты последний месяц ходил как на иголках. Что ж ты мне сразу все не рассказал? — красноволосый пытался поддерживать друга, насколько это было в его силах, хотя если разобраться, поддержка ему вовсе не нужна, скорее компания. Тэхен достал телефон, взглянул на время, пока широкоплечий копался у себя в шкафчике. Через пять минут у него урок английского. Опаздывать категорически нельзя. Прощаясь с Джином и кидая что-то типа «Увидимся в столовой!», умчался к кабинету английского. Ким распихивал других учеников, пытаясь как можно скорее добраться до кабинета номер восемь. В этом семестре кабинет номер восемь он будет посещать куда чаще, чем хотелось бы. А все из-за дополнительных иностранных языков. И зачем он только послушал отличницу Суён? Ей любые предметы давались на раз-два. А Тэхен теперь может позабыть о свободном времени. Тихо вынашивая план мести для Кан Суён, Тэ и не заметил, как оказался возле двери с номером восемь. Он успел прийти до звонка, значит, проблем не будет. Вежливо постучавшись, Ким входит и видит наполовину полный класс и учителя за столом. Но это далеко не все ученики, значит, его точно отчитывать не за что. Женщина преклонного возраста вела почти все иностранные языки. Ее имя Пак Синджу. Ученики называют ее «Учитель Пак». Учитель Пак смерила недобрым взглядом Тэхена. Она никогда не любила детей, но была прекрасным преподавателем. Ким, поежившись, поспешил занять свое место на задних партах. Совсем чистые, никем не исписанные, возможно, новые парты радовали глаз. Прозвенел звонок, и учительница встала, подошла к доске, начиная записывать дату и тему урока жутко скрипящим мелом. Внезапно дверь в класс распахнулась. Не было ни стука, ни приветствия. В класс вошел парень. Он не смотря ни на кого, прошел мимо учителя, что стояла с раскрытым ртом, и приземлил свою пятую точку за соседнюю от Тэхена парту. Весь класс молчал и, кажется, боялся пошевелиться. За много лет учебы в этой школе никто не позволял себе подобных вольностей на уроке Пак Синджу. Отвечали только по разрешению, слушали и впитывали знания как губки. А тут в класс врывается незнакомец и ставит под сомнение авторитет заслуженного преподавателя. Парень поудобнее уселся, поправил капюшон черной как смоль толстовки и начал выгружать из рюкзака учебные принадлежности. Учебник, тетрадь на кольцах и ручку. Он развалился на стуле, как один из тех, кто подпирает шкафчики в коридоре, безразличным взглядом окинул кабинет и самым что ни на есть спокойным, а может быть сонным с долей хрипоты, как у курильщика, голосом, сказал: «Можете начинать урок». Сказать, что все были в шоке, ничего не сказать. Челюсть некоторых девиц встретилась с полом, а учитель Пак, кажется, вот-вот лопнет от злости. Настолько наглого ученика, судя по всему, ей давно не доводилось видеть. Парень поднял одну бровь, при этом его лицо оставалось невозмутимым. Он перекатывал между пальцев ручку, без какого либо интереса рассматривая учеников. Выглядел он жутковато или даже можно сказать болезненно. Он был худой, мешок с костями — не иначе. Неестественно бледная кожа сильно выделялась на фоне черного одеяния. Цвета вороньего крыла волосы, прямые, как палки, и мертвые на вид. Сжатые в плоскую полоску сухие губы, сложилось впечатление, что он их не облизывал пару дней. Руки с длинными пальцами, что умело перебирали пишущее средство, украшало одно единственное кольцо. Массивный старинный перстень на среднем пальце. Как ни странно, как бы ловко ручку он не крутил, перстня она не касалась. Учитель Пак откашлялась. Поправила на себе приталенный пиджак и процедила, грозно смотря в глаза наглецу: — Назовитесь, молодой человек, — как можно увереннее говорила женщина, пытаясь не показывать своего взвинченного состояния. Этот паренек сумел довести ее до белого каления за несколько минут, что не могли сделать даже малявки с их вечным шилом в жопе. Тот хмыкнул, смотря преподавателю прямо в глаза. Без стеснения, без неловкости, уверенным, но таким же хриплым голосом, сказал: — Мин Юнги. По классу пронесся шепот. Каждый был заинтересован в этом парне. Мин Юнги — странный, холодный, бесстрастный и полный тайн и загадок парень.