Любимый сын Солнца

Франсиско взглянул в тёмные спокойные глаза мужчины, так не похожего на него самого. Сколько бы солнце великой Тауантин Суйу¹ не выжигало кожу испанца, она темнела, но не начинала отливать бронзой, как у дикаря, восседавшего напротив с гордо поднятой головой. Аделантадо² велел своим людям не трогать украшений, и теперь они тускло поблёскивали в полумраке темницы на голове и груди сына Уайна Капаки³. Несмотря на цепи, в кровь истёршие запястья и лодыжки, пленник держал спину прямо, а на лице его отражалось полнейшее спокойствие. И хотя кровь, местами запёкшаяся бурыми пятнами, почти не была заметна на фоне пёстрых одежд, дон Франсиско знал, что она у них одинаково алая. Рот едва заметно дёрнулся в улыбке, тут же растворившейся на обрамлённом густой бородой суровом лице. Был ли он честен с дикарями? Да и возможно ли быть честным, когда полжизни ищешь Эльдорадо, призрачную страну, существовавшую лишь в мечтах тех, кого провидение бросало на произвол судьбы? Никто не просил Инка Сапа⁴ и его свиту пить отравленное вино. За излишнюю глупость, и в том аделантадо был свято уверен, Господь карал жестоко всех без исключения. В течение трёх лет этот полный сил молодой человек противостоял Инка Сапа Уаскару. Старший брат Атауальпы не пожелал делиться властью и взял любимого сына почившего правителя под стражу, единолично управляя землями предков. Но Атауальпе удалось бежать. Он поднял восстание против Уаскара, чьё пламя так и не угасло, пока законный правитель великой Тауантин Суйу не отправился к предкам. Так младший сын Уайна Капака сделался четырнадцатым Сапа Инка. Но это случится после. А сейчас его жизнь и смерть были в руках бывшего свинопаса. Дона Франсиско давно никто не называл «Роперо»⁵ и не глядел с презрением. Братья, коих у него оказалось превеликое множество благодаря любвеобильности отца, после последнего удачного похода в Новый Свет неожиданно вспомнили о нём, а прочие родственники, делавшие вид, что его не существовало, не знали, как и подступиться. Дон Франсиско Писарро-и-Гонсалес теперь был человеком уважаемым и глубоко ценимым при дворе. В Толедо накануне третьей экспедиции ему пожаловали новый фамильный герб, звание наместника и великого альгвасила⁶ новой богатейшей провинции, обнаруженной им совершенно недавно, и вручили «Рекеримьенто» — бумагу, официально разрешавшую завоевать ту землю для королей Испании. Сам Карл Пятый говорил с ним, а Кортес делился сведениями о том, как ему удалось сказочно обогатиться, когда он покорил альтепетль на озере Тескоко⁷, призвав в союзники тех, кто был недоволен его процветанием. Всегда ищи тех, кто недоволен, ибо они ослеплены своим недовольством и легко согласятся ради своих страстей положить мир к твоим ногам… Так поступали короли Испании, отправляя идальго, младших сыновей нобилей, не имевших ни гроша за душой, на поиски земель и богатств для короны. Так поступали и те, кто был послан. В руках дона Франсиско Писарро к пятидесяти годам скопилось немало власти, но в сравнении с тем влиянием, что имелось у прикованного к стене пленника, испанец был никем и ничем. Так считали трусы, испугавшиеся пойти следом за жестоким «стариком» с острым взглядом, неуёмной энергией и тяжёлым характером истинного дворянина. Он потратил впустую слишком много времени в Панаме, выращивая скот и управляя наделом с отданными ему во владение индейцами. Это безбедное, но жалкое для дворянина существование не было пределом его мечтаний. Амбиции Писарро не имели границ. С тех пор, как Кортес нашёл свою империю и принёс в казну несметные сокровища уничтоженного Теночтитлана, гордо именовавшего нынче Мехико, дон Франсиско понял, что́ следует искать! Ему тоже нужна империя, никак не меньше, которая сделает его одним из самых богатых людей в Новом Свете. Будущего маркиза мало заботили интересы и быт бронзовокожих людей, рядившихся в пёстрые одежды, он их и людьми-то не считал, а потому поступал с ними так, как сочтёт нужным, как привык это делать ещё в Панаме, когда впервые попал в испанские «Индии». А нужны были дону Франсиско золото, украшавшее его пленника с головы до ног, и власть, которую золото даровало. Сын Солнца, так долго противостоявший своему брату Уаскару в борьбе за власть, оказался слишком наивным для того, чтобы суметь воспользоваться своей истинной силой и вовремя распознать коварство белых чужаков, пришедших его уничтожить. Дон Франсиско сел на приготовленную специально для него скамью, снял шлем и положил его рядом. Кровь-то у них с Атаульпой, конечно, одинаково алая, но судьбы совершенно разные. Писарро всегда был победителем, а дикарь всегда был сыном своего отца от одной из женщин, коих у одиннадцатого Инка Сапа было бесчисленное множество, впрочем, как и у нерадивого отца дона Франсиско. На этом сходство заканчивалось. Отцовская благосклонность заставила мудрого Уайна Капака разделить империю между истинным наследником Уаскаром, рожденным от главной жены, и сыном от любимой женщины — Атауальпой. Любовь эта стоила старшему жизни, а Атуальпу заставила потерять бдительность, так как он был слишком сосредоточен на противостоянии с завистливым братом, не пожелавшим делиться. В отличие от них, отца своего дон Франсиско едва знал. Того звали Гонсало Писарро Родригес де Агилар, по прозвищу Ларго, и встреть пятидесятилетний идальго его теперь, возможно, проткнул бы мечом, не чувствуя ровным счётом ничего. Гонсало в молодости был капитаном терции в Италии, охочим до женщин и не особенно обременявшим себя католической моралью. Будущая мать дона Франсиско познакомилась с этим мужчиной случайно. Она была чересчур молода и наивна, чтобы не поверить лживым обещаниям видного красавца, для которого любовные приключения были делом обыденным. Девушка рано осиротела, оставшись без отцовской поддержки, и поэтому жила при женском монастыре. Девиц, оставшихся без родителей, церковь брала под свою опеку в обмен на служение. Так случилось и с благородной Франсиской Гонсалес-и-Матеос, которую злой рок вынудил стать служанкой и податься в монахини. Но спокойная жизнь в монастыре Фрейлас-де-ла-Пуэрта-де-Кориа длилась ровно до той поры, пока не стало известно, что несчастную Франсиску совратил капитан терции, пообещав жениться. Собственно, выяснилось это не сразу, а лишь когда сильно округлившийся живот уже ничто не могло скрыть. Обесчещенную девушку выгнали из божьей обители, а красавчик Гонсало сделал вид, что вовсе с ней незнаком. Будущий великий покоритель новых земель, дон Франсиско Писарро, родился в доме дворянина средней руки Хуана Каско — человека, взявшего в жены его беременную мать и давшего ей шанс пережить позор. Разочарования и тяжёлая жизнь в скором времени подкосили здоровье доньи Франсиски, слишком рано отдавшей богу неспокойную душу. Из-за подобного появления на свет к Писарро приклеилось прозвище Роперо. Будучи юношей кровей благородных, от которого открестились все родственники, Франсиско рос в окружении крестьянских детей и был человеком малообразованным, не умевшим даже писать. С малолетства он пас свиней и делал всё то, что делает обычный простолюдин, пока в один прекрасный день его дядя не решил избавиться от порядком подросшего родственника и не отправил его солдатом в Италию, где Франсиско стал сражаться в рядах армии Кордоба-и-Агилар. Уволившись из армии, он уже знал, что для того, чтобы обогатиться, следует отправляться за океан. Дон Франсиско, будущий маркиз и завоеватель целой империи, в прежние времена не раз познавал вкус унижения, но это лишь закалило его характер, научив всегда и во всём полагаться только на себя и свой меч. На смертном одре его отец, проклятый капитан Гонсало по прозвищу Ларго, признал всех своих бастардов, коих имелось великое множество (ведь помимо потомства от двух официальных браков его папаша наделал детей почти всем своим служанкам), и единственным, кого развратник «забыл» упомянуть в завещании, оказался Франсиско, сын несостоявшейся монахини. Когда Писарро ступил на земли Атауальпы, с ним был его меч, горстка людей и такая сила воли, которая редко кому доставалась от Господа. Те, кто был близко знаком с Писарро, знали, что если он ставил перед собой цель, то не существовало силы, способной заставить его отступить. Невероятная гордость, презрение к трудностям, лишениям, смерти, самоуверенность и ощущение собственного превосходства, наполнявшие души голодных до авантюр идальго, порой доходили до абсурда, подгоняя конкистадоров вперёд. Сухая земля заскрипела, рассекаемая лезвием эспады, образуя длинную черту, хорошо видимую в жёлто-бурой пыли. — По эту сторону черты находится слава, несметные богатства и честь. По ту, — Писарро с презрением указал за линию, где столпились такие же, как он, обедневшие доны, вынужденные скитаться в поисках лучшей жизни, — предательство, нищета и бесчестье. Так кто из вас пойдёт за мной? Те двенадцать человек, перешагнувшие черту и свято уверовавшие в обещанные доном Франсиско блага, и составили основу его отряда. С ними он вернулся ко двору и просил дать средства на завоевание своего личного рая. Глядя в глаза любимого отцом Атауальпы, маркиз почувствовал себя так, точно вернулся в те времена, когда грязным оборванным мальчишкой жил среди грубых крестьян и пас свиней, а мимо проезжали важные господа и взирали на него, дворянина, свысока. Писарро никогда не умел ни читать, ни писать. Его главными учителями и науками стали пот и кровь, пролитые во славу Испании. Аделантадо были чужды красоты раскинувшейся за стенами темницы страны с богатыми пашнями, каменными городами и кроткими жителями, почитавшими своих правителей как богов. И плевать хотел Писарро на святую церковь, искавшую в новых землях паству и до хрипоты спорившую, есть ли у туземцев душа. Он полагал, что грязные индейцы, занимавшие богатые земли, которые он пришёл покорять, годились только в рабы, и никто из них не имел права так смотреть на испанского дворянина. — Дон Франсиско… — Голос де Сото сделался хриплым. — Вижу, Эрнандо! — раздражённо бросил Писарро своему аделантадо, прищурив глаза. Капитан замолчал и поджал губы. На подступах к городу колыхалось бесчисленное море воинов. Сын Солнца совсем недавно одержал победу над своим братом Уаскаром и сделался единоличным правителем всей Тауантин Суйу, четырнадцатым Инка Сапа, от которого бежали в ужасе остальные братья, опасаясь расправы. И хотя армия Верховного Инки насчитывала около двухсот тысяч человек прекрасно тренированных и отлично организованных воинов, Атауальпа его не испугался и решил решил захватить Куско. Столица располагалась высоко в горах и представляла собой многоярусный город, на подходах к нему стояла крепость с десятиметровым валом, преодолеть который было не так-то легко. С каждого яруса, где селились вассалы Великого Инки, специальная дорога вела в тот или иной уголок империи, и гонцы ежедневно расходились и приходили обратно по бесчисленным дорогам Тауантин Суйу, разнося указы и возвращаясь с податями и новостями. «Куско» на кечуа означало «Пуп Земли». Этот город туземцы почитали центром всего мира. Верные Атауальпе вожди тайно стягивали войска к неприступному городу, а сам любимый сын Уайна Капаки, взяв сильную охрану, отправился к брату с тем, чтобы выказать ему свою покорность и наконец зарыть топор войны. Когда Уаскар понял, что младший брат его обманул, было слишком поздно. Вскоре до ушей Атауальпы начали доходить слухи о «виракочас», белых богах, пришедших с неба, которые убивали и грабили его народ, уничтожая поселения. Появившись несколько лет назад, они принесли в Тауантин Суйу мор и болезни, и не было ни дня, чтобы Атауальпа не думал о том, как решить эту проблему. Инка Сапа знал, что единственным божеством на земле был он, так что когда лазутчики привели ему двух людей Писарро — Родриго Санчеса и Хуана Мартина, высаженных с корабля для разведки территории, Инка велел в течение четырёх дней доставить «богов» в Кито. Он лично пришел взглянуть на странные существа, чьи тела с ног до головы покрывали непривычные одежды и доспехи из неведомого прежде металла, бывшего в разы прочнее бронзы. Атауальпа приказал принести чужаков в жертву великому Виракоча, богу создателю мира в сияющих одеждах, являвшегося началом и концом всего, законом, управляющим движениями светил и всего сущего. И когда в долине Ломас алая кровь рекой полилась из хрустнувшей под жертвенным ножом Туми груди одного из испанцев, Инка Сапа понял, что перед ним всего лишь… люди. Люди из плоти и крови, которых можно убить. Правитель Тауантин Суйу больше не боялся непонятных «белых богов», обнаружив, что они смертны, и в том была его величайшая ошибка… В тот день, так некстати для испанцев, Инка подошёл со своим войском к Кахамарке, небольшому индейскому городку, где они остановились. Когда Писарро вставил ногу в стремя, он уже знал, что увидит. У Атауальпы было восемьдесят тысяч воинов, у него — только сто шестьдесят восемь. Дон Франсиско обернулся и всмотрелся в лица конкистадоров — отвратительный червь страха лишь зашевелился внутри каждого из них, но испанец знал, что стоит дать слабину, и всё будет кончено. Его люди обучены не отступать. Они не отступят и в этот раз. Не для того их корабли, отдавшись на волю Господа, переплыли океан, полный морских чудищ. — Вот что. — Желваки на скулах Писарро дрогнули. Он до белых костяшек сжал поводья своего верного коня, всматриваясь вперёд. — Пойдёшь к нему переговорщиком. Делай что хочешь! Скажи, что мы лучшие войны, хорошо обучены и мечтаем пойти к нему в услужение. Придумай что угодно, но сделай так, чтобы этот Инка пришёл на переговоры! А мне надо переговорить с капитанами. — Да, Дон Франсиско, — чуть склонил голову де Сото. Эрнандо было чуть за сорок. Он был аделантадо Писарро, одним из немногих капитанов, и имел богатый опыт по части военного и исследовательского дела. Как и Писарро, отступать де Сото не привык. Взяв отряд в полтора десятка человек, он отправился исполнять поручение. Сеньор Эрнандо хорошо знал, что индейцы боялись лошадей, так как на всей этой земле не существовало ни одного похожего животного. Сперва его даже удивляла такая реакция — воины, с которыми было довольно сложно совладать пешим, при виде коня в панике разбегались врассыпную. Лошади нужны были в Кахамарке для того, что задумал Писарро, так что де Сото взял лишь нескольких кабальеро, переводчика-индейца и с десяток пехотинцев, отправляясь навстречу армии, покрывавшей предгорья от края до края. Людское море разомкнулось и сомкнулось за спинами парламентёров, следя за ними тысячью глаз, поэтому, приближаясь к центру лагеря Атауальпы, Эрнандо уповал только на милость Господа и их нехитрый план. В центре несметного войска, в богатом одеянии, увешанный золотыми амулетами стоял сын Солнца со своей свитой. У де Сото было лишь мгновение для того, чтобы пришпорить ретивого коня, взрывшего копытами землю, и понестись во весь опор на императора Тауантин Суйу. Туземцы, окружавшие своего правителя, в ужасе бросились врассыпную, когда всадник в последний момент туго натянул поводья, заставив животное захрапеть и остановиться в одном пасо⁸ от Сапа Инки. Надо отдать правителю должное, он остался стоять на месте, не позволив себе проявить трусость перед лицом невиданного зверя. Конь время от времени недовольно ржал и хлестал себя хвостом по лоснящимся от пота бокам. Атауальпа был напуган не меньше своих соплеменников, де Сото знал это наверняка, но выказывать страх было ниже его достоинства, за что испанец невольно его зауважал. — Мы — воины, прибывшие из-за моря! — выкрикнул де Сото, удерживая на месте гарцующего под ним коня. Животное крутилось на месте, нервничая, будто улавливало состояние ездока. — Переведи ему! — велел он индейцу, подоспевшему с пешими конкистадорами. Полилась мягкая речь — толмач поспешно передавал слова испанца. Де Сото спешился и встал напротив Инка Сапа, держа в руке поводья. Железная каска с панцирем сверкнули на солнце раскалённым холодом. Атауальпа внимательно посмотрел на него. — Мы способны управлять не только пламенем грома, но этими ужасными существами. — Де Сото махнул рукой в сторону коня. Наверняка хозяин Тауантин Суйу был наслышан об аркебузах и пушках, которыми пользовались чужаки, но пуще непонятного оружия индейцы боялись псов и лошадей, видя в них чудовищ, так что он охотно верил в то, что перед ним бесстрашные воины. — И мы пришли, чтобы от имени Короны предложить великому Инка заключить союз и служить ему, убивая его врагов! Я — аделантадо моего командира Франсиско Писарро. Что мне передать ему? Воины, до этого кинувшиеся врассыпную, решили окружить правителя для защиты, но Атауальпа остановил их жестом. Пауза затягивалась, и, честно говоря, Эрнандо уже присматривался к дикарям, стоящим к нему ближе всего, чтобы в случае чего подороже продать свою жизнь, когда наконец Инка Сапа что-то произнёс, не глядя на переводчика. — Великий Инка говорит, что он подумает. В знак доброй воли он приглашает вас сегодня в свой лагерь — Я передам Дону Франсиско, — криво улыбнулся де Сото и забрался в седло. Атауальпа настолько был уверен в себе и храбр, что ничего не заподозрил, принимая в своём лагере испанцев. Он двинулся в Кахамарку, чтобы нанести ответный визит Писарро, пока его войско оставалось на подступах к городу. На шикарных носилках, в окружении жён, вельмож и выряженной в праздничные одежды многотысячной свиты Инка Сапа вошёл на улицы Кахамарки, не зная, что это его предсмертное пристанище — неприметный каменный дом-мешок станет его последним дворцом — и что всё величие империи исчезнет навечно во мраке «комнаты выкупа». Всадники, бросившиеся на ничего не подозревавших инков, привели в ужас почётный караул, целиком состоящий из безоружных людей. Под копытами испанских лошадей в наступившей сумятице погибло много индейцев. Выстрелы аркебуз как гром среди ясного неба настигали невидимой смертью пытавшихся спастись бегством дикарей, не видавших такого прежде. Бойня продолжалась до тех пор, пока из семи тысяч человек не остался только один Атауальпа и его перепуганные насмерть жены. И вот обманутого конкистадорами Инка Сапа стащили с богато украшенных носилок и как собаку швырнули к ногам Писарро. Скованный и униженный, тем не менее Атауальпа старался сохранять достоинство. Он понимал, что оказался в патовой ситуации. Его воины не посмеют ворваться в город, зная, что жизнь правителя под угрозой. Верные ему вожди сделают всё, чтобы вызволить его. — Я знаю, что виракочас любят золото, — сказал он спокойно, глядя в колючие глаза Писарро. — За жизнь Сына Солнца ты получишь столько золота, сколько поместится в этой комнате. Писарро облизнул пересохшие губы и процедил: — Повтори… Он думал, что индеец-переводчик как-то неправильно понял повелителя Тауантин Суйу, но когда дикарь, величавший себя сыном бога Инти, поднял закованные в цепи руки и обвёл ими всё вокруг, сомнений не осталось. — Инка Сапа говорит, что его люди принесут выкуп, если ты обещаешь отпустить его с его семьёй. Но для этого понадобится время… — подтвердил индеец-толмач. Дон Франсиско поражённо застыл. Он в удивлении смотрел на бронзовокожего Атауальпу, на чьей груди сверкал драгоценный металл. Если то, что говорит дикарь — правда, то бывший Роперо нашел своё Эльдорадо. Он станет богатейшим человеком в обеих Испаниях. Хоть Инка и не подавал вида, молчание конкистадора он понял по-своему. — Здесь есть соседняя комната. Если этого недостаточно, её могут заполнить серебром. Так что решит белый вождь? Такая сделка его устроит? Писарро приподнял в улыбке уголки губ, с почтением слегка склонив голову. — Конечно, — наконец выдавил он из себя. — Я отпущу Великого Инку. Но только после того, как его люди выполнят условия договора. Спроси его, не желает ли наш дорогой гость чего-нибудь с дороги? ______________________________________ ¹ Тауантин Суйу — с языка кечуа Tawantin Suyu дословно переводится, как «четыре ряда вместе», имеются в виду «четыре области вместе», составлявшие огромную территорию Империи Инков. В русском варианте можно встретить написание Тайантинсуйу и Тауантин-Суйу. Ко времени прибытия испанцев Тауантин Суйу занимала территорию от нынешнего Пасто в Колумбии до реки Мауле в Чили. Империя включала в себя полностью территории нынешних Перу, Боливии и Эквадора (за исключением части равнинных восточных районов, поросших непроходимой сельвой), частично Чили, Аргентины и Колумбии. ² Аделантадо — (исп. adelantado — первопроходец, дословно «тот, кто впереди») в колониальной Испании титул конкистадора, который направлялся королём на исследование и завоевание земель, лежащих за пределами испанских владений. ³ Уайна Капак — (кечуа Wayna Qhapaq, исп. Huayna Cápac; родился в 1476-м в Тумипампе, умер в 1527-м в сегодняшней Колумбии) — одиннадцатый правитель Империи Инков, отец Нинан Куйочи, печально известных Уаскара и Атауальпы, Тупак Уальпы, Манко Инка Юпанки и Пауллу Инка. ⁴ Инка Сапа — (кечуа Sapa Inka), букв. «Единственный Инка», титул правителя империи, который возглавлял инков (и всё государство в целом, включавшее разные народности). Его главная жена по обычаям должна была доводиться ему родной сестрой, она носила титул Койя (кечуа Quya). ⁵ Роперо — (Ropero от исп. ropa — бельё, одежда) в настоящее время дословно переводится как одёжный шкаф, в старину так называли домашнюю прислугу, отвечавшую за хозяйское бельё. Франсиска, мать Писарро, оказавшись в затруднительном для дворянки положении вынуждена была работать в качестве простой служанки. Она «заведовала» господским бельём, поэтому это прозвище перешло и на ее сына — будущего маркиза Франсиско Писарро. На русский Ropero переводят как «сын кастелянши», что не в полной мере отражает пренебрежительный оттенок позорного для обедневшего дворянина прозвища. ⁶ Альгвасил — (исп. alguacil, от араб. al-wazīr‎ — чиновник, визирь) в Испании младшее должностное лицо, ответственное за выполнение приказов суда и трибуналов в соответствии с законодательством. В средневековой Испании альгвасилы подчинялись алькайду и выполняли функцию полицейских. Альгвасилы избирались городским советом, обычно на один год, но после выборов должность переходила в их собственность, которую они (или их наследники) могли перепродать. В период испанской инквизиции существовала почётная и уважаемая должность «великий альгвасил» — судебный пристав в верховном совете инквизиции. ⁷ Альтепетль — (от аст. Āltepētl) — город-государство или крупная этно-территориальная единица в государстве ацтеков. Слово является идиомой, образованной из двух корней языка науатль: ā-tl означает «вода», а tepē-tl — «гора». Обычно относится к составляющим единицам ацтекского Тройственного союза — Империи Ацтеков. Альтепетль Тескоко (город-государство на озере Тескоко) ко времени испанского завоевания был одним из крупнейших и влиятельнейших городов центральной Мексики, вторым по влиянию после столицы ацтеков Теночтитлана. Население Тескоко в доколумбов период составляло примерно 24 тыс. человек, а площадь — 450 гектаров. В городе имелась библиотека, где хранились книги прежних цивилизаций Мезоамерики, также городской комплекс включал дворцы, акведуки, сады, храм с искусственным водопадом и ирригационные каналы, вырубленные в скале. В 1520-м г. войска Кортеса захватили город и убили его правителя Какамацина, последнего независимого тлатоани (правитель города-государства). На трон был возведён марионеточный Иштлильшочитль II. Кортес превратил Тескоко в свою базу и использовал воинов Тескоко при осаде Теночтитлана. ⁸ Пасо — (исп. paso, буквально «шаг») старинная испанская мера длины, 1,393 м.