Любимый сын Солнца

Сеньор Писарро разрешил оставить при венценосном пленнике небольшой двор и его жён. Не весь гарем, конечно, потому что тот насчитывал бесчисленное множество женщин самого благородного происхождения, а лишь тех бесконечно почитаемых индейцами принцесс, сестёр Атауальпы, всюду тенью следовавших за ним. Поговаривали, что десятки тысяч дев по всей Тауантин Суйу специально для императора особым образом воспитывались в монастырях. Девушки, вышедшие из их стен, предназначались для Великого Инки, и он был их полновластным хозяином. Этих дев Инка мог брать себе в услужение, а порой щедро одаривал новыми жёнами своих подданных, оказывая им великую милость. В этой варварской стране они были таким же предметом роскоши, как золотая посуда, украшения или драгоценные тонкорунные одежды с причудливым узором, которые дозволялось носить лишь индейской знати. При этом никто не смел смотреть на окружавших Атауальпу женщин с нечистыми помыслами, ибо малейшее подозрение каралось мгновенной смертью. Но никто и не мог отказаться, если он даровал одну из дев своим генералам. Когда глаза Сапа Инки наливались кровью, перед ним робели даже самые отважные из них. «Успокой его, — как-то в самом начале заключения Атауальпы сказал дон Франсиско своему аделантадо. — Пусть считает, что вернётся в Кито, как только мы получим золото. Я послал людей сообщить в Панаму о произошедшем». Это была не просто просьба. Эрнандо очень хорошо понимал, что́ имел в виду сеньор губернатор «всех тех земель, что сумеет захватить». Этот железный старик, Франсиско Писарро, прекрасно знал, какой катастрофой может обернуться для них промедление. Каждое утро он кидал взгляд на окрестности и находил ландшафт неизменным: тысячи тысяч воинов Атауальпы стояли лагерем вокруг Кахамарки, покорно ожидая приказа от своего повелителя, и только изворотливый ум дона Франсиско защищал испанцев от неминуемой гибели. «Наши люди наконец разыскали его брата Уаскара. Должно быть, скоро его привезут в Кахамарку. Будет неплохо иметь сразу двух императоров в заключении», — тень улыбки скользнула по губам Писарро. Он жаждал встречи со старшим сыном покойного Уайна Капака. Передача трона по старшинству была более понятной испанцам. Местный обычай отдавать власть сильнейшему не сочетался с учением христианской церкви. Если б испанцы следовали подобному обычаю, то конкисты не случилось бы и младшие дети благородных родов не отправились бы через океанскую бездну в поисках Индий. Золото медленно, но верно наполняло комнату, в которой держали потомка Солнца. Индейцы опустошали запасы храмов по всей стране, нарушив запрет о неприкосновенности сокровищ, но индейцы почитали Атауальпу богом, а раз так — Великий Инка им был дороже жизни. Что им какое-то золото? Вот только быстро собрать такое количество не получилось бы. И для Писарро и его людей это оказалось большой удачей. Два месяца! Он дал гордецу два месяца на то, чтобы почитавшие его дикари доставили обещанные богатства в Кахамарку. К тому времени, как выкуп будет уплачен, к дону Франсиско на выручку подойдёт подкрепление, и тогда ему не нужно будет больше опасаться воинов, заполонивших склоны окрестных гор. Пусть они и были кроткими, как овцы, со своим повелителем, но стоит ему шевельнуть пальцем, и эта лавина сойдёт с гор, уничтожая всё на своем пути. А значит… Значит, нужно усыпить его бдительность, предоставить ему ровно столько свободы, сколько это необходимо для того, чтобы балансировать на острие, не упав в бездну, чтобы «Сын Солнца» не опалил их сияющей мощью своей божественной власти. Писарро до поры до времени позволял Великому Инке некоторую степень свободы в том, что касалось его бытовых привычек и управления своими генералами, но, безусловно, Атауальпа не мог в полной мере воспользоваться всеми благами своего происхождения и покинуть гостеприимных испанцев, так как всё же оставался пленником. Его больше не держали в цепях, относились со всем возможным почтением и позволяли держать при себе небольшой двор. Инка вёл себя с достоинством, достаточно спокойно и уверенно для человека, попавшего в подобное положение, и частично в том была заслуга Эрнандо. Он стал одним из немногих, кому дозволялось находиться при Атауальпе в любое время. Де Сото усмехнулся, когда впервые увидел, как жёны императора Тауантин Суйу прислуживают ему. Его обхаживали, словно он был ожившим божеством. Для индейцев так оно и было, и никто не смел касаться его, кроме жён. Во время трапезы Инка Сапа усаживался на низкий деревянный табурет, застеленный вышитой необычайными узорами тканью, а у его ног женщины раскладывали различные яства, предназначенные императору в пищу. Каждое из блюд проверялось и перепроверялось несколько раз, прежде чем предстать перед ним. Его чуть грубоватое, но по-своему привлекательное смуглое лицо ничего не выражало. Он едва заметно указывал, чего желает съесть, и одна из сестёр — так меж собой называли друг друга его жёны — подносила ему блюдо. Если властителю Тауантин Суйу нужно было сплюнуть во время еды, она подставляла ладонь, а когда с его головы падал волос, подбирала его и проглатывала. Таково было его повеление. То же самое женщины Атауальпы делали с ногтями своего повелителя. Считалось, что так ни один лайкуá не сможет навести на императора злое колдовство, а судя по тому, сколько врагов набралось к тридцати годам у любимого сына Уайна Капака, порчу навести на него пытались неоднократно! Всё это забавляло Эрнандо. В Атауальпе сочетались воедино какая-то детская непосредственность, почти что наивность, невероятное чувство собственного достоинства и точно такая же невероятная жестокость, и всё это вместе вызвало у де Сото симпатию. И хотя дикарь был слегка чудаковатым во всём, что касалось его тёмных суеверий, в остальном он был очень образованным человеком, а его азарт и любознательность подкупали не только Эрнандо. Можно сказать, что со временем у них завязалась своего рода дружба, странная, с какими-то неведомыми де Сото правилами, но при этом довольно близкая. Началась она, когда дон Франсиско велел «успокоить» пленника и дать ему то, что он хочет, ведь Эрнандо мог уговорить самого дьявола, если б задался такой целью. — Почему ты здесь? — Пробирающий до костей негромкий голос, от которого у приближённых Сапа Инки обычно шевелились волосы на затылке. Теперь Атауальпа не делал вид, что испанца нет в комнате, и адресовал вопрос ему напрямую. Неслыханное дело для императора. Ведь обычно Сын Солнца общался со своими подданными через посредников, а тут снизошёл до чужака, который — и Атауальпа это прекрасно помнил — залитый с ног до головы кровью его воинов, сбил его с носилок и отволок, яростно сопротивляющегося, к ногам своего господина. Эрнандо де Сото, виракоча, сидевший на пиру по правую руку от него, виракоча, которого другой Эрнандо, брат дона Франсиско, не позволил оставить подле него до утра, ссылаясь на приказ Писарро! Ещё бы он его оставил! Де Сото должен был возглавить конницу, выскочившую из засады прямо на Атауальпу во время его визита в Кахамарку. Как же страшен был тогда испанец, закованный в сверкавшее холодом на солнце раскалённое железо. Как ужасен был его громадный взмыленный конь с хлопьями пены у рта. Как легко он разрубил голову его любимому генералу, безоружному, бросившемуся защищать своего повелителя. Ещё долго после того дня Атауальпа ощущал на себе давно отмытую горячую кровь соратника, хлестнувшую его по лицу, точно чудовищная плеть, сотканная из отчаяния, стыда и бесконечного позора. Индеец-толмач, пришедший вместе с аделантадо, перевёл вопрос, стараясь не смотреть на Атауальпу и быть как можно незаметнее для них обоих, так как своими глазами видел, на что способен де Сото, когда речь идет об индейцах. Де Сото склонился в почтительном поклоне, как сделал бы это перед Карлом Пятым, будь он здесь, и тем не менее по законам инков этого было недостаточно, но он не собирался, точно дикарь, ползать и целовать ему ноги. К тому же вряд ли бы Инка поверил в такое представление после всего, что между ними было. — Ваше Величество, должно быть, утомило долгое ожидание. Дон Франсиско велел мне немного развеять вашу скуку, дабы вы не чувствовали себя в гостях у сеньора Писарро неуютно. — Хм… — Уголок рта дикаря пополз вверх, глаза полыхнули, но он ничем больше не выдал всколыхнувшейся в нём ярости от нахального поведения виракочи. Впрочем, это была не только ярость, но и некая степень довольства собой. Выходит, Писарро пытался принести извинения, отдавая в его распоряжение одного из своих капитанов. Он не разбирался в тонкостях отношений между испанцами, но полагал, что таким образом губернатор старается его задобрить. Атауальпа чуть шевельнул рукой, и жена поднесла ему любимый кубок, который у простого человека вызвал бы отвращение и ужас — покрытый остатками волос и коричневой кожи человеческий череп с золотым горлышком в обнажившихся чуть желтоватых зубах, в котором плескалась чича. — Значит, должен меня развлечь? Это что же — ко мне пожаловала танцовщица? Я вроде никого не звал. Напряжение напитало воздух, словно влага перед грозой. Толмач Мартин в образовавшейся тишине невольно сглотнул, постаравшись слиться со стеной. Император обратил на испанца слегка расфокусированный взор обсидиановых глаз, сверкавших в полумраке красным из-за отблесков от жаровни. Великий Инка поглощал свою ежевечернюю трапезу — отварное кукурузное зерно — в гордом одиночестве и, очевидно, успел выпить уже немало чичи, а чашу из черепа велел подать исключительно ради того, чтобы её узрел посетитель. Каждую неделю Атауальпа призывал в свою постель новую наложницу, и, если таково было его желание, она могла развлечь его не только плотскими утехами. Спутать Эрнандо с одной из его солнечных дев было нереально, учитывая, что капитан оброс бородой и был затянут в запылённый льняной костюм грязно-чёрного цвета и виды видавшую кирасу со следами ударов и вмятин, несмотря на то, что её регулярно приводил в порядок оруженосец. От благородного облика блистательного испанского идальго в нём сохранилась разве что горделивая осанка да взгляд, не менее надменный, чем у повелителя Тауантин Суйу. Де Сото в ответ на выпад Атауальпы приподнял бровь, не глядя на череп в руках повелителя и игнорируя явное оскорбление. Дон Франсиско велел ему наладить отношения с пленником, а не вызывать его гнев. Жена Атауальпы бесшумно встала, взяла из рук повелителя череп и в нарушение всех правил поднесла аделантадо. Женщина смотрела на него неотрывно, будто бы даже с вызовом. В конце концов она опустила сосуд перед испанцем прямо на пол, на подстеленные в качестве «стола» листья, но вряд ли это была её инициатива. Несмотря на всё влияние, которым пользовались при дворе «знатные дамы», скорее всего, это Инка незаметно подал знак, после которого она отправилась исполнять странный приказ. Ведь повелитель был не в тех отношениях с этим виракочей, чтобы разделять с ним священный напиток вне праздничного застолья. Эрнандо кинул взгляд на подношение, побледнел, медленно опустился на каменный пол — ведь все, кто разделяли трапезу с Сапа Инкой, обязаны были располагаться ниже императора, — ухватился за шершавую поверхность чудовищного кубка, поднёс его к губам и сделал большой шумный глоток, после плотно сжав губы. На лбу, несмотря на духоту, царившую в комнате, в мгновение ока выступил холодный пот. Чича противной пеной встала поперёк горла. Пергаментная кожа мертвеца пахла тленом, и Эрнандо еле удержал в себе индейское пойло, которое до него индианки набирали в рот и сплёвывали тысячи раз, прежде чем жёваные зерна превратились в священное пиво. Только невероятное упрямство и непомерная дворянская гордость позволили де Сото сохранить лицо перед потешавшимся над ним варваром. — Я не танцовщица, Ваше Величество, — ровным голосом наконец ответил он, опустив кубок и вернув его услужливо придвинувшейся женщине. И тут Атауальпа рассмеялся: грубовато, хрипло, но с такой искренностью, с какой смеются только дети. Его веселье, отразившись от свода, передалось каменным стенам, и только сейчас Эрнандо заметил, насколько же индеец на самом деле пьян. Де Сото, как истинный дворянин, был приучен не выдавать свои эмоции, как и то, насколько его рассердила выходка орехона. Возможно, ему была оказана «великая честь» — кто их разберёт, этих дикарей! А посему де Сото на всякий случай холодно улыбнулся, чтобы не вызывать у пленника лишних подозрений. Смех прервался так же резко, как и начался. Атауальпа склонил голову и принялся с интересом его изучать, будто де Сото был диковинным зверем. — А что, Эрнандо? Достаточно ли ты верен своему касику Франсиско? — Я верен Его Величеству Карлу Пятому и Святой Церкви, как и мой альгвасил, а также присяге, что давал в качестве его капитана, — без тени сомнения ответил Эрнандо. — Верный воин, значит, — рассеянно протянул Атауальпа, любовно оглаживая череп и что-то высматривая в его пустых глазницах. — Что ж, верность — хорошее качество, — заметил он. — Когда мой старший брат Уаскар решил, что может справиться со мной, он в свой черёд собрал вокруг себя самых верных воинов, лучших своих генералов… Аток тоже был мне братом, но он предпочёл Уаскара. Мой верный Чалкучи́мак сделал из его кожи боевой барабан, голову преподнёс мне, а моего старшего брата обратил в бегство. Атауальпа перестал разглядывать череп и велел женщине унести его, сменив на традиционный керо¹, богато украшенный чеканкой и бирюзой. Он до краёв был наполнен чичей, тускло поблёскивавшей в широком золотом раструбе. Грозный оскаленный божок с причудливым головным убором, миндалевидными глазами и широким носом глазел на де Сото с церемониального кубка. Инка сделал глоток и едва заметно улыбнулся. Вряд ли Папа Римский или Его Величество Карл Пятый позволили бы себе напиваться из драгоценной чаши для причастий, но в свете красных углей жаровни лицо индейца сделалось похожим на лик. Эрнандо сморгнул наваждение. — Сядь со мной, — орехон похлопал свободной рукой рядом, будто де Сото был какой-то собакой. — Сядь, как тогда… — В прошлый раз я был с левой стороны, — не шелохнулся с места капитан. — Ну не мог же я сказать своему любимому генералу, чтобы он уступил место нахальному чужаку, — невинно заметил Атауальпа. — Но, как видишь, твой меч решил эту проблему. Понимание прошило молнией. Император говорил сейчас про того дикаря, чью голову Эрнандо расколол надвое, прежде чем схватить Атауальпу. Вот почему такой ужас на мгновение отразился на растерянном лице повелителя Тауантин Суйу, а вовсе не оттого, что де Сото налетел на него, точно демон. Выходит, что генералы были повелителю не так безразличны, как братья. Капитан невольно облизал пересохшие губы, но голос его оставался столь же твёрдым, когда он холодно спросил: — И много у вас братьев, Ваше Величество? — Достаточно, чтобы справиться с самым нелюбимым из них. Капитан понял, что больше отказывать Инке нельзя, и, выполняя просьбу, придвинулся, куда ему указали. Но это ничуть не улучшило ситуацию. Несмотря на то что именно дикарь был здесь пленником, де Сото почувствовал себя точно так же, как тогда в лагере. Инка потянулся и ткнул своим керо ему прямо в губы. Золотой край проскочил мягкую преграду и глухо цокнул о зуб. Пиво перелилось через край и испачкало испанцу подбородок и грудь, растекаясь по ткани тёмными некрасивыми пятнами. Женщина, прислуживавшая за столом, было дёрнулась — подносить гостю чичу было её обязанностью, да и никто другой не мог касаться Атауальпы ни случайно, ни намеренно, а уж поить чужака точно младенца — где это видано?! Но Атауальпа жестом остановил её. — Пей, а я пока тебе кое-что поведаю, — вкрадчиво произнёс он. Эрнандо сощурился, перехватил небольшой кубок, случайно коснувшись узловатых крепких пальцев, и в несколько глотков осушил керо. Повелитель Тауантин Суйу уставился на собственную руку так, будто видит её впервые, потёр большим пальцем место соприкосновения и заметил: — Если бы я победил вас, испанцев, то некоторых я бы помиловал, в первую очередь — цирюльника и кузнеца. — Он улыбнулся и невесомо коснулся края бороды де Сото, чем вызывал ужас у своей жены, заметившей этот жест. Эрнандо застыл, не зная, как на это реагировать. Так не должно было быть! — А остальных я бы кастрировал. Они пригодились бы для охраны моего гарема. Нескольких из вас я бы принёс в жертву Инти и отцу его Виракоче. Они оба любят кровь. Но сиятельному Инти она нужнее, чтобы противостоять надвигающейся тьме… — Мой бог не велит убивать братьев и брать в жёны сестёр, — глухо сказал де Сото, отстраняясь от нервирующего его прикосновения. — В небе не бывает двух солнц, Эрнандо. Это знают даже дети, а ты уже давно не ребёнок, сеньор де Сото. Эрнандо удивлённо моргнул. Сапа Инка скупо улыбнулся, радуясь произведённому эффекту. Последние слова он произнёс на испанском. Аделантадо не показалось. Конечно, у повелителя был сильный акцент, но то был, несомненно, христианский язык. А ещё Атауальпа хорошо запомнил его полное имя и звание. — Так чем ты хотел меня развлечь? Капитан подозвал Мартина, и тот передал ему свёрток, который они принесли с собой. — Знаю, вы хороши в игре в кости. Вы быстро освоили эту испанскую премудрость, уж не знаю, кто вам их показал… — Брат твоего касика. Де Сото фыркнул и улыбнулся: — Дон Эрнандо? О чём он только думал. Он не показал вам всего, что должен уметь всякий рыцарь ². Это наша древняя традиция, но кости для вас — слишком просто. — И что же должен уметь рыцарь? — Глаза Атауальпы зажглись неподдельным интересом, когда он увидел, как аделантадо выложил перед собой доску, расчерченную чёрно-белыми квадратами, и принялся расставлять на ней зверей и диковинные фигуры, выточенные из белой и травлёной слоновьей кости, в одном ему ведомом порядке. — Он должен уметь ездить верхом на лошади, стрелять, плавать, бороться, сочинять стихи, охотиться и играть в «Ахэдрэс» ³. Это король, — он поднял фигуру в пышных одеяниях со скорбным лицом и богатой короной на высоту своих глаз, — самая слабая фигура в игре, но стоит её потерять — и будет проиграна вся партия… ________________ Сноски и примечания: ¹ Керо (от кечуа Qiru) — традиционный кубок для чичи, который делался из дерева, керамики, золота или серебра. Например, такой https://i.pinimg.com/originals/66/f2/4a/66f24a2bba473043b32bf87f5208b5a5.gif ² …должен уметь всякий рыцарь — имеются в виду рыцарские добродетели, на которые ссылается средневековое произведение пера Педро Альфонсо «Disciplina clericalis», являющееся по сути сборником текстов, переведённых с арабского. В «Disciplina clericalis» шахматы упоминаются как одно из семи умений, которыми должен обладать рыцарь, наряду с верховой ездой, стрельбой из лука, плаванием, борьбой, поэзией и охотой. ³ Ахэдрэ́с (исп. Ajedrez) — игра в шахматы.