Где бы я не была...

Каждую ночь, вижу я сны. Сны обо мне, о тебе, о любви. Вещие сны, парус во мгле. И в этой темноте укажет путь, Моя любовь к тебе.

Она идёт по грязным закоулкам, боясь выйти на большие оживленные улицы. Она еле передвигает ноги. До больницы осталось совсем ничего. Она сильная и она должна справиться. Ради него. «Все только ради тебя, малыш.» Именно так думает она, когда бережно обхватывает свой живот, который с периодичностью в 7 минут сковывает тупая боль. Прошло уже минут пятнадцать с того момента, как у нее отошли воды, в туалете недорогой забегаловки. Она испугалась и ушла от туда. Теперь вынуждена добираться своими силами до больницы. С каждым шагом она ощущает будто силы утекают сквозь пальцы. Она все же сворачивает на главную улицу города. — Ну, потерпи еще немного, малыш. Я должна добраться до безопасного места, — она говорит шёпотом, поглаживая свой давно уже ставший заметным живот, который темно-серый плащ уже не скрывает. Но она продолжает его носить, хотя погода в конце мая теплая и солнечная. Прохожие на нее поглядывают искоса. Многим кажется, что эта девушка либо под наркотиками, либо в стельку пьяна. Вид у нее отвратительный. Светлые волосы безжизненными спутанными прядями свисают на плечи, спину, а некоторые из них мокрые и противно прилипают к вспотевшему раскрасневшемуся лицу, с блестящими глазами. Уж очень она похожа в эти минуты на наркоманку, у которой очередной приступ ломки. Придерживая левой рукой живот, который в очередной раз сковал сильный спазм, правой рукой она оперлась о стену здания городской мэрии. Внезапно дверь распахивается и из здания выходит стройная брюнетка. Она бросает взгляд полный презрения на молодую девушку и принимает ее, как и большинство людей до этого, за наркоманку. Но в следующую секунду она смотрит на вторую руку девушки и понимает, что она придерживает живот. Который сводит вовсе не в очередном приступе рвоты, это схватки. — Вам помочь? — задаёт она вопрос молодой девушке. — Нет, — отвечает та. Потому что помнит презрительный взгляд этой молодой брюнетки лет 25, которым она одарила ее всего полминуты назад. — Не упрямьтесь, вам явно нужна помощь, вам нехорошо. Конечно, если вы не хотите родить своего ребенка прямо на улице, у стен городской мэрии, — говорит молодая женщина и вплотную приближается к девушке. Девушка сдаётся, понимая, что сама навряд ли дойдет до больницы. Она поднимает свои зеленые глаза и встречается с выразительными карими глазами, в которых она видит не безразличие, не брезгливость, а то, что не может никак трактовать кроме как сострадание. Она еле заметно кивает головой и в следующую секунду руки брюнетки аккуратно притягивают ее к себе, и отрывают от стены городской мэрии. — Идём, вон моя машина. Облокотись на меня. Я помогу дойти тебе до машины, — говорит молодая женщина. И кажется, что ей абсолютно все равно, что плащ девушки грязный, она прижимает ее очень крепко к себе, одной рукой обхватывает за талию. И тут молодая девушка вздрагивает, потому что руки добровольной помощницы кажутся ей ледяными даже сквозь ткань кофты и плаща. Они идут так тесно прижавшись друг к другу, что Эмма улавливает такой приятный аромат парфюма с нотками орхидеи. Брюнетка практически укладывает ее на кожаные сиденья своего мерседеса. «Боже, я все тут запачкаю» проносится в голове у Эммы. Но она молчит, а точнее поглаживает снова живот, так как чувствует, приближение новой схватки и ощущает, что промежуток между ними сократился и теперь составляет минут пять от силы. — Я бы сказала пристегнись, но в сложившейся ситуации, просто держись, как можно крепче. Сил ответить у Эммы нет, она кивает и хватается за кресло так крепко, как только может. Брюнетка берет в руки телефон и набирает номер. — У меня в машине беременная девушка. Со схватками. Срочно найдите акушера. Будем минут через 15-20 у центрального входа в городскую больницу, — затем она отключает вызов. А Эмме кажется, что молодая женщина даже ничего не стала слушать в ответ. Поставила людей перед фактом и все. «Ну потерпи, малыш, ещё чуть-чуть» мысленно Эмма просит своего неродившегося ребенка не спешить появляться на свет. И схватка отступает или малыша чуть укачивает в машине. Через 15 минут черный мерседес останавливается у главного входа в городскую больницу. Где их уже ждет акушерка. Эмме помогают выбраться из машины медики. — Спасибо, — только и успевает сказать блондинка. В ответ она видит, как молодая женщина кротко улыбается и кивает головой. Акушерка усаживает девушку в кресло и везёт в родильное отделение. Спустя ещё 5 часов Эмма лежит в палате вся взмыленная и без сил. — Вы даже не взгляните на него? — задаёт ей вопрос акушерка. — Нет, я не хочу к нему привыкать, привязываться, не хочу чтобы он мне снился, — со слезами на глазах говорит Эмма. — Как скажите, — и дверь практически закрывается за ее спиной. — Я хотела лучшего для тебя, помни это! — шепчет Эмма, — Прошу, Дай знать, если что-то случится, — и последняя фраза не понятно к кому обращена, толи к малышу, толи к всевышнему. Эмма закрывает глаза и по ее щекам стекают немые слёзы. Она пишет отказ от ребенка спустя каких-то полчаса после довольно сложных родов. Все что она помнит о родах — это пронзительный детский плач малыша, и как акушерка сообщает, что это абсолютно здоровый мальчик. И ей этого достаточно. Он здоров, раз заплакал сразу же как появился на свет. Она отворачивается и старательно прячет слёзы. Бесполезно. Предательские соленые капельки катятся по ее щекам. Ей тяжело оставлять сына, но она прекрасно понимает, что вырастить его она не в состоянии. У нее ни дома, ни работы, ничего за душой нет. Как бы ей не хотелось не поступать с ним так же, как в свое время поступили с ней, она отказывается от своего сына и очень надеется, что с ним все будет хорошо, что его обязательно возьмёт какая-нибудь замечательная семья и из него вырастет достойный гражданин своей страны. Первое время после родов сны ей не снятся вообще. И она скорее всего рада этому. Эмма очень боялась, что ей будет сниться этот малыш. Но он не снится. Она немного успокаивается и принимает решение уехать из этого города, наверное, чтобы не бередили душу воспоминания о болезненном прошлом, детском доме, Ниле, беременности и детского плача. Она подарила жизнь этому мальчику и считает, что это самое большее, что она могла и может сделать для него. Она пытается начать жизнь с чистого листа и для этого ей нужно уехать из этого города. Города, в котором слишком много удушающих и терзающих сердце воспоминаний. Именно поэтому она покупает билет и уезжает в Бостон. Этот город кажется ей вполне уютным. Ей нравится, что там много парков, что съем жилья вполне ей по карману. Эмма поселяется в одном из таких домов на цокольном этаже. И все ее вполне устраивает. Она смогла очень быстро найти работу кассиром в супермаркете. Зарплата минимальная, но ей вполне хватает для оплаты жилья и на еду. Проходит примерно пара месяцев прежде чем ей снится странный сон. Женщина. Точнее силуэт женщины. И эта женщина идёт к плачущему младенцу. Эмма не видит ясно ни младенца ни женщину. Но что-то волнительное происходит с ней. Сердце учащенно бьётся и кажется, что вот вот сломает ребра и выпрыгнет из груди. Кто эти двое ей не понятно. И проснувшись утром она не обдумывает долго этот сон. Просто завтракает и уходит на работу. Рабочий день проходит непримечательно. И когда, она уже собиралась закрыть магазин вошёл последний покупатель. Это был мальчишка лет 16. Он долго бродил между продовольственными рядами. Пару раз оглядывался на Эмму или выискивал кого-то в магазине, но он был единственным покупателем, а Эмма единственным продавцом. Подойдя к кассе он протянул пачку чипсов и бутылку содовой. А потом протянул десять баксов. Эмма открывает кассу и принимается отсчитывать ему сдачу. — Доставай все из кассы, — говорит парень и направляет на Эмму пистолет. Эмма поднимает испуганные глаза на парня. И видит, что тот целится в неё пистолетом. Руки моментально начинают трястись, сердце бешено стучится в груди, во рту все пересыхает и перед глазами пробегает вся ее никчемная жизнь, где единственным светлым пятном оказывается она стоявшая у стен городской мэрии и обнимающая свой живот. Эмма инстинктивно хватается за свой живот, который сводит болезненная судорога и она чуть не падает на пол. И тут слышит снова голос этого парня. — Гони деньги я сказал! Или ты пулю хочешь схлопотать? — он протягивает ей небольшую сумку и Эмма начинает складывать в неё деньги и бумажные банкноты и железные монеты. Она замечает, что парень тоже нервничает. Его протянутая рука с пистолетом трясется. Он часто и шумно дышит. «Лучше его не злить», думает Эмма и продолжает складывать всю выручку за сегодня в сумку. На нем лыжная маска, и когда он ее успел надеть Эмма не припомнит. Она каким-то чудом умудряется нажать тревожную кнопку и знает, что полиция приедет с минуты на минуту. Ей нужно тянуть время. Ей это удается. В магазин врываются полицейские и Эмма в этот же миг умудряется ударить сумкой с деньгами злоумышленника наотмашь. От неожиданности он роняет пистолет и полицейские производят арест без единого выстрела и без пострадавших. Все прошло очень удачно. — Вы были молодцом, — говорит офицер и кладет руку на плечо Эмме. — Да, — говорит Эмма и не понимает чем был продиктован ее поступок минутами ранее. — Знаете, у нас ведётся набор в полицейскую академию. Не желаете попробовать? — говорит все тот же офицер и с интересом смотрит в глаза Эммы, которые загораются словно огоньком. Она всегда хотела быть полезной и тут такой шанс. Она ничего не говорит офицеру. Но в мыслях она уже согласилась. На следующий день она отправляется в полицейскую академию. Там большой недобор и ее с радостью принимают. Она понимает, что ей будет какое-то время сложно. Но к ее большому удивлению ей предоставляют комнату в общежитии теперь ей не нужно заботиться об оплате за съем квартиры, да ещё предоставляется трёхразовое питание. Сразу две проблемы у Эммы отпали. Она с огромной радостью сообщает домоуправляющему, что съезжает. Собирает все свои немногочисленные вещи и этим же вечером заселяется в общежитие полицейской академии. Комнату она делит с девушкой по имени Руби. Это высокая девушка с привлекательной внешностью, широкой улыбкой и счастливыми глазами. Она очень общительная и соглашается провести небольшую экскурсию Эмме по кампусу общежития. Показывает столовую, тренажёрные и спортивные залы, аудитории где будут проводить лекции. Но Эмму удивляет, что все это время она не умолкает и болтает и болтает обо всём. Той же ночью ей снится очень странный сон. Маленький новорожденный младенец лежит в кроватке, что-то улюлюкает, но увидев её, стал улыбаться своей искренней улыбкой, правда ещё беззубой, и от этого становится ещё милее, а затем протягивает к ней свои ручки. Она неуверенно берет его на руки. Его огромные ореховые глазки светятся счастьем, и заглядывают в самую душу. И в ней зарождается неописуемая нежность к этому малышу. Она ощущает, что тоже улыбается ему в ответ. Невесомо касается носика, гладит малыша по редким темным волосикам, по пухлым щечкам. И тут она обращает внимание на свои пальцы и с удивлением понимает, что кожа ее рук немного смуглая и пальцы на ее не похожи совсем. А потом Эмма просыпается, но ещё долго ощущает самое настоящее тепло в своих руках. И не может уснуть, и думает, что же этот сон значит. В комнате умиротворенно сопит Руби и постепенно, убаюканная ее мерным дыханием и лёгким похрапыванием Эмма все же погружается в царство Морфея. На утро она старается гнать любые мысли о сне. Старается не смотреть на свои пальцы и руки, старается не оставаться одна и ей это легко удается. Через пару дней начинается учеба в полицейской академии и Эмма с головой уходит в неё. Она оказывается на удивление прилежной ученицей. Лучшие отметки она получает по физподготовке. Они с Руби отлично ладят и у них не возникает никаких проблем. Есть, конечно, то, что Эмме малость не нравится в Руби, например, то что она может гулять до поздна и возвращаться поздно ночью. А один раз она привела общего знакомого и болтала с ним до самого рассвета, мешая Эмме спать. Но в остальном, Руби была отличной подругой. По прошествии девяти месяцев они должны выпуститься из полицейской академии. Теперь они почти офицеры полицейского департамента Бостона. У них есть значки, форма и табельное оружие. Скоро они покинут стены общежития. Руби, получив значок собирается уехать в свой родной город. И каково же было Эмме, когда она узнает о том, что Руби из того городка, где Эмма оставила своего сына практически год тому назад. И сразу же Эмму окатывает волна сожаления. Нет, поступить иначе она не могла тогда, скитаться с ребенком на руках она не могла, и работать она бы не смогла. Ребёнку нужен уход и забота, а в тот момент она не могла ему это дать. Поэтому вновь и вновь она говорит себе, что поступила правильно. И она в это верит. Сама же Эмма хочет остаться в Бостоне, ей очень здесь нравится. И ей уже предложили неплохую работу. Но в ближайшие дни будет съезд всех глав штата и поэтому к работе привлечены все полицейские и выпускники в том числе. Эмму ставят в напарники к некому Дэвиду Нолану. В этом офицере полиции она узнает того копа, который ей предложил попробовать свои силы и пойти в полицейскую академию. И он ее тоже узнает и очень тепло встречает. Им поручили завтра встретить мэра города Сторибрука некую Реджину Миллс, привести в отель и помогать всем, о чем бы она не попросила. Сейчас она лежит в своей кровати и пытается успокоить свои нервы. Она очень переживает по поводу этой работы и этого задания. Она ничего не хочет испортить. Напортачить и упасть в грязь лицом она не имеет права, она одна из лучших выпускниц этого года. Поэтому она настраивает себя, что все будет хорошо. Она засыпает. И снится ей сон. Снится Эмме ребенок. На вид ему годик или около этого. Он сидит за столом и ест с большим аппетитом нарезанные кусочки яблок. Наверное, он пробует их впервые в своей жизни, потому что на лице восторг и радость. Он даже немного плямкает от удовольствия. И Эмма ощущает запах яблок. И тут малыш протягивает ей один кусочек. И при этом ещё что-то пытается сказать, что-то похожее на «Ням». Было забавно и мило. Эмма принимает с улыбкой протянутый кусочек яблока. И тут же просыпается. Но всё ещё ощущает запах яблок. И вспоминая сон, ей снова кажется, что это не ее руки тянулись за кусочком яблока, чьи-то другие красивые руки, с маникюром на ногтях. Явно ухоженные руки. А ее пальцы вечно с обрезанными очень коротко ногтями. Что за странный сон? В 7 часов утра Эмма сидит в полицейской машине Дэвида. Они уже на вокзале и ждут эту даму, мэра Сторибрука. Когда к автовокзалу подъезжает тонированный Мерседес живот Эммы завязывается в тугой узел. Дэвид видит ее вид и говорит, что все будет нормально, что переживать не нужно и что он уже в который раз сопровождает эту дамочку. Она вполне адекватная. Дверь Мерседеса открывается и из авто выходит брюнетка, в которой Эмма узнает ту свою спасительницу, которая отвезла ее в больницу и единственную жительницу того городка, которая не смотрела на нее в тот день брезгливо. Это женщина с идеально уложенными волосами, в элегантном платье стального цвета и с яркой помадой на губах. Смотрит уверенно и даже властно в их сторону. — Пошли, она поняла, что мы за ней, — говорит Дэвид и идёт к этой дамочке. — Доброе утро, мисс Миллс, — вежливо говорит Дэвид. — Доброе утро, — отвечает женщина и от такого немного хриплого голоса по телу Эммы пробегают мурашки. Женщина вопросительно смотрит на Эмму. Может узнала? Но нет, во взгляде нет и капли узнавания. — Это Эмма Свон, моя помощница и на несколько дней ваша тоже, — говорит Дэвид. Эмма приветливо улыбается и получает сдержанную полуулыбку. Дэвид открывает багажник достает багаж и собирается идти. Когда ошарашенными глазами видит, что Реджина достает из салона своего автомобиля ребёнка. Точно такими же глазами на нее смотрит Эмма, но лишь потому что в этом ребенке она узнает того, кто снился ей буквально прошлой ночью. Неловкая тишина затягивается. — Вы так и будите оба смотреть на меня ошарашенными глазами или поможете и отстегнете кресло для ребенка? — спрашивает она, а потом добавляет, — Что никогда не видели женщину с ребенком? Или политика с ребенком? Эмма приходит в себя первая. — Давайте я отстегну кресло, — говорит Эмма и направляется к заднему сиденью мерседеса. — Нет, навряд ли у вас есть такого рода опыт. Возьмите ребенка лучше на руки. Хотя тоже сомневаюсь, что такой опыт у вас имеется. Главное не уроните моего Генри. — Да, — говорит Эмма и протягивает руки и тут ее словно бьёт током, она узнает эти потрясающие руки и этот маникюр. Она в шоке. — Не уроните, Генри, — властно говорит женщина и отдает сына в руки Эммы. Их пальцы на секунды соприкасаются и Эмма ощущает разряд электрического тока и запах орхидеи. Она в полной прострации. Ребенок на ее руках мирно спит. — Возьми себя в руки, ты как примороженная, — шепчет ей Дэвид на ухо. Она с трудом сглатывает и кивает головой, но продолжает рассматривать женщину и ее упругие ягодицы, которые она как будто на показ выставляет, пока копается с детским креслом. — Все, — сообщает женщина. Она протягивает руки. И Эмма не догадывается, что должна отдать ребенка ей. Она медлит и видит тут же в карих глазах напротив вспыхнувший страх, а затем ярость. Женщина стискивает губы в тонкую линию и делает ещё шаг по направлению к Эмме. Наконец-то до Эммы доходит, чего от неё хотят. Она делает тоже пару шагов к женщине и аккуратно перекладывает ребенка ей в руки. И тут же замечает, что черты лица женщины смягчаются и она заметно выдыхает. Эмма забирает детское кресло из Мерседеса и кладет его рядом с собой на заднем сидении Форда Дэвида. Женщина садится с ребенком на руках вперёд. За руль садится Дэвид. Через тридцать минут они поднимаются на лифте в номер мисс Миллс. — Вам что-нибудь ещё нужно, мисс Миллс? — спрашивает Дэвид. — Да, оставьте мне свои номера телефонов, — отвечает женщина. Дэвид записывает свой номер. Эмма свой и отдает лист женщине. — Хорошо, я отдохну пару часов, а потом позвоню вам, — сообщает мисс Миллс. Офицеры кивают и уходят. Не прошло и 10 минут, как на номер Эммы кто-то звонит с неизвестного номера. — Алло? — Это Реджина Миллс. Поднимитесь ко мне в номер. Я дам вам список и вы купите все что будет в этом списке. — Да. Хорошо. Сейчас поднимусь, мисс Миллс. Через полчаса Эмма стоит в аптеке и покупает памперсы и смесь для кормления, какие-то пюрешки и детское питание. Она выглядит смешно. Полицейский со всеми этими вещами. Ещё и Дэвид отказался идти вместе с ней. Вся красная как помидор от смущения и негодования она стоит на пороге номера мисс Миллс и видит ее другую. Теперь, когда она в махровом халате стоит посреди комнаты полы халата немного оголяют ее стройные ноги, волосы ее чуть влажные и вьются и нет ничего общего с той строгой леди, которой она была всего час назад. Она другая, мягкая и милая. А с сыном на руках так вообще самая красивая женщина. Не зря говорят, что дети женщину украшают. Она прекрасна со своим ребенком на руках. — Поставьте пакеты там, — указывает она Эмме и даже не поднимает головы, но от этого голоса по всему телу Эммы разливается тепло. Она молча делает, что ей велели и перед тем как закрыть и покинуть ее номер, она бросает взгляд ещё раз на женщину и их взгляды встречаются, — Спасибо, — чуть слышно произносит мисс Миллс и обращает все свое внимание снова к сынишке. Эмма молча уходит. Но картина с мисс Миллс и ребенком на руках ещё долго не выходит из ее головы. Вспоминая этого малыша, она невольно вспоминает о своем сыне. Он был бы такого возраста как и Генри. Но наверное Генри чуть старше, так как Эмма помнит Реджину без живота и теперь понимает, почему тогда эта женщина ей помогла. Она тоже проходила через эту адскую боль и сочувствовала тогда Эмме. Она думает, а как бы она смотрелась с ребенком на руках? И улыбается, потому что уверена Реджина Миллс самая красивая мать и никто конкуренцию ей не составит. Снова раздается звонок и на сей раз мисс Миллс просит захватить Дэвида с собой. — Мисс Свон, вы останетесь с мои сыном, а у меня совещание. Офицер Нолан поедет со мной. А моему ребенку там делать нечего, так что он остаётся с вами, — уверенным тоном не терпящим возражения говорит Миллс, — Пойдёмте, я покажу что где лежит и расскажу, что нужно вам сделать и во сколько. Эмма внимательно слушает ее наставления и ей кажется, что она вполне со всем справится, если не придется менять подгузники. Дэвид и мисс Миллс уходят, а Генри просыпается спустя пол часа и на этом спокойная жизнь Эммы заканчивается. Мальчик везде ходит и все изучает. Шажки его неуверенные, видно он только недавно научился ходить, поэтому он с ходьбы переключается на ползание на четвереньках. А ползает надо сказать, он очень быстро. Эмме пару раз приходится спасать пальчика малыша, так как он чуть не придавил их, когда открывал и закрывал дверки прикроватной тумбочки. В конце концов Эмме удалось увлечь его игрой в пирамидку и они уселись прямо на пол и стали собирать пирамидку. Генри собирал ее так как ему нравилось не соблюдая вообще размеры, а Эмма пытается его научить правильному сбору пирамидки. В конце концов Генри берет сердцевину пирамидки и ударяет Эмму по носу с криком «Неть!». У Эммы моментально идёт кровь носом. Она бежит в ванную комнату и Генри следует за ней. Эмма успевает только найти вату и умыться, когда слышит как открывается входная дверь. На шум воды Реджина Миллс заходит в ванную и ахает. Она видит разбитый нос Эммы и тут же переводит взгляд на сына, у которого в руках до сих пор палка от пирамидки. Она ухмыляется. Потому что догадывается откуда кровь у Эммы. — Генри, так нельзя, — говорит она сыну и укоризненно машет пальцем. Мальчик понимает ее, опускает голову и на глазах будто слёзы выступают. - Больше так не делай. Хорошо, милый? Она идёт в комнату. Достает детское пюре, накладывает сыну в тарелочку, даёт ему ложку и усаживает за столик детский. И он принимается увлеченно изучать содержимое его тарелки. Пробует яблочное пюре и пытается накормить себя ложкой, но это плохо получается, он нервничает и начинает размазывать его по лицу, по столу и это занятие ему нравится на много больше. Реджина возвращается к Эмме в ванную комнату. — Дайте, я посмотрю ваш нос, — она ласково обращается к Эмме. Голос ее мягок и спокоен, нет ни малейшей нотки раздражения или недовольства. Она нежно берет пальцами за подбородок и поворачивает к себе Эмму. Кровь почти не идет. Реджина ощупывает нос, Эмма недовольно морщится, но боли сильной нет. Это свидетельствует о том, что переломов нет. Эмма сидит и практически не дышит пока нежные пальцы мэра ощупывают ее нос. Она ловит едва уловимый запах орхидеи и прикрывает глаза, наслаждаясь ситуацией и этими приятными прикосновениями. А Реджина видно расценивает это по другому. — Очень больно? — спрашивает Реджина в глазах которой Эмма видит беспокойство. — Нет, — говорит Эмма и глаза не может оторвать от лица такой привлекательной молодой женщины. Она изучает ее лицо, глаза, брови, ресницы, губы и шрамик над верхней губой. Дикая и необузданная мысль проносится в ее голове — коснуться этого шрама. Она тянет руку, но Реджина расценивает это иначе. — Подождите, нужно вату и ещё подержать холод, — она говорит твердо и уверенно, отводя протянутую руку Эммы в сторону. Смотрит Эмме в глаза, та лишь кивает головой, соглашаясь. Реджина засовывает Эмме в нос ватные тампоны. Затем берет Эмму за руку и ведёт в комнату, достает из мини-холодильника лед, кладет его в пакет и оборачивает в носовой платок. — Поддержите так. Иначе будет синяк. Эмма кивает головой. И лишь слегка облизывает пересохшие губы языком. — Вам не помешает выпить, — говорит мягко Реджина. — Я на работе, мне нельзя, — говорит серьезно Эмма. Хотя сама не против пригубить что-нибудь покрепче. Денёк у нее выдался напряжённый. — Как скажите, — говорит Реджина, она переводит свой взгляд на Генри и задаёт ещё один вопрос, — Это ваше первое общение с детьми такого возраста? — Да, я неопытная в этом плане, — признается Эмма немного смеясь, — Честно сказать, я не представляю как вы с ним справляетесь, он меня здорово измотал. — Вижу. Вы слегка помяты и побиты, — смеясь говорит Реджина. На что Эмма лишь молча соглашается и пожимает плечами. — Он у вас славный мальчик, вот только упрямый очень. Я пыталась научить его как правильно нужно собирать пирамидку. Но раза с пятого моих исправлений получила по носу с отчаянным криком «Неть!» — У вас ничего серьезного. Через недельку будите как новенькая, — говорит Реджина. — Да, на мне все быстро заживает, не переживайте, — говорит Эмма и смотрит в глаза Реджины. Они смотрят друг на друга дольше чем положено. А затем слышат как что-то падает на пол с громким характерным звуком бьющейся посуды. Они переводят взгляд на Генри, который сидит на своем стульчике весь измазанные яблочным пюре и смотрит на разбитую чашку. — Генри, так тоже нельзя! Ну-ну-ну! Теперь мамочке все убирать, — говорит Реджина и аккуратно собирает осколки битого стекла с пола. — Ну, я пойду, — говорит неуверенно Эмма, стоя у двери. — Да, идите, до завтра, офицер Свон. — До свидания, мисс Миллс и Генри, — говорит Эмма и лицо ее озаряет улыбка, когда мальчик машет ей ручкой. «Какой же он милый» думает Эмма уходя из номера. Она всё ещё держит пакет со льдом на носу, когда прикрывает глаза и сразу мозг подбрасывает ей картинки, но не Генри, а его матери, такой разной Реджины Миллс. Она улыбается. — Боже за что она тебя так, — возмущается Дэвид, увидев свою напарницу. — Это не она, а он, — говорит Эмма и убирает пакет со льдом с носа. — Кто? Не может быть? Тебя отделал годовалый ребенок? — со смехом говорит Дэвид. Эмма обиженно надувает губы, — ты бы знал какой у него поставленный и точный удар, — говорит Эмма и понимает, что не злится больше на Дэвида. Вид у нее, наверное, потрёпанный. — А я подумал, может, ты позволила чего лишнего и схлопотала тумаков от госпожи мэра. — С чего бы это? — возмущается Эмма. — Да, так. Вспомнил как ты пялилась на ее зад утром, пока она доставала кресло из своей машины. Все было весьма очевидно. Ты… — Нет, не продолжай. Она очень красивая и на этом всё. — Просто хотел сказать, что она скорее всего тоже заметила, что ты ее разглядывала. — С чего ты взял? — Она расспрашивала о тебе. На этих словах Эмма округлила глаза. И в удивлении подняла бровь. — И? Что ты ей сказал про меня? — Все, что знаю. Про твое храброе поведение во время ареста того мальчишки я, конечно, рассказал. Хотя знаю, что тебе это не нравится. Она была спокойна, что оставляет сына с тобой. Надеюсь ничего не изменится до завтра. — Что? Мне опять сидеть с мелким? Уж лучше бы она няню наняла, — обиженно заключает Эмма. А Дэвид заливается смехом.