Others

— Отошли от него! — прозвучал голос человека, чье лицо не было видно из-за света фар. Хотя Минхо и не нужно видеть лица, чтобы вибрации страха пробежали по телу. Он прекрасно помнит этот голос и запах нарциссов из своих кошмаров и теперь не знает, что чувствует. Кто лучше: эти пьяные ублюдки или ухмыляющийся Чанбин, который медленно подходит к нему? Минхо хочет убежать ото всех и построить вокруг себя огромную крепость, которую не пробить этому ужасному миру. Хочется спрятаться там, где его не найдут, не узнают. Уйти в иной мир, где нет невзгод и страхов. Где он кому-то нужен и имеет какую-то ценность. Минхо хочет сбежать. — Что? Ты еще кто? — пьяным голосом выкрикивает один из парней, смотря сверху вниз на подошедшего Чанбина. Из-за роста альфы его эго резко возрастает, а дерзость так и льётся со всех щелей, — Мальчик, может к родителям пойдешь? Лицо Чанбина перекашивает от злости и он заносит кулаком по лицу наглому парню. Тот вскрикивает и падает на пол, хватаясь рукой за сломанный нос, с которого сочится кровь. Он поднимает глаза на черноволосого и встречается с гневным взглядом черных глаз, темнота которых медленно окружает и топит. — Пасть завали и не выпендривайся. — сквозь зубы цедит Чанбин, ступая ботинком на чужую ладонь и расплывается в улыбке, слыша звук ломающейся кости и вскрик парня, — Слушай сюда, — командует он, надавливая снова. Все находящиеся здесь устремляют испуганный взгляд на, на первый взгляд низкого и слабого, парня и не могут сдвинуться с места. Он будто окутал улицу своим присутствием, усиливая феромоны и давящую ауру. Взгляд настолько проникает под кожу, что даже у альф трясутся колени. Минхо слышит удары собственного сердца в голове, которое сжимается от страха и не понимает, чего ожидать дальше. Он хочет сбежать, вот только ноги прикованы к месту. Они онемели и Ли прекрасно понятно из-за кого, — Забирай своих дружков и валите бухать в другое место! Этот омега, — он кивает на Минхо, встречается с ним взглядом и на секунду ухмыляется, а потом возвращает стальной взгляд на альфу — моя собственность и вы не смеете его трогать, ясно? Парень испуганно кивает и шепчет под нос загнанное «й-й-я-ясно». Со поднимает ботинок, давая своей жертве сорваться с места и убежать, захватив с собой двух таких же испуганных пьяниц. Чанбин переводит взгляд на Минхо, который начал осознавать ситуацию, в которой оказался. Он уже посмотрел. Уже попал в цепи пленяющих глаз и не может сбежать, лишь испуганно наблюдая, как кошмар его жизни подходит ближе. — Ну вот, — подает голос старший, вытягивая из кармана пластинку таблеток, — Ты убегал, а я все равно догнал. Он кидает в рот таблетку и резко приближается к Лино, накрывая его губы своими. Омега упирается руками в чужую грудь, пытаясь оттолкнуть, но его грубо тянут за волосы, углубляя поцелуй. На глаза Минхо наворачиваются слезы, когда Чанбин проталкивает препарат языком в его рот, исследуя десна и щекоча небо. Из глотки сразу вырывается кашель, когда пилюля попадает в горло, который подавляется продолжением поцелуя. А дальше лишь что-то странное: вспышки в голове, переходящие в гудение и слабость, что растекается по телу и еще больше подкашивает колени. Ли мычит из-за головокружения и нехватки воздуха, но уже не пытается освободится, обмякая в сильных руках и превращаясь в куклу. Вскоре Со отрывается, смотря в затуманенные глаза, что не выражают ничего, кроме безжизненной обиды и толики ненависти. Чанбин на это лишь хмыкает, замечая непоборимое к нему чувство в шоколадных глазах и подхватывает омегу на руки. — А теперь мне нужен твой обожаемый Хани.

***

Минхо чувствует, как падает вниз. Он опять летит в черную нескончаемую бездну с онемевшими конечностями и без желания выбраться. Усталость растекается по телу и останавливает работу мозга, который уже даже не пытается бороться. Вокруг кромешная тьма и тишина, которую так давно хотелось постичь. Нет ни намека на тяжелые воспоминания, которые не давали уснуть каждую ночь. Минхо будто умер. А умирать, оказывается, так хорошо. Он не ощущает ничего, но при этом чувствует слишком много. Минхо безвозвратно летит вниз, радуясь наконец наступившей тишине. И при этом падении одно лишь спокойствие и удовлетворение. Такое ощущение будто только этого его измучанное тело и ждало. Освобождение. Хотя, похоже, это падение никогда не прекращало: Лино просто не понимал, что летит. Омега не замечал этого, пока мама прятала всю темноту за своею любовью. Он не замечал этого, пока поедал свет счастливых людей и лично скидывал их в такую же бездну. Он не замечал этого из-за воспоминаний, боли и самобичевания все эти три года. Но ведь это то самое место, в котором парню давно хотелось оказаться. Пустота при смерти. Легкость и тишина. Здесь так хорошо. — Минхо! Минхо! Минхо, ответь! — слышится голос испуганный Джисона, на периферии сознания, обрывая надежды на желанный конец. Он не хочет отвечать. Ему хочется остаться здесь. В этой темноте, пустоте и спокойствии, где Минхо не трогают. — Он тебя не слышит, — гласит второй голос, который Ли узнает даже в Аду. Насмешливый голос Чанбина, который заставляет в страхе приоткрыть затуманенные глаза и посмотреть на происходящее. Может все что происходит сейчас просто кошмар? Минхо не хочет верить в то, что оказался в большой серой комнате с Чанбином и Ханом, у которого опять из-за него проблемы. В теле сил совсем нет, да и подниматься не хочется. Он просто смотрит в потолок, ожидая своей участи. — У Лино болела голова и ему пришлось выпить таблеток, — лукаво улыбаясь, говорит Со, вытаскивая из кармана пластинку с пилюлями, где одной уже нет. Джисон хмурится и смотрит на пластинку, пытаясь понять, что это может быть, — Сейчас он крепко спит. Старший ухмыляется, когда Джисон подбегает к нему и хватает за ворот рубашки, яростно смотря ему в глаза и шипя: — Сука, ты накачал его наркотиками. Хан не знает, как они подействовали на организм омеги, и что Чанбин мог сделать с ним, пока рыжий искал эту чёртову комнату. Он не знает есть ли у этих наркотиков сильное привыкание и в какой дозе Минхо их выпил. Это может быть даже афродизиак и Джисон без понятия, что с этим делать. Пусть и прошло уже достаточно времени и скоро здесь должна появится полиция, от чувства беспокойства не избавиться. Чанбин не мог действовать так необдуманно. Ему прекрасно было известно, что Джисон не мог прийти без какого-то плана и наверняка вызвал помощь. От этого становится еще больше страшно за Феликса, с которым могли что-то сделать. Чанбин ведь ублюдок и уж точно не дурак. — Он совсем не был против, — пожимает плечами Со. Хан рычит, понимая, что значит его «не против» и подходит к омеге, лежащему на кровати и все еще не пытающимся двинуть хоть какой-то конечностью. Он садится на постель и кладет сероволосую голову себе на колени, ласково перебирая пряди и тихо шепча «все хорошо, я здесь». Эта картина настолько переполнена нежностью и любовью, что Чанбин на секунду замирает, не имея возможности отвести взгляд. Должен ли он быть таким? Наверное, ему даже хочется но… альфа никому такой не нужен. Люди всегда лишь пользовались этой нежностью и добротой, а значит теперь настала его очередь. — Выкладывай, что тебе от меня нужно? — отрывая от мыслей, злобно шипит Джисон. Чанбин смаргивает и выравнивает спину, незаметно вдыхая и нацепляя на себя маску, которая давно стала его настоящим лицом. Все верят в эту напыщенную грубость и ненависть ко всему миру, продолжая находится с ним. Бин и сам уже привык к такой жизни, где все его призирают и бояться, но продолжают держаться вблизи, сами того не понимая. Альфа умеет подчинять и контролировать и больше ничего у него нет. Единственное, что держит этих людей возле Чанбина — его феромоны и сильная аура, не будь ее — он бы остался один. Это его способ выживать. — Да так, стало интересно на кого Лино променял меня, — забавляется старший, чувствуя на себе прожигающий взгляд. Он подходит к кровати и наклоняется к лицу Хана, в глазах которых плещется прожигающая ненависть, которая заставляет незаметно вздрогнуть. Джисон ничего не предпринимает, лишь смотрит и старается выложить все чувства через этот взгляд. Пытается показать, как на Чанбина смотрят окружающие, какие эмоции испытывают от одного его вида. А тот лишь усмехается и хватает младшего за подбородок, приближая лицо, из-за чего они практически касаются носами. Специально смотрит в глубь карих очей, тешась бесполезными попытками превосходить его. Чанбин привык к таким глазам, устремленным лишь в его сторону. Он привык и начал получать настоящее удовольствие. Самообман странная штука, — Ты уже спал с ним? — Его руки тянуться к Минхо и пробегаются пальцами по лицу, спускаясь к шее. Ли еле заметно подрагивает и сквозь приподнятые веки испуганно наблюдает за запястьем, да не понимая почему ему так страшно. Совсем не соображает, — И каково это шикарное тело в постели? Чанбин ухмыляется, когда у Джисон сужаются зрачки от злости, а капилляры набухают, протягиваясь красной линией к кипящей злости. Он срывается с кровати, хватая старшего за воротник и занося назад кулак для удара. Бьет не медля и не жалея — целясь по носу, но все же попадая по скуле. А Со только этого и ждал — хватает за шею и валит на кровать, сдавливая пальцы. Джисон мычит от нехватки воздуха и пытается убрать сильные руки, мешающие вдохнуть. — Блять, хочу уложить вас обоих под себя, — возбужденным голосом говорит Чанбин и наклоняется к уху младшего, — Как тебе быть трахнутым Минхо, пока я буду ебать его зад, держать за порезанные ручонки в наручниках и кусать шею до крови, чтобы шрамы остались навсегда? Чанбина забавляет эта ситуация. Он думал, что только по омегам, но оказавшись в таком положении с Ханом — мнение изменилось. Альфе сначала просто хотелось отыграться и поиздеваться, а сейчас желание заполучить миниатюрное, пусть и сильное, тело взорвалось азартом и возбуждением. Со даже не может понять, кого хочет больше: милого, но подкачанного Джисона, или изящного и красивого Минхо. Он чувствует себя извращенцем. Хан под ним продолжает попытки выбраться из захвата, покрывая Бина всевозможными матами и оскорблениями, наплевав на нехватку воздуха. Он слишком зол. Хочется убить человека перед собой, который видит Минхо только как объекта своих сексуальных фантазий. Это не любовь, так невозможно любить. А Чанбин не медлит: вытаскивает из кармана ту же пластинку таблеток и кладет одну на свой язык. Одной рукой хватает Хана за щеки, а второй чужую правую руку, которой рыжий снова старается ударить. Обхватывает чужие губы своими, надеясь тоже пропихнуть в глотку таблетку. Джисон понимает, что если ничего не предпримет — окажется в таком же положении, что и Минхо. Он перехватывает чужой язык своим, пытаясь убрать таблетку изо рта, а ногами оттолкнуть от себя навалившиеся тело. Чанбин лишь усмехается в поцелуй и кусает чужую губу из-за чего Джисон приоткрывает рот. Таблетка оказывается глубоко, но застревает между стенками горла, причиняя боль и дискомфорт. Кашель вырывается из глотки и Со отстраняется, думая, что победил. Уровень самодовольства снова поднимается, как и желание сказать что-то колкое, пока его не переворачивают на спину, вгрызаясь в губы и резко проталкивая таблетку. Брюнет мычит, когда пилюля спускается вниз и чувствует, как мозг перестает работать. Ширенки замыкаются и замедляются, останавливая процесс мышления и заставляют потемнеть в глазах. Зрачки пустеют и веки опускаются, а тело слабеет и расслабляется. Он будто засыпает. Джисон вымученно выдыхает и подползает к Минхо, снова улаживая голову к себе на колени и поглаживая щеки. Тот приоткрывает глаза и смотрит в чужие — светлые, добрые и такие любящие. Вот бы на него так всегда смотрели. — Нужно подниматься, Минхо-я. Феликс может быть в опасности, нам нужно к нему. — Хён! — слышит он обеспокоенный голос Феликса со спины, что кажется галлюцинацией. Он резко оборачивается и встречается с испуганными заплаканным глазами омеги, который сразу подбегает, обнимая обоих парней, — Как же хорошо, что вы целы, — всхлипывает он в плечо Хана, — Я так волновался. Джисон смеётся и хлопает Ликса по плечу, мельком заметив, как в комнату заходят сотрудники полиции. — Не нервничай ты так. Это же я, куда этому ублюдку до меня? — пытается успокоить друга шутками, пусть и сам очень устал. Феликс поднимает глаза и вытирает слезы, радостно кивая. Неужели все закончилось? Он отходит от Джисона, который нежно поднимает на руки Минхо, что все еще плохо соображает. Полицейские тоже поднимают ослабшее тело Чанбина и несут его к машине, намереваясь увести в участок. Место преступления есть, мотив, улики и свидетели тоже. Этот мальчик вляпался по крупному. — Кстати, — поворачивает Хан голову к красноволосому, — А как вы так быстро это место нашли? Да и Чанбин сказал, что с тобой должны были разобраться его дружки. — Нас привел он, — Феликс указывает на стоящего в дверном проеме брюнета, лениво наблюдающего за происходящим и иногда с беспокойством поглядывая на Минхо, — Это Сынмин — друг Чанбина. Он сказал, что уже устал от того, что этот мудак безнаказанно творит и сдал его с потрохами. Кароче, Чанбин полностью проебался. Ли довольно улыбается, представляя, как альфа будет корчится в колонии и проклинать весь род людской. И Феликсу ни капельки его не жалко, наоборот, он давно хотел его туда отправить, да возможности не было. А теперь Чанбин получит хоть какое-то наказание, хотя даже пожизненного заключения не достаточно, чтобы искупить его грехи. Раньше он пытался найти причину такого поведения, ведь считал, что у любого поступка есть причина, но сейчас Феликс просто рад, что старший исчезнет из жизни Минхо, которому пришлось слишком многое пережить из-за этого. Феликс не хочет снова видеть, как тот просыпается в слезах и испуганно тараторит его имя, которое въелось под кожу и связало вены узлом. Этот кошмар должен закончится. Пока омега находился в своих мыслях, наблюдая за возней полицейских, которые осматривали комнату, к парням подбежала девушка в медицинской форме и с медицинской сумкой. — Что с ним случилось? — взволнованно спрашивает она, машинально трогая лоб сероволосого, который тут же морщится и что-то сонно мычит. — Не знаю, у Чанбина были какие-то таблетки, которыми он и меня пытался накормить. Может это наркотики или что-то такое? — говорит Джисон немного паникуя, ведь до сих пор не знает, как пилюли могли подействовать на чужой организм, — Они у него в кармане. Медсестра кивает и подзывает к себе полицейского что-то обговаривая с серьезным лицом. — Мы проведем тест препарата и позже позвоним Вам, — развернувшись говорит она, выискивая что-то в сумке, — Пока что же нам не известно, что это может быть, так что просто дайте ему отдохнуть, а если будут какие-то боли — пусть выпьет это обезболивающее, — девушка протягивает пластинку с продолговатыми таблетками и застегивает сумку, — Они сильнодействующие, так что должно помочь. Хан кивает и забирает пластинку, засовывая в задний карман джинс. Он смотрит на сонного Минхо, чьи глаза постоянно слипаются, но тот их обратно приоткрывает, смотря в одну точку и тихо зевая. Джисон выдает умилительный смешок и проводит пальцами по мягким волосам, убирая со лба. — Отдохни, теперь ты можешь уснуть спокойно, — шепчет он, нежно целуя лоб омеги.

***

Минхо снова чувствует пустоту вокруг себя. Он в какой раз тонет в темноте, а в голове одно лишь «снова». Будь у него возможность — омега бы навсегда стер это слово из головы и запретил его произносить. Оно слишком часто возникает в его жизни, вытаскивая из глубин израненного сознания ужасные воспоминания, которые режут кожу гораздо глубже, чем это делает лезвие. Воспоминания жестоко бьют ровно по сердцу, уже привыкшие туда целится. Они закрались в его мозг уже давно. — Ну вот, ты убегал, а я все равно догнал. — прозвенел голос Чанбина в голове, пробуждая от приятного оцепенения. Минхо широко раскрыл глаза, подрываясь с кровати, и быстро оглядываясь по сторонам. Дыхание учащённое, а сердце в страхе отбывается пульсом в висках. В комнате никого, но чувство опасности не исчезает, как и образы в голове. Минхо чувствует чужие пальцы на своих щеках и с отвращением вспоминает удушающий поцелуй. Картинка мотается назад и прикосновения Чанбина превращаются в более ужасные прикосновения Йонга. Ли ежится и обхватывает свои ноги, обнимая их и тихо всхлипывая, от накатившего липкого ощущения. Он чувствует это чуть ли не каждый день, но никак не может привыкнуть. Минхо не может смириться с мыслью, что ему придется жить с этим дальше. А ведь он и не хочет. Омега поднимает голову и слезными очами осматривает свою комнату. В доме тихо и на тумбочке записка, придавленная стаканом воды и пластинок обезболивающего. Руки тянутся к стакану, чувствуя жжение в горле и дикую жажду. Лино быстро выпивает желанную жидкость, омывая горло и хоть чуть-чуть избавляя от противного чувства. Там было не только чувство жажды, но и чужого языка, что не понятно сколько времени назад кормил его наркотиками. Он поворачивает голову к записке и нехотя тянет ее к себе. На бумаге мокрый след от стакана и надпись немного кривым, но уютным подчерком: «Минхо-я, ты проспал около девяти часов, так что мы с твоей мамой и Феликсом пошли прогуляться и заодно купить чего-нибудь поесть. Врач сказал, что у тебя может быть переутомление и шок и из-за этого тетушка Ли сильно волнуется, так что не уходи никуда, ладно?» Минхо грустно улыбается и сжимает записку в руках. Он поднимается с кровати на шаткие ноги, ощущая легкое головокружение и дрожь из-за контраста теплых ступней с холодным полом, и идет к окну, усаживаясь на широкий подоконник. Ли подтягивает к себе костлявые ноги и скучающе смотрит на происходящее на улице. На небе погода такая же, что и на душе: серость облаков, с которых медленно летят капли дождя, тянутся медленно по небу, закрывая солнце. Сыро, мокро и грустно… такие привычные чувства, которые пытался изменить лишь один человек. Джисон всегда хотел поднять настроение старшему и, как и сейчас, обращался нежно и доброжелательно. Даже от обычной записки веет добром и любовью, на которую он не может ответить. Минхо не может переключится с мыслей о прошлом, самобичевании и ненависти. Он такое ничтожество, что даже любить не в силах. От собственного существования чертовки противно. — Из-за тебя мама стала такой! — пролетает в голове голос заплаканного Чонина, который с ненавистью смотрел на брата, находящегося в шоке и одновременном ужасе. Минхо и сам это понимает. Во всем виноват лишь он сам. Он совершил слишком много ужасных поступков и постоянно ошибался. Что бы Ли не делал — он никому не нужен. Просто пыль на обочине жизни, которая не нужна даже собственному брату и отцу. — Какой же я неудачник, — шепчет себе под нос Лино, — Лучше просто умереть. Омега прикрывает глаза и выдыхает, пытаясь очистить мысли избавить от галлюцинаций. А ведь и правда, лучше просто умереть. Бороться с болью так надоело. Хочется тишины и спокойствия, которые получатся найти лишь на глубине черной дыры. Она зовет Лино к себе уже несколько лет, так почему бы не послушать? Сдаться и исчезнуть, чтобы никому не мешать. Минхо медленно открывает глаза и смотрит в потолок, второй раз громко выдыхая. Он поднимается с окна и открывает ящик в тумбочке, вытаскивая от туда старый блокнот. Открывает на последних страницах и смотрит на неиспользованное лезвие, которое спрятал в страницах от мамы. Каким предприимчивым он стал из-за желания умереть. Пальцы тянутся к лезвию и поднимают холодный металл к лицу, давая разглядеть. Минхо опирается спиной об кровать и легко ведет лезвием от плеча к запястью, царапая кожу. Железо задевает сухую оболочку шрамов, вспарывая и пуская кровь. Картинки нанесения этих шрамов всплывают в голове и дарят краски наслаждения от причинения своему телу вреда. Ли тяжело улыбается и опускает взгляд на руку, замечая синюю вену. Пальцы бегут по ней мягкими подушечками и приставляют лезвие. Оно тут же глубоко опускается под кожу, заставляя кровь выбегать из вен и стекать по руке. Минхо шипит от сильной боли, но ведет лезвие дальше, расстёгивая кожу, как замок на куртке. Кровь ручьем течет вниз на пол, а голова кружится. Такого он еще не делал. В мыслях пролетают картины ненавистной жизни, поднимая со дна все остатки воспоминаний. В голове отвращение и ненависть к себе и всему, что из-за него произошло. Каждая картинка взрывается красками и деталями, а потом тут же крошится и исчезает. Вот оно — истинное освобождение. Лино приоткрывает тяжелые веки и достает лезвие с раны, делая трясущимися руками такую же вблизи. Крови так много, что она пачкает штаны и футболку, но мозг никак не отключается. Почему так долго? Ждать смерти невыносимо. Перед глазами плывут предметы и рисуются линии, превращаясь в тусклый образ Джисона, что кладет свою теплую руку на его — изрезанную и окровавленную. Он улыбается так чисто и тепло, что на сердце становится легче. — Я люблю тебя, Минхо-я. — слышится его голос на периферии сознания, отвязывая душу от тела, которое давно стало холодным и чужим. В голове темнеет и мозг отключается. Сил нет даже пальцем пошевелить. Получается лишь прошептать прощальное: — Прости, я слишком устал. — в пустоту.