о главном снова говоря

Эдик сидит на корточках, выкладывает в виде звезд красиво нарезанные для съемки перцы, перетирает приправы в ступке, поглядывает на пока еще зеленые кроны деревьев. Погода переменчивая, но ожидаемо жаркая для конца августа. Главное, что сейчас комфортно. — Как не сможем? — Андрей тащит новую охапку веток из-под развесистого клёна, кидает поодаль от костра и указывает рукой на Канаряна: — У Эдика вон отличный кондитер есть. Грех не спросить. И потом ещё время есть, чтоб отснять. — Да? — интересуется Влад. — Кто? — Да, Ефим же. Крашеный с МастерШеф, — смеется Свят. — Слышишь, Эдик, хотим ещё десерт какой-нибудь замутить, — уточняет Северенчук, — как раз к основному и закуске. — А вот тот кондитер! — Кривенко радостно хлопает себя по лбу, как будто вспомнил что-то важное. Эдик косится на него без особого энтузиазма, приподнимается, пока Влад наводит камеру в попытке сделать кадр: — Тот твой Ефим? — Угу. — Дядя, я и забыл, сезон-то закончился! — ржет Кривенко. "Я и забыл. — думает Эдик. — Забыл бы, если бы не... Не что? — спрашивает он себя". — А что реально он крашеный был? — Дядь, ну занимайся делом давай. Кривенко щелкает у него камерой перед носом. Эдик отворачивается к костру, опускает глаза — смотрит на дотлевающие щепки, но Андрей подкидывает новые ветки — и огонь вновь оживает. Кривенко еще что-то спрашивает, но Эдик прослушивает. За последние полгода, как и сейчас, на все вопросы к нему — на интервью, эфирах, от случайных людей и даже его собственных друзей — про новую прическу Ефима, и новую работу Ефима, и как там сам Ефим, и как у него самого с Ефимом, Эдик научился отвечать несколькими фразами, да и что говорить в реальности, в которой ни "как", ни даже самого Ефима давно уже не было. Эдик смотрит на разгорающийся костер и думает, что в парадигме прошедших месяцев: он сам как тот костер — еще вот-вот и погас бы, но каждый раз кто-то подходит вкидывает новую ветку, и что-то начинается... и что-то вспыхивает с новой силой. И каждый раз на вопросы, к которым он косвенно мог бы иметь отношение, ответом ему хочется сказать: "ну зачем"; "да чего вы пристали вообще"; "может не надо, ну есть же у кого спрашивать". Но он молчит, а в ответ ему такое же безмолвное: "а нет, рано еще"; "не бывает вот так просто".

...

Андрей подносит связку каких-то трав, похлопывает Канаряна по плечу, выводя из раздумий: — Слышишь, так че там осталось что-то из ингредиентов на десерт у нас? — Ну если тесто... На тесто всего вроде хватает. Еще земляника есть зеленая, апельсины. Все кислое. — Да ну, лес и апельсины — такое. — Землянично-апельсиновый пирог, блять! — Полулесной, — смеется Свят. Андрей мотает головой: — Эд, а набери своего кондитера быстро. Пусть идей подкинет. — Я... сообщение напишу, — морозится Эдик. — Да ну нах сообщение, нам сейчас ответ нужен, а не через полдня. Сказать "нет, не буду" было бы слишком тупо, что-то объяснять — все равно бы не поняли, да и Эдик не из тех, кто привык объясняться. И пока он медлит с ответом, Северенчук уже тянет телефон у него из руки: — Дай я сам короче. Открывает подписки, немного пролистывает, и только лишь Эдик успевает открыть рот, вызов идет на другой конец. На другом конце — Ефим за витриной киевской кондитерской, — Ефим, который за год выполнил и перевыполнил свою программу "невозможное", — Ефим, который за последние полгода стал мудрее на пять, и уже ничего, кроме утренней поставки заготовок, от этого года не ждал. Увидеть лицо Канаряна на своем экране уже не ждал. Не ждал — но как ни странно удивлен не был. И он наводит палец на кнопку ответить, но все же медлит: смотрит на экран еще долю секунды, берет дыхание, надевает улыбку и отвечает. — Здоров, Ефим. Не занят? Мы тут в лесу под Киевом, сейчас на локации готовим и снимаем c Эдиком. Хотели у тебя некоторые моменты по выпечке уточнить. — Ээ... привет, Андрей. Прикольно! Нет, не занят. А сам Эдик где? В лесу потерялся? — Да тут рядом. Щас он тебе развалит по теме. Андрей так же расторопно, как и забрал, впихивает телефон обратно в руки Канаряна. Ефим спокойно молчит, смотрит на разделяющий полоской их лица экран — как на еще один фактор их разделяющий; Эдик застывает на несколько секунд и просто глазеет. Свят, ощущая какое-то напряжение, буквально спасает его: втискивается в камеру, здоровается за себя и за него как бы тоже. И вот Канаряну уже и не нужно делать первый шаг, и остается только продолжить: — Короче, тут такая история: готовили основное и закуску, остались вот ингредиенты и время еще. Чего можно валнуть из этого? Эдик переключает камеру с фронталки. — Не густо, — комментирует Ефим, — а апельсины у вас откуда? — Мы цедру только натирали для основного. — А чё на основное вообще готовили? — Перепёлку запекали. В фольге на углях. — Нуу, — задумчиво протягивает Ефим, — из этого капкейк можно сделать, тесто получится. — С апельсином? — В апельсине! Прямо в цедре, как в чашке. Очистите ее от мякоти слегка, а в ней сам капкейк запечете. — Идея, дядя, — Эдик потирает руки: — Можно тоже в фольге на углях запечь! — Как раз и общая тематика появилась, — кивает Андрей, — и апельсин теперь в тему. — И в кадре красиво смотреться будет, — добавляет Кривенко. — Получится? — Ещё бы! А с земляникой по ситуации решите. — смеется Ефим. — Тесто: 180г муки, 225г сахара... Ай, лучше текстом сейчас скину! Эдик одобрительно кивает. — Отлично! А хочешь следующий раз с нами поехали, — предлагает Андрей, — дичь будем готовить. — Эм, а Эдик против не будет? — ухмыляется Ефим. — Да он вообще сказал без тебя больше никуда не поедет, — ржет Свят и пихает Канаряна в бок. — Свят, не гони. — вклинивается Эдик в разговор, где его же женят без него. — Спасибо! — улыбается Ефим во все 32. — Но если что, то я не сильно по приготовлению дичи. — Ничего, грибы будешь собирать, — подмигивает в камеру Святослав. — Та куда ему грибы, — ворчит Эдик, — еще не тот подберет, он и так вон лыбится постоянно, а то еще больше будет. — А вот это я умею, — все также улыбаясь кивает Ефим. — Как на МастерШеф! — показывает одобрительный жест Кривенко. — Угу! Я ещё на кастингах подумал, что он на грибах или колёсах каких-нибудь. — На колёсах? — чуть не поперхнулся Ефим. — Ты себя-то, блять, видел ? — Не видел, блять. На тебя засмотрелся! — А то есть еще тогда запал? На кастингах, да?! — Пизда. — Понятно-понятно, — невозмутимо продолжает Ефим, — а я то думаю че это ты всё "я с кондитером, да с кондитером в паре буду". Ясно всё, Эдик. Яс-но! Эдик поднимает голову и видит округлившиеся глаза Кривенко, офигевшего от того как быстро кулинарный диалог перетёк вот в это. Но Влад, конечно же, не мог знать, что у них всегда было так. И Эдик к такому привык и даже еще не отвык. Но вот так вот — не привык, среди остальных — не привык, и какого чёрта делал сейчас Ефим он понятия не имел, но собирался как можно скорее слить этот разговор: — Все реально, Ефим. Иди в пизду, — процеживает он сквозь зубы, а сам закусывает губу с внутренней стороны: — Пирожками лучше занимайся. — Понятно. В общем... рад был помочь, Эдик. Граммовки скину. Пока. — Спасибо, — кидает ему вслед Свят. Все разбредаются по локации, пока Эдик так и продолжает стоять с включенным телефоном. Продолжает стоять, пытаясь не думать, что последний раз, когда они так общались, — вот так вот о еде или просто с ним хоть как-то общались; последний раз, когда они вместе придумывали идеи, был... — Идешь? Эдик? — прерывает его мыслепоток Влад. Эдик кивает, на автомате убирает телефон в карман. Кривенко останавливается, добродушно окидывает его взглядом и возвращается на несколько метров. — Слышишь? — подходит он ближе: — Как-то ты слишком серьезно к нему относишься, дядя! Влад уходит. Эдик разворачивается, видит как Андрей вновь подкидывает ветки, костер вновь разгорается, и то, что кажется называют чувствами, думает он, работает как-то похоже.

***

Остаток дня проходит с осадком, одним звонком откидывая его куда-то в начало года, откуда он старательно уходит мыслями, но подсознательно возвращается снова и снова. И второй раз Ефиму он звонит уже вечером, уже из дома. Уже сам. И второй раз Ефим опять не удивлен. Опять отвечает, теперь не улыбается и видит Эдика лежащего на подушке. Эдик держит телефон на вытянутой руке, смотрит на него снизу вверх и хмурит брови. — Канарян... Решил всё одним днем восполнить или сегодня безлимит на звонки? — Ефим, че за цирк был? — Цирк? — Ефим пожимает плечами. — Ага. Нафига ты так? "Как? В твою игру больше не играю?", — хочет сказать он. Но отвечает, конечно же, проще. — Я тебе не звонил, кстати. — Я тебе тоже... — Спроси тогда это у друзей своих, ладно? — укоризненно ухмыляется Ефим. — От меня ты чего хочешь? — А че тебе до моих друзей? — Ничего. Плевать мне на твоих друзей, Эдик. Вот так. — Да? А мне на обиды твои плевать. — А мне на тебя плевать. — А мне на тебя. — Ефим опускает глаза, в едва заметной полуулыбке кивает как бы соглашаясь, но свободная рука Канаряна тянется к губам, будто пытаясь закрыть собой рот: — Хотя... на тебя мне похоже не плевать, — вздыхает Эдик. — Тогдааа, — улыбается Ефим. — Тогда, — говорит Эдик, — завтра заходи. Я до часу плюс-минус — пойдем поговорим. — Исправился, умеешь. — Да ну, дядь, иди ты. Эдик отключается, и ему кажется, что он снова попался. — Приду, — отвечает в пустоту Ефим.