Love In Disguise

Когда Скалли уходила от него, она знала, что будет нелегко. Но не ожидала, что настолько. Ей хотелось верить, что это пойдёт на пользу им обоим. Она устала. Не хотела его оставлять, но не могла остаться. Это был тяжелый разговор. Сложнее всего было осознавать, что Малдер скорее всего не принял во внимание ни один ее довод и теперь утопал в чувстве вины, считая, что это он тянул их на дно, что его затворничество и затянувшаяся депрессия повлекли за собой проблемы в отношениях. Потому что даже если это и было отчасти правдой, это не было единственной причиной. Она тоже перестала пытаться. Отдалилась и предпочитала проводить вечера на работе, а не рядом с ним, дома. Она перестала понимать, что и как они делают не так. Наверное, все. Попытки что-то исправить провалены, силы исчерпаны, позиции сданы. Отношения работают тогда, когда двое не только хотят, чтобы все было хорошо, но и прикладывают к этому равносильные усилия. Что-то в них обоих сломалось, раз они пришли к тому, что происходило между ними сейчас. Если они и могли что-то сделать, так это быть честными друг с другом. И в первую очередь с собой. И она была. И потому не могла остаться, позволяя раздражению и взаимным претензиям перерасти во что-то более разрушающее, утягивая за собой словно в водоворот любовь, тонкой нитью которой они все еще были связаны. Она должна была уйти, чтобы не потерять ее, как начала терять себя. Уходить было тяжелей, чем сказать об этом. Реальная жизнь далека от картинки на телеэкране и не сменится через секунду счастливым кадром «шесть месяцев спустя». Это не было похожа ни на что из того, что она хотела бы себе представить: с легкой душой собрать чемоданы и захлопнуть за собой дверь, облегченно выдыхая из легких остатки их совместной жизни, которая в последние годы приносила больше боли, чем семейного счастья. В реальности же Скалли старалась не расплакаться прямо перед ним, пока горечь душила ее изнутри, заставляя сглатывать противный комок в горле. Решение уже было принято и она не была уверена, что в тот момент его что-то могло изменить. Она была уверена, что не могло. Но смотреть на него, стоящего в гостиной и смотрящего, как она спускает свой чемодан по лестнице, было выше ее сил. Часть нее хотела, чтобы он попытался остановить ее, но она знала, что это бы все усложнило. Для них обоих. И он тоже это знал, поэтому стоял и просто смотрел, не решаясь помочь ей, потому что она бы, конечно, ему не позволила, и потому что он не хотел быть причастным к ее переезду больше, чем уже был, он не хотел расставлять точки в ее предложениях, потому что не был готов к тому, что все закончится вот так. Сегодня и, возможно, навсегда. И его напряженные плечи, плотно сжатые губы и глаза, на глубине которых таилась вся боль его разбитого сердце, заставляли ее чувствовать себя так, будто она предала его, себя и все, что между ними было, есть и будет. Они не расстаются. Они берут перерыв, чтобы разобраться в себе, чтобы не делать друг другу больно и понять, чего они хотят на самом деле. Так она ему сказала, и даже верила в то, что это сработает. Но как часто после таких "пауз" люди возвращаются друг к другу? Она не хотела об этом думать, ни в момент, когда звук от ударов колесиков ее чемодана по лестнице разрезал тишину между ними, ни когда она смотрела, как исчезал их дом в зеркале заднего вида, а горячие слёзы застилали глаза, ни когда падала от опустошения на кровать в своем новом коттедже, не имеющего ничего общего с тем местом, где осталось ее сердце. Она не была уверена, что сможет видеть его в ближайшее время. Не потому, что она не хотела. Скорее наоборот, и потому боялась, что начнет сомневаться в правильности сделанного выбора и подпитывать свое чувство вины за то, что оставила его. Это было странно. И казалось одновременно самой правильной и неправильной вещью на свете. Еще какую-то неделю назад она не хотела ехать домой, чтобы не видеть его. А сейчас это было всем, о чем она мечтала. Первое время она по привычке сворачивала по направлению к Фаррс Корнер*, возвращаясь с работы, словно забывая, что больше там не живет. Было до абсурдного сложно привыкать к тому, что новый дом встречал холодной пустотой, что в нем не было жизни, нигде не валялись документы и скрепки, которые так раздражали ее раньше. Даже если Малдер запирался у себя в кабинете, она знала, что она не одна. Хотя в их последние месяцы вместе ей казалось, что было наоборот. Это было давно забытое, а может, и вовсе незнакомое чувство — быть одинокой рядом с ним, он умел быть разным, но до этого они всегда были заодно. Напарники, друзья, партнёры. А сейчас больше походили на ворчливых соседей: почти не говорили и перестали ужинать за одним столом, и Малдер все чаще засыпал на диване перед телевизором ─ бессонница снова вернулась и он наверняка не мог уснуть до восхода, ─ а Скалли слишком уставала, чтобы спорить по этому поводу или пытаться что-то исправить. А теперь сама не могла уснуть по несколько часов, отвыкшая за столько лет от мысли, что он может быть не рядом, даже если незримо, но обязательно где-то неподалёку. И потому она иногда сдавалась и доставала из шкафа вместо своей фиолетовой атласной пижамы его футболку, которую не так уж и случайно захватила с собой, когда в спешке собирала вещи. Она все еще пахла Малдером и была немного растянута, но Скалли было все равно, потому что так она могла представить, что последних лет не было и между ними все как раньше, и он снова укрывал ее в своих объятиях, согревая своим теплом, окутывая запахом, оставляя невесомые поцелуи в волосах и за ухом, любя. В какой-то момент ей стало страшно, что это может тянуть ее назад, не позволяя двигаться дальше, и она попыталась убрать в шкаф это вещественное доказательство того, что она по нему скучала. Но потом поняла, что на самом деле эта футболка то, что дает ей силы пройти через это, не подавляя чувства внутри и разрешая себе проживать эту потерю так, как подсказывало ей сердце. Потому что боль от расставания не исчезала при мысли, что она сама стала инициатором их разрыва. И даже в глубине души зная, что ей это было нужно, раздражающе необходимо, она чувствовала себя эгоисткой, приняв решение за них обоих и не подумав о том, в чем же нуждался Малдер. Удивительно, но он оставался ее тихой гаванью даже тогда, когда они были не вместе во всех смыслах этого слова, когда их отношения были сложнее уравнений Навье-Стокса** и когда она пыталась найти гармонию с самой собой. У него была удивительная способность сначала выводить ее из равновесия, а потом привносить в ее жизнь комфорт и чувство защищенности. Мужчина, полный противоречий, во многом ее противоположность, с которым она разделила так много взлетов и падений, который любил ее и чьей единственной семьей она была, он отпустил ее, давая шанс жить так, как ей бы того хотелось. И за это она была ему благодарна, и в сердце билась живая мысль о том, что никого в своей жизни она не любила и не полюбит так, как его. И даже если сейчас все казалось ужасно непривычным, она нуждалась в этом. Ей только хотелось верить, что для него это не было ударом в спину, что она не совершила ошибку, что не сдалась и не предала, и что рано или поздно они снова найдут друг друга. Как впервые нашли друг друга 20 лет назад и еще много раз после. Но это будет не сегодня и не завтра и даже не на следующей неделе, и потому она сильнее прижимала подушку к своей груди и склоняла голову к плечу, вдыхая родной запах с рукава его футболки.