True blue

      Первое, что видит Рей — высокий белоснежный потолок с яркими круглыми светильниками. Она тупо моргает, не совсем понимая, где находится. Осторожно шевелится, но тут же морщится — тело слишком долго пробыло без движения.       Понимание приходит чуть позже. Её очередь обслуживать «Восстановитель».       Она выбирается из криокапсулы с трудом. Годы, если не сотни лет, анабиоза, не располагают к удержанию в памяти таких мелочей, как эксплуатация капсулы. Давно не использованные и не смазанные шестерёнки проржавели, стопоря механизм работы мозга. Рей медленно тянется, крутит запястьями и осторожно разминает шею, оглядывая бесконечные ряды капсул со спящими.       Конструкторы Первого Порядка не особенно заморачивались с дизайном криокапсул, потому Рей не может выкинуть из головы сравнение с хрустальным гробом из какой-то сказки. Ну вот, название сказки и то забыла.       Она наклоняется над ближайшем «гробом», однако умиротворённое и лишённое какого-либо выражения лицо не кажется знакомым. Интересно, когда наступит очередь просыпаться… Джессики Павы? Рей безуспешно ищет какие-либо данные о Джессике, будь то её ранг, профессия или количество проведённых в анабиозе дней. Ничего. Только имя.       Она пробирается к выходу, иногда отвлекаясь на спящих. Сколько же здесь людей?.. И нет конца и края спящим. Сколько человек уже проснулось?       Вскоре ей надоедает. Чувствуя глухое раздражение, Рей ускоряет шаг. На глупости нет времени, её ждёт работа.       Рей бродит среди стерильно-серых коридоров «Восстановителя», запоминая, где необходима починка. Местами отошла обшивка, где-то не работают гермодвери, один из коридоров полностью погружён во тьму, только тусклые надписи на дверях дают понять, где она находится. Рей сильнее сжимает в руках ручку тяжелого ящика, мысленно ругая своего предшественника.       Ящик с инструментами нашёлся спустя час поисков. На выходе из зала гибернации* её ждала комната с табличкой «для обслуживающего персонала». Стеллажи, высотой до самого потолка, были заполненными коробками и ящиками с профессиональными приблудами. Ей пришлось покопаться, поскольку никакой системы расположения коробок не было. Должно быть, предыдущие просыпающиеся бросали оборудование как попало. Отделались от работы, бросили снаряжение и вернулись в капсулу. Ну и бардак.       Обойдя практически весь монструозно-огромный корабль, Рей наконец намечает себе график работы. Сначала займётся серьёзными повреждениями — из вентиляции доносятся нехорошие шумы, затем приступит к замене лампочек, починке контактов и сенсорных панелей, а на потом оставит косметический ремонт. Глаза боятся, а руки делают.

↔

      В один из похожих на предыдущие дней, Рей вспоминает, что они всё-таки в космосе. От неожиданного откровения она разжимает пальцы: отвёртка падает на стальной сетчатый пол, а экран повисает на одних лишь проводах.       Ей вдруг становится ужасно важным найти иллюминатор. Оставив работу, испытывая почти паническую необходимость убедиться в том, что корабль не застыл посреди пустоты космоса, она быстрым шагом выходит из помещения. Фантазия садистки хихикнула и тут же визуализировала давно замерший корабль, обречённый на вечное одиночество.       Как можно о таком забыть? Первому Порядку стоит поработать над технологией криосна, слишком уж многое у Рей напрочь повылетало из головы. Да и, признаться, с порядком на самом крейсере тоже беда. Система пробуждения и обслуживания корабля не продумана. Взять её предшественника: тот ещё лодырь, кажется, что вообще не занимался ремонтом.       Рей минует запущенные и необжитые коридоры, исчисляемые тысячами каюты и помещения, доступ к которым ей запрещён. Рабочий персонал не допускается в жилые помещения. Заблокированные, пустые комнаты ждут своего часа в таком же меланхоличном ожидании, как и Рей.       И она совсем одна.       В поисках иллюминатора Рей доходит до головной части звёздного крейсера. Здесь на удивление царит практически идеальный порядок, во всяком случае нет видимых поломок. Увидев широкий и высокий проём, Рей не сдерживается: выдыхает и глупо улыбается. Ноги подкашиваются от облегчения, потому она спотыкается. Девушка подходит к окну ближе, внимательно фиксируя малейшие изменения за бортом.       «Восстановитель» движется.       Далёкие точки звёзд оставляют за собой хвосты, мимо иллюминатора проносится космический мусор: осколки комет, останки планет и мелкая пыль.       Рей ждёт, пока пульс и сердцебиение придут в норму. Как глупо. Нашла из-за чего переживать! Она ещё немного наблюдает за движением крейсера, будто ища подвох. Вдруг, стоит Рей отвернуться, как всё движение за бортом в миг прекратится?       Успокоившись, Рей проводит ладонью по лицу и отворачивается.

↔

      Желание вернуться к иллюминатору похоже на зуд.       Рей отогнула дюрасталевый пласт обшивки, чтобы добраться до проводов. То и дело острый край царапает затылок и шею, работать в такой тесноте несподручно. Физически трудно. Пот скапливается на кончике носа, но чтобы вытереть раздражающие капельку, ей нужно вылезти. Починка затягивается.       Рей хочет посмотреть на звёзды.       Она упрямо соскабливает защитную оболочку с проводов, чтобы обнажить контакты. Локоть то и дело больно бьётся о стену. Рей морщит нос и гримасничает, чтобы ненавистная капелька наконец упала.       Что, если корабль всё же остановился?       Не выдержав, со стоном она выбирается наружу. Тут же вытирает влажное лицо о ткань серого комбинезона и разминает затёкшие конечности. Ладно, времени у неё навалом. Проверит иллюминатор, а заодно немного отдохнёт.       Знакомая дорога до головной части по её прикидкам занимает около получаса. Чтобы хоть как-то себя развлечь, она принимается тихонько насвистывать мелодию. Слова песни крутятся в голове, но стоит попытаться их поймать, как они превращаются в ничто. Плавятся, оставляя за собой пар и лужицы.       Она привычно пробегается глазами по табличкам на закрытых дверях. «1007», «1008», «1009», «Сад». Сад? Рей останавливается перед дверью с надписью, гадая, как не углядела табличку раньше. Не надеясь на допуск, прижимает руку к сканеру. Чудо, но гермодвери с шипением расходятся в стороны. Рей моментально ощущает на своём лице влагу. Испарения от растений, как бывает в теплицах.       Может, уход за садом входит в её обязанности? Она взволнованно заходит внутрь, вдыхает землистый, густой воздух. Забыв о навязчивом желании проверить окно, Рей растерянно и слегка ошалело осматривается.       Стены увиты разнообразными лианами, их гибкие, похожие на змеиные тела, стебли, подбираются под самый потолок. Резные листья сменяются листьями с необычным окрасом, есть с лёгкой розовинкой, а есть и кремовые, цвета ванильного мороженого. Меж них умудрились найти себе место пёстрые орхидеи, с крупными головками цветов. Их так много, что Рей кажется, будто стайка бабочек уселась отдохнуть. Чашечки нежно-персиковых роз соревнуются за внимание с собранными в кисти синими, как морская гладь, цветками дельфиниума. С белых колокольчиков падает скопившаяся влага. Под крупными деревьями виднеются клочки чёрной, жирной земли. Тут же лежат плоды. Яблоки и груши, с румяными боками, забродившие от спелости. От запахов и красок у неё кружится голова.       Рей снимает ботинки и носки. Ей хочется почувствовать мягкую землю под ногами. Как одержимая, перебирает мягкие травинки на узкой полоске газона, гладит щербатые стволы деревьев. Её подташнивает, а из глаз текут слёзы, но это неудивительно. После монохромного и стерильного «Восстановителя» у Рей сенсорная перегрузка.       На корабле нельзя точно определить время. Свет никогда не гаснет, а часы, если и есть, явно находятся в каютах. Рей ориентируется на свои ощущения. Должно быть, она провела в саду больше часа, осматривая и обнюхивая зелёное великолепие.       Если Рей на корабле одна, то кто ухаживает за садом?       Сколько она уже не спит? Месяц?.. Она уверена, что без заботы растения не справились бы сами. Рей хмурится и внимательнее приглядывается к окружению. Замечает выполотую траву, срезанные цветы и сухие ветки, сложенные кучкой. Присмотревшись, под деревьями она обнаруживает кадку, в которую неизвестный складывает спелые фрукты.       Всё это время на крейсере был второй неспящий! А что, если даже несколько? Да нет, наверняка один, иначе как объяснить, что они ещё не пересеклись?       Рей быстро обувается, не заботясь о том, чтобы очистить ступни от земли и налипших травинок. Нужно осмотреть зал гибернации, ей очень нужно убедиться, что это правда. Что на корабле есть ещё один неспящий.       Она прикладывает ладонь к замку, но замирает, не решаясь выйти. Гермодвери раскрываются, предлагая выпустить Рей наружу. Холодный белый свет в коридоре вызывает иррациональную панику. Она не хочет выходить. Да и «хрустальных гробов» слишком много. Неизвестно, сколько уйдёт времени на проверку каждого.       Рей отступает назад. Лучше подождёт здесь.

↔

      Она отрезает отцветшие розы и впервые пробует грушу на вкус. Сладкая.       Рей проваливается в полубред, если не занимает себя делом. Перед глазами плавают яркие пятна, точно краски, растворённые в воде. Они вызывают у неё страх, ярость и надежду. Пятна приносят с собой отголоски разговоров и лица, разглядеть которые у неё не получается.       Вспомнила! Белоснежку уложили в хрустальный гроб. Белоснежка и… сколько? Семь. Кажется, семь гномов.

↔

      Рей вычищает из-под ногтей землю, пользуясь острым концом сорванной травинки. То и дело приходится срывать новую.       В саду наведён порядок. Перегной уложен под кустами, ни единой травинки и соринки на клумбах. Даже опавшие лепестки подобраны и сложены в новую кучку перегноя.       Рей боится цветных пятен.

↔

      Вспомнила слова песни. Настоящая печаль, малыш. Истинная грусть для тебя. Или там было про верность?

↔

      Рей отжимается. Усилие на выдохе и расслабление на вдохе. Она не слышит, как открываются двери. Тихий пшик.       Стоит ей подняться, вытереть влажные ладони о штанины, как она понимает. Незнакомец здесь, наблюдает за ней. Она боязливо, но всё же нетерпеливо оборачивается, чтобы обнаружить пару карих глаз, с удивлением наблюдавших за ней.       — Это ты, — то ли спрашивает, то ли утверждает Рей.       — А это ты, — мягко отвечает незнакомец. Он осторожно подходит ближе. — Я знал, что ты где-то здесь.       Мимика Рей вышла из-под контроля. Она со смущением подмечает, что уголки губ дёргаются, не решив, что им нужно продемонстрировать. Мужчина тоже с трудом сдерживается, его челюсти плотно сжаты, из носа вырывается шумное дыхание.       Не таясь, они глазеют друг на друга.       Он высокий и прекрасно сложен. На массивной фигуре тёмно-синяя форма пилота — вот почему они не пересекались! — ладно сидит, подчёркивая ширину и округлость плеч. Густые чёрные волосы неряшливо взъерошенные, а бледное, точно фарфоровое лицо, даже красивее белоснежной орхидеи.       Они делают шаг навстречу друг другу. Незнакомец начинает говорить, но осекается. Замолкает, нелепо шевеля губами. Он взволнован.       — Меня зовут Рей.       — А я Бен.       Стоит кончикам их пальцев соприкоснуться, как случаются сразу несколько вещей. «Восстановитель» начинает сильно трясти. С деревьев сыпятся фрукты, влажно шлёпаясь о землю. Цветы, не повинуясь привычному порядку, распускаются, вянут и опадают. На их местах тут же появляются крошечные бутоны, постепенно набирающие размер и цвет, чтобы вновь распуститься. Рей вспоминает.       Она хватается за Бена, боясь, что он вновь исчезнет. Бен тяжело стонет и прижимает её к себе, так сильно, что Рей становится тяжело дышать. Она не возражает, только сильнее вжимается в мощное тело. Всхлипывает и говорит, что любит его.       На затылок Рей капают горячие слёзы Бена. Корабль разрушается.       — И я люблю тебя, Рей.       Она жмурится, чтобы не видеть, как их прекрасный сад гибнет. Это всегда больнее всего.       — Встретимся вновь. Я найду тебя, — обещает Бен и прижимается губами к её волосам.       Рей не успевает ответить.

↔

      Учёные замерли в тягостном ожидании перед двойными экранами. Снова провал. Сейчас картинка объединится в одну и эти двое вновь найдут друг друга.       — Чёрт бы их побрал! — рявкает рыжий учёный.       Дофельд Митака отсчитывает последние секунды. Учёный раздосадован и обеспокоен, поскольку побаивается коллегу. В бешенстве Армитаж Хакс страшен. Опасен, если быть точным. В прошлый раз Хакс швырнул в него датападом. Планшет пролетел мимо, не задев Дофельда, однако осколки стекла при уборке всё же впились в руку.       В особенно паршивые дни Хакс может залепить пощёчину или ударить словом. Нокаутирует с пары фраз.       В этот раз Дофельд подготовил перчатки и убрал все приборы подальше от рыжего. Он не сомневается, что эти двое вновь разрушат симуляцию. Вера в успех пропала у него уже на сорок третьей попытке.       Митака мельком бросает взгляд на экраны. Рей и Бен обнялись. Всё.       — Двенадцать часов, семь минут и тридцать пять секунд, — констатирует он.       — Фазма! — орёт Армитаж. — Фазма, мать твою, это что за дерьмо сейчас было?       Из соседней комнаты, где расположен пульт управления модуляцией, выходит Фазма. Её стальную невозмутимость не в силах нарушить даже гнев Армитажа. Она потирает переносицу, а затем облокачивается о косяк.       — В этот раз я дала им по работе, — она смело встречает взгляд рыжего. — Как ты и просил. Чистый лист, профессия и бескрайний космос.       — Грёбанный сад! Снова!       — Его не удалить, ты же знаешь…       — Сделай так, чтобы они его не нашли, — чуть успокоившись, произносит Хакс. Он приглаживает и так идеально зачёсанные волосы.       — Но…       — Нет, ты не поняла. Спрячь его. Чтобы не выделялся, — тон Хакса чуть тягуч. Обычно это означает, что его осенило новой идеей. — Добавь в симуляцию побольше деревьев, цветов и всего этого. Понимаешь?       Дофельд сомневается, что идея рабочая. С каждой новой симуляцией, как бы не усложняли, или наоборот, упрощали, эти двое находят друг друга всё быстрее и быстрее.       Хакс почти получил желаемое, когда закинул их на войну по разные стороны баррикад. Вывернул наизнанку болевые точки и довёл до абсурда моральные принципы, добавил боли, крови и отчаяния. Готово! Непримиримые противники. Семь суток, девять часов и тринадцать секунд. Восьмая попытка. Ещё немного и тайна, что так страстно Армитаж мечтает вытянуть у одного из них, неважно, кого, была бы на экране.       — Придумаю что-нибудь, — кивает Фазма.       Она рассматривает разноцветные всполохи на обоих экранах. Женщина так и не смогла разгадать, как вычистить весь эмоциональный, сенсорный и психологический багаж из симуляции. Рано или поздно он рушит её код. Цветные всполохи, точно краски налили в воду, врываются в выверенную до каждого пикселя модуляцию. Подъедают код и проникают в головы к подопытным.       Армитаж покидает зал; Фазма возвращается к себе. Митака проверяет жизненные показатели объектов, запускает капельницы с питательными веществами. Начинается подготовка перед очередным погружением в симуляцию.