Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Мальчик боялся. В этом нет ничего нового. Мальчик не мог вспомнить последний раз, когда он крепко спал без страха; последний раз, когда он чувствовал любовь и привязанность; последний раз, когда он чувствовал чистый воздух или солнце на своём лице. Но это… этот страх был другим. Страх, от которого у мальчика леденела кровь. Страх, от которого воздух с хрипом вырывался из его лёгких. Это был страх за свою жизнь. Его ноги болят, такое чувство, будто он вот-вот рухнет от напряжения, и всё же он бежит дальше, заставляя себя быть ещё быстрее, пролетая через грязные переулки, делая зигзаги по пути и не имея понятия о том, куда он попадёт. Этот город абсолютно новый для него, и он летит вслепую. Шаги позади него становятся ещё ближе. Мальчик не смеет оборачиваться в страхе перед тем, что, он знает, вырисовывается во тьме: огромные неповоротливые формы, блеск заточенной стали, гнилой запах смерти. Мальчик огибает угол, почти поскальзываясь на грязи. Он восстанавливает баланс и снова бежит быстро, как молния. Он не замечает до тех пор, пока не становится слишком поздно. До тех пор, пока некуда вернуться и на это нет времени. Тупик. Мальчик останавливается в конце переулка, поворачивается спиной к стене и пригибается к земле, когда дрожь страха сотрясает его маленькое тело. Неизбежность того, что сейчас случится, падает холодным камнем в его животе. Шаги позади него замедлились, группа мужчин рассредоточилась по маленькой аллее, блокируя любой шанс на побег. Их улыбки широкие, их сталь острая, а в их глазах убийство, которое даже мальчик — за километры от дома, в стране, язык которой не знает — может понять. Его некогда прекрасные (или так ему говорили) рыжие волосы безвольно висят, их грязные пряди липнут к лицу. Его голубые глаза — казалось бы, источник восхищения в этом море темноглазых людей — пустые и безжизненные. Его руки дрожат, всё его тело истощено от полёта. Он кричит людям слова, которые, он знает, ничего для них не значат; слова, которые они не могут понять. — S'il vous plaît, ne pas me faire du mal! Люди ухмыляются и смеются, выкрикивая вещи, которых он не понимает, маня его грязными руками. Он умоляет снова, в этот раз на ломаном английском. — Пожалуйста, нет! Люди всё ещё идут вперёд. У мальчика не остаётся вариантов; он знает, что его жизнь оборвётся здесь, сегодня; в этом грязном переулке, где никому не будет дела, когда утром они наткнутся на его безжизненное, сломанное тело. Просто ещё один кусок мусора, чтобы выбросить. Мальчик выкрикивает проклятия на всех языках, которые знает, крепко сжимая своими маленькими руками нож. Тот самый нож, который он украл с ремня мужчины этим вечером и вонзил в его шею с пугающей точностью и криками ненависти. Мужчина буркнул что-то неразборчивое, потянув за оставшуюся одежду мальчика, когда кровь хлынула из его смертельной раны. Он умер за минуты, и мальчик видел, как его глаза стали стеклянными, когда он упал на пол. Мальчик решительно не собирается умирать тут, хотя бы не попытавшись нанести вред кому-нибудь. С последним жалким воплем он бросается на нападающих, позволяя ярости и бешенству нарастать внутри него, поднимаясь подобно огню. Он больше не боится. Его крики всё ещё отражаются от стен, когда он отключается. Когда мальчик приходит в себя, он удивляется, почему жизнь после смерти пахнет так же, как мерзкий переулок, через который он бежал. Он удивляется, почему всё ещё темно. Он удивляется, почему его тело ощущается тяжёлым и его ноги чувствуются так, будто они не поддержат его, если он попытается встать. Мальчик моргает и открывает глаза, вглядываясь сквозь металлическую решетку, в которую сейчас врезался лицом, гадая, как же, чёрт возьми, он оказался на высоте в двадцать футов над землёй. В переулке тишина. Он больше не может слышать резкие неразборчивые слова похитителей снизу. Они прячутся где-то в темноте? Ждут, пока он переродится? Он поднимает своё тело, используя металлические перила для поддержки, и шипя от боли. Вглядываясь в переулок, он широко раскрывает глаза, видя картину, открывшуюся перед ним. Внизу стоит леди, смотря вверх на него и улыбаясь. Она определенно не отсюда. Она прекрасна и ужасающа одновременно; её волосы блестят, как драгоценные камни, и её кимоно сделано из самого дорогого шёлка, она выглядит утончённой и хрупкой, стоя среди расчлененных тел нападавших в море крови. Он задумывается, не видение богини ли это? Она говорит, её голос тихий и спокойный, но она разговаривает на том же странном языке, что и люди ранее, и мальчик прижимается спиной к стене балкона, на котором каким-то образом обнаружил себя. — Как тебя зовут? — она пытается ещё раз, у её английского есть акцент, но она говорит без колебаний и в безупречно вежливой форме. Мальчик пристально смотрит на неё через перила ещё раз, и металлический запах крови достигает его носа. — Чуя, — мальчик говорит тихо, потрескавшимися губами, — Накахара Чуя. Однажды у мальчика было другое имя. Имя, данное ему матерью, которую он едва знал; это вещь, которую он с трудом вспоминает теперь. Мальчик, названный этим именем, давно умер. Возможно, он умер в тёмном контейнере на корабле к этой странной земле: сидя во мраке, окружённый собственными экскрементами, ожидая свою следующую порцию еды, просунутую в щель металлической стены. Возможно, он умер с верёвкой, связывающей запястья, пока его похитители грубо тянули его на сцену: обнаженный и одинокий перед морем странных лиц, которые осматривали его с головы до ног с алчным интересом. Возможно, он умер в грязной комнате борделя, который «купил» его: под руками развратных мужчин, толкающихся в него, пока слёзы собирались у него в уголках глаз. Возможно, он умер на конце хлыста, результат первого «урока» в его новой жизни, удар от кожи на его спине — это боль, которую он до сих пор не смог заглушить. Боль, которая заставила его кричать и плакать, пока мужчина на другом конце злобно скалил жёлтые зубы, крича одно и то же испуганному мальчику при каждом ударе. Да, это определенно момент, когда «Накахара Чуя» родился. Но мальчик, когда-то живший в этом теле… он давно умер. — Ты не японец, — красивая женщина снова говорит по-английски, и мальчик, Чуя, должен вытащить мысли из того тёмного места, чтобы сконцентрироваться на её словах, — почему у тебя японское имя? — Меня зовут Накахара Чуя, — упрямо повторяет мальчик, он знает, что у него сильный акцент и искажённое произношение. Он также знает наказание за то, что скажет это неправильно. Он хорошо усвоил свой урок сегодня ночью. Он — Накахара Чуя, и мальчик, который жил раньше — мёртв. — Хммм, — произносит леди, переступая через остывающие тела с видом полного отвращения, чтобы встать под балкон Чуи, — меня зовут Коё, приятно познакомиться, Чуя. Ты спустишься сюда? Не волнуйся, как видишь, эти люди больше не могут тебя ранить. Чуя находит обворожительным в очень странном смысле то, что у леди нет ни одного пятнышка крови на её красивой одежде. Она нетронута, она цветок на фоне этого тёмного, промозглого ужаса. Это пугает. — Как? — дверь, ведущая на склад, к которому примыкает его маленький балкон, не имеет ручки, Чуя всё ещё не понял, как вообще оказался тут, для начала. — Ну, ты прошёл по стене, чтобы попасть туда, — леди, Коё, очевидно забавляется, и Чуя не уверен, что правильно понял её слова. Прошёл по стене? — Я… не понимаю? — Ты не знал, что ты Одарённый? — она произносит слово «Одарённый» так, будто у него есть значение, отличное от понимания Чуи, — Это первый раз, когда ты использовал свою Способность? Чуя наклоняет голову в недоумении и старается произнести незнакомое слово: «Что значит «Одарённый»?» Улыбка Коё острая, и она поднимает хрупкую руку перед собой. Она говорит что-то, что Чуя не понимает, и вспышка яркого света застилает его зрение. После того, как мигающие точки пропадают из глаз, он задыхается от увиденного перед собой ужаса, вжимаясь спиной в стену в попытке убежать. Он слышал о «Пользователях Способности» ранее — а кто не слышал? Весь мир шепчется об их существовании за закрытыми дверьми. Но он никогда не встречал человека, владеющего ею, за свою короткую жизнь. Парящее позади этой хрупкой леди — то, что можно назвать лишь Демоном, призванным из глубин ада. Прекрасным, неземным, великолепным для созерцания, но несущим ауру, кричащую о смерти, разрушении и разложении. Инстинкты Чуи говорят ему бежать. — Моя способность — Золотой Демон, — Коё показывает на Демона с улыбкой, — Я тоже Одарённая, как видишь, — её улыбка искажается, когда она ведёт рукой, чтобы окинуть расчленённые тела, раскиданные по полу, — Золотой Демон приносит смерть моим врагам. Теперь ты спустишься, Чуя? — Я — я не знаю, как. — Сконцентрируйся на том, что хочешь сделать, и у тебя не должно быть проблем, — Чуя думает, что это с трудом можно назвать объяснением. Он весьма уверен, что попытка использовать его «Способность» обернется тем, что он будет лежать лицом на асфальте, вероятно, с парой сломанных костей, чтобы показать его усилия. И всё же, последствия того, чтобы не делать, что сказано, явно распределены по полу внизу: конечно, он не хочет закончить, как неопознанное мясо, размазанное по асфальту: «Я попробую», — он говорит тихо, чувствуя, как что-то в груди сжимается, когда Коё подбадривающе улыбается ему. Он делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сосредоточиться, отталкивая остатки страха, слабость в конечностях и полное облегчение от того, что его спасли. Он пытается не думать ни о чём, кроме призыва… чего бы там ни было, что проявилось и заставило его оказаться в этом затруднительном положении, в первую очередь, чувствуя себя глупо из-за того, что он вообще верит в то, что сможет пробудить Способность. Такие вещи не случаются с людьми вроде него. Зачем он вообще пытается? Его тело внезапно ощущается тяжелее. Его руки чувствуются так, будто вот-вот оторвутся от плеч, а ноги так, будто они неподвижно вросли в пол. Его единственная мысль — это удивление, когда он вытягивает одну ногу вперёд и ставит её на стену ради эксперимента, делая шаг от железного сетчатого пола его балкона, и внезапно его мир переворачивается набок. Какого чёрта? Ощущение, словно он в каком-то ошеломительном сне, когда он аккуратно идёт вниз по стене, полный волнения, к красивой леди и её ужасающей ауре. Этого в теории не может быть… в любой момент он проснётся в темноте роскошной спальни, которую видит лишь как клетку, от предательского стука в дверь. Он падает на тротуар с противным треском, и Коё склоняется над ним в одно мгновение, Золотого Демона нигде не видно: «У тебя так хорошо получалось, — она качает головой в разочаровании, — Ты потерял концентрацию». — Мне… жаль, — Чуя шепчет в отчаянии, — П-пожалуйста. Я сделаю лучше. Не заставляйте меня идти обратно. Пожалуйста, — он сворачивается калачиком, лёжа на холодном, влажном, грязном полу переулка, пряча лицо между своих коленей. У него болят рёбра от падения, но он игнорирует боль от рыданий, сотрясающих тело, — Я н-не хочу опять туда идти. П-п-пожалуйста. Нежная рука убирает волосы с его лица, поглаживая его по голове, как ребёнка: «Чуя. Я не знаю, что случилось ранее, или почему эти отбросы преследовали тебя, но я бы хотела, чтобы ты пошёл со мной, — её голос успокаивает, Чуя шмыгает носом и медленно поднимает голову, — Не волнуйся, я не заставлю тебя вернуться обратно. Мы пойдём к Боссу, и ты присоединишься к нашей Организации. У тебя может не быть контроля над своей способностью прямо сейчас, но я знаю, что ты постараешься, не так ли, Чуя?» Чуя не совсем понимает, что леди имеет в виду под «Боссом» и «Организацией», не совсем уверен, что не закончит закрытым ещё в одной клетке без способа сбежать. Коё пролила кровь ради него: она разлита сверкающими лужами на земле вокруг его ног — она навредит ему после того, как прошла через все эти проблемы, чтобы спасти его? В конце концов, это не имеет значения. Чуя маленький, хрупкий и совершенно изнемождённый, вряд ли он представляет угрозу для этой леди и её ужасающей силы. Его заберут, так или иначе. Возможно, даже силой. — Я пойду. Я буду работать, — он пытается выпрямиться, но обнаруживает, что ноги больше не слушаются его, и падает на пол. — Хороший мальчик, — последние слова, которые он слышит, прежде чем его мир погружается в черноту. … Чуя просыпается в холодном поту. Требуется некоторое время, чтобы его мозг правильно оценил окружение и осознал, что он больше не маленький напуганный мальчик, вцепившийся в окровавленный нож в грязном переулке где-то в недрах Йокогамы. Он в своей комнате на главной базе Портовой Мафии; в безопасности, надёжности, где-то вроде дома. Прошло много времени с той ночи, Чуя не уверен, почему его мозг выбирает переживать этот кошмар так часто, будто хочет показать ему, откуда он пришёл, как далеко прошёл вперёд с той роковой ночи, когда его забрала Исполнительница Портовой Мафии, и, по существу, несознательно ввела в Организацию. Следующие за той ночью шесть месяцев Чуя провёл под опекой сестрицы Коё, волочась за ней по пятам, куда бы она ни пошла, прячась за свободными рукавами её кимоно, пока она занималась своими повседневными делами. Когда его первый раз привели в бордель, он пытался убежать, широко раскрыв глаза и паникуя, потому что она обещала, что он никогда не попадёт обратно, никогда не должен будет делать это снова. Его загнали обратно с помощью лезвий Золотого Демона, сестрица Коё крепко обняла его, не беспокоясь о том, что грязь и сажа попадала на её одежду, она прошептала в его грязные волосы. — Шшш, Чуя, не волнуйся, всё будет в порядке. Тебя не заставят работать здесь, — её объятия были тёплыми и успокаивающими, насколько Чуя с трудом может вспомнить, он сломался тогда, рыдания вырывались из него до тех пор, пока не закончились слёзы. Сестрица Коё провела его в комнату на самом верхнем этаже борделя, она была маленькая и скудно украшенная, но не было никаких замков на дверях и окнах, никаких цепей, никаких ограничений. Следующие шесть месяцев были полны изучения. Изучения японского языка под опекой сестрицы Коё и женщины из борделя, которая обожала Чую, как собственного ребёнка, часто принося ему сладости или безделушки. Изучения контроля его Способности в ограниченном пространстве его собственной комнаты; медленного затачивания контроля через часы и часы тренировок, метода проб и ошибок, которые часто приводили к порезам, ссадинам и однажды сломанному запястью после падения с потолка, за что сестрица Коё довольно резко отчитала его. Изучения того, что «Организация», которую упоминала сестрица Коё, на самом деле была общеизвестной Портовой Мафией, и что теперь он был под наблюдением, чтобы понять, является ли приемлемым пополнением в строю. Когда он не учился, он следовал за сестрицей Коё, слушая её разговоры с разными покровителями бизнеса, наблюдая за ней на менее опасных заданиях; в изумлении смотря за тем, как Золотой Демон убивал её врагов, следом оставляя бассейны крови. Один или два раза он прятался за её длинными рукавами, пока у неё была встреча в самом эксклюзивном номере борделя с мужчиной по имени Огай-доно, который часто сопровождался долговязым юношей, всегда покрытым бинтами и, реже, маленьким мальчиком, который прижимал к груди кошмарную куклу и злобно смотрел на них всех. Он никогда не слушал, что говорилось, с трудом поспевал за их разговорами о «делах» большую часть времени, несмотря на то, что становился лучше в японском с каждым днём. Его внимание обычно переключалось на странного мальчика, который часто пялился на него единственным видимым пустым, мёртвым глазом. Этот взгляд всегда был расчётливым, будто оценивал Чую, чтобы понять, стоит ли он того. Это заставило Чую возмущённо ощетиниться, и однажды он показал тому парню язык, довольный, когда тот выглядел почти удивлённо. Иногда долговязый парень появлялся один, когда сестрицы Коё не было поблизости. Чуя мельком видел, как он прятался в коридорах или болтал с женщинами в чересчур фамильярной манере. Чуя обнаруживал этого мальчика следящим за ним больше, чем по одной случайности; он никогда не говорил, только пялился на Чую пустым взглядом, который не говорил ничего о том, что он думает. Однажды Чуя был в своей комнате, тренировал контроль над Способностью, стоя на стене на полпути к потолку, кидая знакомый маленький нож через комнату, чтобы глубоко воткнуть его в противоположную стену. Его дверь неожиданно открылась, долговязый забинтованный мальчик зашёл так, будто владел этим местом, он пялился на Чую, который в страхе прыгнул на потолок, поспешно достав нож дрожащими руками. Они смотрели друг на друга несколько напряжённых секунд, пока Чуя наконец не пришёл в себя. — Que faites-vous ici?! — его слова прозвучали пронзительно высокими, что заставило другого мальчика вздрогнуть, даже если он, очевидно, не понимал, что говорил Чуя, - ВЫЙДИ. ОТСЮДА, — он плавно сменил язык, с силой швырнув нож в своего самонадеянного незваного гостя. Нож скользнул мимо скулы мальчика и воткнулся в деревянный дверной косяк. Чуя смотрел, как кровь капала с лица мальчика на ковёр. Парень не сказал ни слова, просто отвернулся и вышел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. На следующий день Огай-доно пришёл навестить, и это был тот момент, когда вещи поменялись для Чуи. Его вызвали в исполнительский комитет, он сразу же заметил долговязого юношу, сопровождающего высокого, хитроумного на вид мужчину, и ужас закрался в его голову. Сестрица Коё и мужчина были вовлечены в разговор некоторое время, Чуя и долговязый парень смотрели друг на друга из своих концов комнаты, как обычно. Ну, возможно, свирепо пялились — это более точно, по крайней мере, со стороны Чуи. У парня появилась новая повязка на щеке, и Чуя абсолютно отказывался чувствовать вину за то, что он был причиной этого нового аксессуара. Внезапно внимание переместилось на Чую, все глаза в комнате обернулись на него в ожидании. Он съёжился, прижимаясь к сестрице Коё, и посмотрел на неё вопрошающе. Её улыбка была задумчивой, может, немного грустной. — Чуя-кун, мы бы хотели увидеть, как ты преуспел со своей Способностью. Не покажешь нам? — Чуя знал, что это не просьба. Он кивнул головой, недостаточно уверенный, чтобы говорить перед представительным мужчиной и его юным, претенциозным протеже. Он продемонстрировал свою силу, пройдясь по стене и по потолку над их головами, его одежда была идеально ровной и шляпа, что дала ему сестрица Коё в качестве подарка несколько месяцев назад, по-прежнему аккуратно сидела у него на голове. С его перевернутой точки зрения он не мог понять выражение лица высокого мужчины, но его глаза, казалось, сияли интересом. Спустя эти месяцы постоянных тренировок, Чуя нашёл и другие вещи, что его Способность могла делать. Он свалился с потолка, сделав аккуратный переворот в воздухе, и мягко опустился на покрытый ковром пол, изменяя собственную гравитацию, чтобы смягчить приземление. Оглядевшись, он заметил пустой винный бокал Огая-доно на столе и коснулся его пальцем, бокал моментально оказался парящим в воздухе так, будто был подвешен на лесках. Чуя сконцентрировался ещё больше, заставляя свою Способность швырнуть бокал через всю комнату, нацелившись прямо в голову долговязого парня, с силой и плотностью, намного превышающей обычную. Был мгновенный взгляд удивления от другого мальчика, который протянул руку к бокалу, который двигался к его голове со скоростью света. Чуя удовлетворённо смотрел, ожидая, пока бокал разобьётся и осколки посыплются на другого мальчика, но когда стекло коснулось его вытянутых пальцев… ничего не произошло. Бокал, казалось, замер в воздухе на секунду, прежде чем упал на пол и аккуратно разбился пополам. Чуя уставился на парня в шоке, и парень, этот мудак, посмеялся, улыбка появилась на его обычно пустом лице, а его видимый глаз прищурился от веселья. — Приятно познакомиться, Чуу-я-кун, — мальчик пропел каждый слог имени, что заставило Чую мрачно нахмуриться, — я с нетерпением жду работы с тобой. Да, Дазай был самодовольным ублюдком, даже когда Чуя впервые встретил его. Может, если бы он знал тогда, что ждало его в будущем, связанным с этим ублюдком в качестве партнёра, он бы убежал за холмы, крича, и никогда бы не оглянулся.