Find Something Worth Dying For (And Learn How to Live)

Дазай даже не хотел партнёра. Он не нуждался в партнёре. Он определённо мог справиться с любым заданием, которое давал ему Мори-сенсей, и в одиночку. Излишняя самоуверенность? Высокомерие? Вовсе нет. Это был факт. Простой и ясный. Конечно, он никогда не поднимал эту тему с Мори-сенсеем. Обильное количество повязок, часто покрывающих его кожу, могли говорить (или кричать) что-то противоположное, но Дазай, на деле, быстро учится, даже как сопляк-мафиози. Он, несомненно, знал — соотнося это с предыдущим опытом — что, скажи он Мори-сенсею, что не просил партнёра, Мори-сенсей вбил бы в него, зачем именно ему нужен партнёр, и назвал бы это «тренировкой». Дазай не был глупым, его называли следующим Боссом в таком юном возрасте не без причины. К сожалению, отсутствие вопиющей глупости было именно тем, чего Мори-сенсей боялся. В первый раз, когда он встретил Накахару Чую, он не был слишком впечатлён маленькой (такой маленькой, пацан не пил достаточно молока или что) фигурой, прячущейся за цветочными рукавами и замысловатыми узорами тонкого шёлкового кимоно сестрицы Коё. Он мельком увидел ослепительно-рыжие волосы, бриллиантовые голубые глаза и выражение, говорившее о беспокойной и наивной невинности, которое вообще не задержалось бы в Портовой Мафии надолго. Мори-сенсей, во всяком случае, интересовался мальчиком намного больше, чем только его интригующей иностранной внешностью, и заставил угрюмого Дазая «навещать» сестрицу Коё чаще обычного. Интересуясь, что же такого в хрупком на вид мальчике, что Мори-сенсей счёл, что это стоит его времени, Дазай для себя решил выяснить больше. Его крайне секретные расследования насчёт рыжего коротышки не раз были сокращены ещё больше (каламбур определённо был намеренным) из-за сестрицы Коё, которая — когда она ловила его шныряющим вокруг да около — убивала его взглядом, основательно отчитывала и быстро вышвыривала за ухо. Он считал небольшим благословением, что она, на самом деле, никогда не говорила Мори-сенсею о его набегах на её королевство. На третий раз после того, как его поймали и «выпроводили» из помещения накачанные бифштексы, которых сестрица Коё держала при себе в качестве «сдерживающего фактора» (и, на самом деле, зачем ей нужны были эти неуклюжие гориллы, когда её способность могла заставить самых ужасающих людей пасть на колени, он не мог даже предположить, ему это казалось бесполезной тратой капитала) Дазай выбрал более скрытный подход: околачиваться в ухоженных садах борделя, пока сестрица Коё не исчезала на каком-либо задании или где-то ещё, и в этот момент он мог проскользнуть незамеченным мимо Гориллы и Бифштекса и попытаться накопать немного грязи на неуловимую рыжеволосую загадку. Он счёл себя чародеем высшего уровня, когда ему удалось выиграть расположение девушек, работающих на сестрицу Коё. Они, казалось, хотели стать матерями для странного, хорошо одетого парня, который всегда выскальзывал из тени, покрытый повязками и синяками. Они ворчали над его «неуклюжестью» и умоляли быть осторожнее, и в этот момент он выдавливал грустную улыбку и тёр затылок в смущении, прежде чем тихо спросить о рыжем мальчике. Они всегда казались нетерпеливыми, чтобы поговорить об их маленьком госте. Судя по слухам, сестрица Коё принесла этого маленького ребёнка посреди ночи и не терпела никаких возражений тому, что он останется. Он был грязным, напуганным, почти диким и абсолютно чужим для девушек, не только из-за своей внешности. Он не знал даже элементарных японских слов — но он быстро учился, даже если растягивал гласные и произносил «з» слишком резко. Он держался сам по себе, как они говорили, и никогда не спускался вниз, когда тут были посетители, только если в сопровождении леди. Девушки были прекрасными и добрыми, но Дазай не сомневался, что сама сестрица Коё обучила их искусству обмана, отвлечения внимания и, скорее всего, убийства — они до последней были членами Портовой Мафии. По существу, бордели под охраной Портовой Мафии служили информационными посредниками, часто собирая клиентов высшего класса из всех сфер деятельности правительства и военных, всех склонных к разглашению секретов в спальне, которые они не должны разглашать. Девушки сестрицы Коё могли быть красивыми, но у них всё ещё было видно тень тьмы в подведённых глазах. Он поблагодарил их за их время с улыбкой, заставляющей их сиять в ответ, но их слова не дали ему ничего из того, что он хотел бы знать. Он не нашёл бы ответы, пока не встретился бы с мальчиком сам, и казалось — по тому, как мальчик исчезал почти моментально после того, как Дазай замечал его среди коридоров — что у мальчика не было намерений встречать его. Вломиться в комнату парня казалось хорошей идеей в этот момент. К сожалению, этот инцидент закончился сломанным замком, паникующим взглядом широко раскрытых глаз мальчика, который висел вверх тормашками на потолке, и ножом, брошенным с такой силой и скоростью с близкого расстояния, что даже Дазаю не хватило предусмотрительности увернуться. От пореза на его щеке было даже больнее, чем от возмущенных воплей Чуи, от которых у него звенело в ушах. По-видимому, Способности Манипулировать Гравитацией было достаточно, чтобы интерес Мори достиг пика, и чтобы дать Дазаю партнёра, сделанного из коротких, злых кошмаров. … Их первая официальная встреча как «партнёров» прошла в больших тренировочных залах Мафии, где, под наблюдением одного из ветеранов и самых страшных командиров Мафии, Хироцу-сана, Чую по шагам проверили, чтобы определить, есть ли у него какой-то полезный боевой опыт. Довольно быстро стало очевидно, что Чуя не был новичком в драках. Он размахивал кулаками с привычной лёгкостью, а его способность давала ему возможность буквально пробивать дыры в манекенах и боксёрских грушах. Так или иначе, пока его сила потенциально могла быть ужасающей, у мальчика не было изящности и, очевидно, никакой подготовки. Он не был в форме, небрежно работал ногами, и хотя скорость была замечательной, его атаки легко можно было предсказать и заблокировать. Дазай, конечно, говорил ему это с улыбкой, после того как ронял низкого мальчика на пол и наступал ему на грудь с отвращением. Спустя две недели, после многих «тренировок по спаррингу», которые почти превратились в тотальную войну между Дазаем и его мелким злым жизненным препятствием (и, вероятно, в несколько мелких трещин, множество огромных синяков и больше, чем пару разбитых губ), Мори-сенсей счёл подходящим отправить их обоих в Додзё Тендо Рю. Портовая Мафия владела Тендо Рю и использовала его для тренировки завербованной молодёжи, которые показывали какую-либо заинтересованность в боевых искусствах, однако, хотя за ним была закреплена именно эта цель, у него появилась репутация одного из главных додзё Йокогамы, из-за чего он стал чем-то вроде подставной компании. В Тендо Рю часто принимали избалованных детишек знати, которые не хотели ничего больше, чем просто поиграться с оружием и попредставить, что они всесильные, пока их ВИП-родители обеспечивали все их нужды деньгами, а не эмоциональной привязанностью какого-либо вида. Дазай посещал уроки в Тендо Рю годами, но для Чуи это был абсолютно новый опыт. Эта мысль заставляла Дазая усмехаться самому себе с растущим ликованием. Низкий, сквернословящий новичок с заморской внешностью незамедлительно стал новым источником «развлечения» для обычных в Тендо Рю богатых-снобов-с-проблемами-с-доверием. Когда бы Чуя ни выходил за пределы слышимости сенсея из додзё, его сопровождал шёпот, взгляды и смех. Они докапывались до него из-за того, что он иностранец, называли его «мелким» (и может быть, Дазай имел к этому какое-либо отношение, а может, и нет), смеялись над его одеждой, причёской, шляпой (и, на самом деле, это было заслуженно, шляпа была убогой, в конце концов), акцентом и высокопарной манерой речи. Чуя игнорировал эти насмешки очень долго, но его лицо понемногу становилось всё более красным, его поза понемногу становилась всё более жёсткой, его руки понемногу сжимались в кулаки. Дазай наблюдал, внешне бесстрастный, как меньший мальчик наполнялся яростью и начинал выплёвывать оскорбления на быстром французском, которые никто не мог понять, прыгая на своих обидчиков, только чтобы каждый раз быть остановленным резким ударом хлыста сенсея Тендо Рю, который появлялся из ниоткуда и не допускал в своих владениях никаких драк из-за личной мести. Дазай охотно считал дни до того, как Чуя сломается, и он мог бы избавиться от этой надоедливой неприятности. К сожалению для аккуратно построенных планов Дазая, Чуя оказался весьма хорош в боевых искусствах и в частности одаренным в освоении любых новых учений и техник по предмету. Несмотря на привычку сенсея отворачиваться, когда богатые детки начинали избавлять себя от скуки путём задирания тех, кого они считали хуже себя, он тренировал своих учеников строго и старательно. В первый раз, когда Чуя отправил Дазая растянуться по полу перед толпой насмешливых сопляков-снобов, Дазай списал это на то, что новичкам везёт, и, может быть, было немного больно, но он был уверен, что преподаст этому рыжему коротышке урок правильных манер, которые нужно соблюдать в присутствии того, кто его превосходит. Когда Чуя три раза подряд усадил Дазая на задницу на маты, пробуждённый зверь в виде разбитой гордости Дазая взвыл о возмездии. Богатые детишки смеялись над ним, дразнили и высокомерно говорили, что он, должно быть, теряет хватку, и ему стоит следить за своей спиной. Но когда Чуя уложил и их всех на пол тоже, лица изменились с шутящих на злые, и шёпотом раздавались обещания боли и возмездия. Не годится так быстро подниматься по лестнице иерархии детей. Дазай заработал своё невольное уважение с помощью острого языка, почти сверхъестественного умения избегать опасности и каким-то образом скверной привычки наносить всем, кто пытался встать против него, ранения немного более серьёзные, чем синяк под глазом. Серьёзно, Мори-сенсей так сильно наказал его в тот раз, когда он угрожал вонзить нож в глаз Нака-куна и скормить его ему же, что он несколько недель ходил на костылях с загипсованной ногой. Нака-кун был самым старшим в классе и, вместе с пятью своими приспешниками, они воображали себя какой-то бандой (Дазай ничего не мог поделать с тем, чтобы видеть иронию в том, как кучка богатых детишек тратили время в додзё во владении мафии, играя в банды). Эти шестеро загнали Чую в угол за додзё, размахивая украденным синаем с блеском в глазах и широкими улыбками на лицах. Дазай наблюдал с лучшего места в тени, как Чуя — одинокий бесстрашный идиот, кем он и был — развернулся в кругу нападавших, сузив голубые глаза и растянув рот в тонкую линию. Парень не сказал ни слова, просто скользнул в недавно выученную защитную стойку и сжал свои маленькие руки в кулаки. Шесть против одного никогда не должно было быть милым. Чуя мог быть юным дарованием, когда дело касалось боевых искусств, мог с лёгкостью справиться с этими сопляками по одному (ладно, он справился бы, вспомним про Дазая), но они были все вместе, вооруженные бамбуковыми мечами — которые, как правило, не смертельны как оружие, но всё ещё оставляют огромные синяки и раны, как от хлыста — а у рыжего коротышки были лишь его кулаки, так что становилось лишь вопросом времени, когда Чуя станет добычей. Он продержался дольше, чем Дазай мог бы предсказать — он был консервативен в своих предсказаниях, конечно, но никогда не ошибался в них, в конце концов — сумел вырвать синай у младшего из кучи отродий и обратить его против предыдущего владельца с громким ударом, который разлетелся по всему маленькому двору вместе с приглушенным воплем ярости парня. Оставшиеся пятеро набросились на него, как плохо подобранная и неопытная, но всё же группа. Громкий звук ударов дерева о плоть раздавался снова и снова, и всё равно Чуя стоял на ногах, блокируя то, что мог, принимая удары со стиснутыми зубами и ненавистью в его пылающих голубых глазах. Мори-сенсей категорически запретил им даже активировать Способности прилюдно, исключая задания, конечно, из этого абсолютного правила. Чуя мог закончить эту драку в один момент. Мог бы уничтожить своих врагов, даже не вспотев. К сожалению, Дазай уже понял, что Чуя, в глубине души, последователь и не хотел ничего, кроме одобрения и подтверждения от вышестоящих лиц. Наивный идиот. Дазай видел напряжение на его лице, пока он сражался против собственных инстинктов, говорящих закончить драку и выйти победителем, на что у него было право, как у пользователя боевой способности, как у мафиози. Дазай видел, как земля трескалась под хорошо отполированными ботинками рыжего коротышки, видел, как кусочки камней начинали танцевать вокруг земли, как было бы при надвигающемся землетрясении. Уже к этому моменту он знал, что Чуя терял контроль, и его Способность начинала протекать: инстинктивная необходимость выжить, победить. Дазай смотрел из своего скрытого места с интересом. Именно в этот момент Мори-сенсей прошептал этим холодным пустым тоном прямо ему в ухо. — Дазай-кун, я разочарован, что ты выбрал спрятаться здесь, вместо того, чтобы помочь своему партнёру. Дазай отказался позволить своему телу дёрнуться от неожиданности, вернул пустой взгляд, и ложь быстро пробилась на передний план его мозга и плавно вышла изо рта одним движением: «Я подумал об этом, но решил, что будет намного более полезно для моего тактического преимущества понаблюдать за действиями моего партнёра отсюда и оценить его полезность в бою с численным превосходством, Мори-сенсей. Я учусь у лучших, в конце концов». Прищуренного взгляда разочарования, полученного в ответ, хватило, чтобы сказать Дазаю, что он пострадает за своё умничанье позже. Мори-сенсей медленно вышел из тени и встал позади главаря кучи сопляков, белый врачебный халат свободно развевался на ветру, предупредив дрянную «банду» о его присутствии. Аура Мори-сенсея обладала силой остановить большинство людей на его пути: тонкое сочетание ужаса, пустоты и смерти, которое подавляет чувства и вселяет страх в сердца врагов Портовой Мафии. У этих ребят не было и шанса. Нака-кун — слабый проныра, кем всегда и был за показной смелостью и поддержкой своих якобы-бандитов-приспешников — бросил один испуганный взгляд на Мори-сенсея, со стуком уронил свой синай на пол и убежал с ужасом в глазах, бросив оставшуюся шайку сопляков пробираться за ним, оставляя за собой пронизывающее зловоние мочи. Мори-сенсей спокойно смотрел, как они убегали, скрестив руки на груди, пока наводящая ужас аура исчезала, заменяясь на не менее жуткую пустоту. Его глаза опустились вниз, на низкого рыжего парня, скорчившегося в грязи, с трясущимися от напряжения в попытке контролировать собственную силу пальцами: трещины под его ногами расширялись, маленькие камни парили в нескольких дюймах над землёй. — Чуя-кун. Достаточно, — тона окончания хватило, чтобы Дазай вышел из своего укрытия к его так называемому партнёру с важным видом и протянутой рукой, чтобы отменить Способность Чуи принудительно. Мори-сенсей повернулся к нему с прищуренными глазами и резко помотал головой, так что Дазай твёрдо остановился в нескольких футах от другого мальчика, пальцы которого медленно распрямлялись, когда он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул с шипением. Грохот камней, падающих на землю, удивил Дазая, и завуалированный «не приближайся, блять, ко мне» взгляд Чуи был подобен поднятию красной тряпки перед быком. Чуя упал на одно колено тогда, его голова опустилась к земле в выражении уважения, его слова были тихими и с сильным акцентом: «Мне жаль, Мори-сама». — Ты напал на тех мальчиков, Чуя-кун? — в голосе Мори-сенсея звучала злая насмешка, которая заставила Дазая оторвать взгляд от кланяющегося рыжего и посмотреть на наставника. — Нет, Мори-сама. Я этого не делал, — была искра негодования в напряжённом голосе Чуи, едва спрятанная, и если Дазай её ощутил, то, несомненно, Мори-сенсей тоже. — Тогда не за что извиняться, Чуя-кун, — Мори-сенсей улыбнулся, ну, Дазай называл это «улыбкой», но на деле это было расслабленное выражение лица Босса. Тем более, когда эта улыбка была обращена к нему, — так или иначе, Дазай-кун, я думаю, нам с тобой стоит поговорить о значении партнёрства. Приходи в мою комнату сегодня, пожалуйста, я уверен, ты быстро всё поймёшь. … Было около одиннадцати часов тем же вечером, когда Дазай тайком пробирался по тёмным коридорам, и он всё ещё помнит ноющую, глубокую боль в костях. Свежие повязки туго покрывали его рёбра, и дыхание было тем, без чего он, честно говоря, мог обойтись вполне счастливо следующие несколько дней. Всё же он был юн — полон чувства своего собственного абсолютного превосходства — и он был зол, и у него были ножницы и шпилька для волос, которые говорили, что он, определенно, будет смеяться последним. Возможно, это была жестокая идея — пробраться в комнату Чуи и отрезать часть рыжих волос мальчика. Дазаю было плевать. Парень не показал ничего, кроме полного презрения и неуважения и заслуживал быть наказанным в любой манере, которую Дазай счёл бы подходящей. Пока его не поймают, не будет никакого наказания. Мафия 101. Он плыл по коридорам как чёрный, мстительный призрак, взломал замок на двери Чуи и прокрался внутрь с отработанной скрытностью, и то, что парень не проснулся сразу же от одного лишь его присутствия, только усилило идею Дазая о том, что Чуя не подходил для жизни Мафии вообще. Тихий чик ножниц, и достаточно заметная залысина появилась сбоку головы Чуи. Не удовлетворённый этим, Дазай рассыпал отрезанные волосы по подушке парня, рассеянно размышляя, сможет ли он убедить мальчика в том, что он лысеет, если будет повторять это в течение следующих нескольких дней. С этой восхитительной мыслью Дазай закрыл за собой дверь и радостно пошёл вверх по коридору с широкой улыбкой, расплывшейся по его лицу. … Следующим утром Чуя свирепо смотрел на него с другой стороны общего стола для завтрака среди небольшой группы других завтракающих обитателей. Взгляд размеренного убийства, на который Дазай ответил улыбкой, прежде чем позволить ей соскользнуть со своего лица в притворном ужасе. — Чуя… ты, кажется, лысеешь? Да, посмотри, у тебя залысина начинается прямо тут, — с нарастающим ликованием он указал на сверкающий клочок недостающих волос, который по расчётам не мог быть прикрыт этим проклятым оскорблением для моды, которое Чуя называл шляпой, и, покачав головой, сделал скорбящее выражение лица, — Может, это потому что у тебя стресс? Или ты получаешь недостаточно солнечного света? Может, тебе стоит пить молоко или апельсиновый сок, Чуя, это может помочь, — он выдержал паузу для драматического эффекта, — хотя молоко лучше для роста… Чуя уже слышимо рычал к тому моменту, и победа Дазая приближалась с каждой секундой. Все остальные, сидящие за столом, вежливо (или, может, раздражённо) игнорировали их существование на этот момент, полностью готовые к тому, что в любой момент начнётся драка. — Ах ты ублюдок! — прошипел Чуя через стол, стиснув зубы и сжав руки в кулаки, ударяя по твердому дереву. — Ты знаешь, Чуя… я нахожу это особенно удивительным, что ты можешь коверкать самые простые предложения, однако, каким-то образом, ругаешься, как носитель языка, — небрежно прокомментировал Дазай, повернул голову и стал разглядывать Чую так, будто он был особо интересным жуком под микроскопом, — Я не знаю, кто учил тебя, но им определённо стоит поработать над вежливостью, — он указал на себя в этот момент, смотря Чуе прямо в глаза и произнося медленно, так, будто говорил с кем-то с проблемами со слухом, — Да-зай-сан, — он махнул рукой в сторону Чуи, — теперь ты попробуй. — Иди нахуй, — он едва слышал шёпот Чуи, лицо мальчика стало особенно интересного цвета свёклы, и Дазаю стало интересно, сколько ещё времени потребуется, чтобы довести парня до слёз. — Нет-нет-нет, — он сделал скучающий голос, — Совсем не так. Попробуй ещё раз. Да-зай-са-ма. Чуя оттолкнул стул от стола и вышел, не произнося больше ни слова. Победа за Дазаем. Если бы не суровый зоркий глаз Хироцу-сана, море крови в тренировочных комнатах Мафии появилось бы в этот полдень. Чуя бросился на него с кулаками, ногами и зубами в клубке пробудившейся ярости, которой Дазай естественно противостоял ошеломляющим видом высшего уровня скуки, который только ещё больше приводил Чую в гнев. Его ярость сделала его небрежным. Это больше было похоже на уличную драку, чем на тренировку, и из-за этого Дазаю было легче ударить мальчика о стену; спустить его на пол лицом вниз; коснуться его ноги, когда парень бежал вверх по стене и увидеть, как он рухнул на пол неуклюжей грудой; схватить его за руку и вывернуть её так далеко за спину, что плечевой сустав почти выскочил наружу от давления. Он преподавал очень продуктивный и приятный урок, пока Хироцу-сан не вступился, сурово отчитал Чую за то, что тот не думал, прежде чем действовать, и сказал им начать сначала. После этого Чуя напал на него со сфокусированной интенсивностью, которая ярко горела в его глазах. В его атаках были закономерности, вместо небрежной несогласованности, что привело к пробелам, которые Дазай мог использовать. Но внезапно они стали меньше и более тщательно охраняться, и, таким образом, Дазай пролетел по дуге над Чуей и приземлился на спину, из него выбило дух, и рёбра отправляли спазмы боли по всему телу. Когда он стал кашлять кровью, Хироцу-сан объявил, что на сегодня им хватит. Закончить провалом не входило в план Дазая. Этой ночью Дазай был твёрдо настроен отрезать рыжие волосы мальчика настолько коротко, что с тем же успехом он мог бы быть действительно лысым, и, может быть, если ему повезёт, разрезать эту смехотворную шляпу, которая, как Дазай однажды был уверен, была намертво приклеена к голове Чуи. Ещё раз он прижал ухо к двери Чуи, вслушиваясь в какие-либо признаки жизни или движения, которые указали бы на то, что рыжий всё ещё не спит. Ничего не услышав, он поработал с замком своей верной шпилькой, и даже в юности он был экспертом в том, чтобы пробираться в места, где его быть не должно. Замок щёлкнул и открылся под ловкими пальцами за считанные секунды, и Дазай позволил себе ещё один момент самодовольной победы, прежде чем аккуратно открыть дверь и просунуть голову в щель. В едва заметном свете ламп из коридора, Дазай заметил предательский блеск металла, который говорил о растяжке, и, следя за ней, он пришёл к выводу, что она, на самом деле, была довольно хитро приспособлена к какому-то электрошокеру, и, без сомнения, дала бы неприятное потрясение любому, кто случайно наткнулся бы на неё. Какая жалость, что Дазай был на сто лет умнее этих детских фокусов. Аккуратно перешагнув попытку Чуи сделать сигнализацию, он встал на порог комнаты. Спящая фигура его «партнёра» была мгновенно замечена, и не потому, что его ночное зрение было настолько потрясающим: Чуя дрожал с головы до ног, свернувшись калачиком и плотно прижав конечности. Он выглядел так, будто ему было больно: брови сведены, слёзы смачивают ресницы и стекают по щекам, капая на подушку, рот открыт в немом крике. Дазай остановился. Он должен был почувствовать какое-то всепоглощающее чувство победы в этот момент, видя своего соперника лежащим раздавленным и сломленным перед ним. Тем не менее, всё, что он почувствовал — срочная необходимость защитить маленькую, сломанную вещь, дрожащую, как побитая собака, и совершенно не подозревающую о его присутствии. Ножницы упали, забытые, из его рук, когда Чуя заговорил прерывающимся призрачным тоном: «Arrête s'il-te-plaît. Arrête s'il-te-plaît. S'il vous plaît. Non. Pas plus». Дазай не понимал слов, но человеческая его сторона, осторожно скрытая за мрачными окровавленными стенами, поняла боль, панику и мольбу в ломающемся голосе Чуи. Его ноги сами начали двигаться, перенося его к Чуе. Его ум стал странно пустым, руководствуясь лишь интуицией, он протянул руку и погладил Чую по плечу. Тогда Чуя закричал. Неземной крик вырвался из его горла, и его тело выпрямилось и стало таким жестким, что Дазай начал волноваться, что у парня мог начаться припадок. И этого крика определённо было достаточно, чтобы разбудить мёртвого — и заставить всех поблизости вылезти из своих комнат, чтобы понять, кого жестоко убивают в их комплексе. На секунду он задумался, не было ли всё это частью какого-то сложного плана Чуи, чтобы поставить ему шах и мат и втянуть в серьёзные проблемы. В этот момент Дазай был так далеко за своей зоной комфорта, что это было даже не смешно. Работая безосновательно, он забрался на кровать, закрыл рот Чуе рукой и практически сел на живот парня в поспешной попытке заставить рыжего заткнуться к чёрту. Чуя дико замахал руками, сражаясь, как загнанное в угол животное в страхе за свою жизнь. Голубые глаза распахнулись, но в момент, когда Дазай увидел остекленевшие от ужаса глаза, стало очевидно, что Чуя не видел его, он видел кого-то другого, что-то намного более ужасающее, чем Портовая Мафия могла бы выловить. — Чуя? — он пытался говорить на пониженных тонах, но его голос, кажется, сделал всё только хуже, пока мальчик метался под ним: в его движениях не было никакой слаженности, но была сила, рождённая отчаянием, и этот животный инстинкт «бей или беги». Дазай навалился сильнее, он был уверен, что, если бы он не дотрагивался до кожи Чуи в этот момент, парень кинул бы его в стену, даже не осознав этого. — Чуя, прекрати это! — это было последнее средство; единственная вещь, которую выдал его озадаченный мозг. Он ударил Чую по лицу так сильно, что его собственную ладонь начало щипать. Крик парня умер у него в горле, он моргнул один раз, два, три, и Дазай видел, как возвращается ясность, когда Чуя упал в реальность из какого бы там ни было кошмарного ада, под влиянием которого он был. — Да…зай…? — его голос был разбитым, низким, хриплым и каким-то дребезжащим от соплей, что в этот момент было абсурдно отвратительно. Слёзы потекли из опухших глаз, идя по красным следам на лице мальчика. Но злость и подозрение медленно овладевали Чуей, когда у него не вышло освободиться, — Почему ты здесь? Слезь с меня! Уйди! Тогда Дазай отстранился и сел в нескольких футах на другой конец кровати, скрестив ноги, усилием воли подавляя возвращение гнева и необходимости отомстить, но пока он смотрел на несчастного мальчика перед собой, ярость просто не хотела выходить наружу. Чуя скрутился калачиком на простыни, его тело дрожало от адреналина и стресса, пока он пытался спрятать заплаканное лицо от внешнего мира. Дазай громко вздохнул, бормоча оскорбительную насмешку, «Ты выглядишь ужасно, когда плачешь, Чуя», на которую мальчик не высказал никакой внешней реакции, только скрутился ещё сильнее. Дай отпор, чёрт возьми. Он силой стащил мальчика практически себе на колени, отталкивая слабую попытку ударить, и обвил рыжего руками, защищая от внешнего мира. У него не было абсолютно ни одной догадки о том, что он делал, или, более того, почему он вообще утруждал себя попытками утешить «партнёра», которого никогда не хотел, для начала. Но это, вероятно, был тот момент, когда он решил, что рыжий был его, и больше ничто и никто, кроме него самого, не заставят его рыжего плакать.