New line

Когда всё подошло к логическому завершению и груз ответственности, что был явно потяжелее физических грузов, которые Сэм таскал сотнями, наконец упал с и без того нагруженных плеч Сэма, он будто задышал полной грудью, становясь куда свободней в распоряжении своей жизнью. Не надо было думать о том, как быть национальным героем, которым сам себя он никогда не считал и не желал им быть, не надо было находиться чуть ли не под вечным внимательным надзором со всех сторон, не надо было бояться о конце света и неминуемой гибели остатков и без того потрёпанного человечества. На смену мрачному небосводу пришло яркое солнце, которое как особое знамение осветило новый жизненный путь курьера. Для него многое поменялось очень кардинально, в особенности из-за малышки Лу, которую он растил и оберегал трепетно, как самое ценное сокровище. Конечно, он не разорвал все контакты с внешним миром за пределами его убежища, как и не перестал заниматься доставками, но всё это было теперь в ином ключе и не было его основой жизни. Сэм менялся. Он не желал больше быть в гуще событий среди людей, которые продолжали с молчаливой благодарностью и надеждой смотреть на него, будто он не такой же обычный человек как и все остальные, потому и осесть предпочёл там, где его зазря никто не потревожит, в горной тихой местности, оккупировав и облагородив под себя небольшое заброшенное жилое помещение. Пришлось повозиться и приложить достаточно усилий, чтобы выстроить всё так, как надо. Пока это было единственное, что удавалось удачно "построить". Жаль, что себя перестроить и починить Сэм никак не мог. Всё было слишком сложно и запутанно, как клубок шерсти, что когда-то закатился за диван и был найден лишь долгие годы спустя. Именно на это была похожа на данный момент его душа. Даже несмотря на обещание самому себе оставить прошлое позади, забыть тянущую под сердцем тоску и боль от того, что всё время ему врали его единственные близкие люди, оставить своё недоверие к людям и фобию, которая осталась лишь тусклым психологический напоминанием и барьером его личным, не сопровождаемым более неприятными физическими ощущениями и "ожогами", он всё равно не мог справиться со всем сполна. К тому же отрешённость и одиночество хоть и было желанным и выбранным намеренной жизненной опцией, но иногда даже Сэму хотелось человеческого общения и понимания. В такие особо тоскливые моменты он иногда вспоминал о более далёком прошлом. О семье. О рухнувших надеждах на хрупкое счастье простого человека. Эти мысли заставляли глаза слезиться неприятно и прятать подальше всплывающие в сознании гнусные мыслишки о том, что это может повториться снова, что он опять может потерять всё, что ему дорого. Но Сэм боролся. Изо всех сил, с поразительным упорством, обещая себе, что не позволит жизни больше так играть с его судьбой, правда, страх иногда продолжал его донимать, мешая быть просто свободным и счастливым, как он мечтал всю свою жизнь. А ещё хотелось спокойствия и размеренность в жизни. Непозволительная роскошь, видимо именно так считала злорадствующая над Сэмом судьба, подбрасывая новое испытание. Ничто не предвещало беды, разве что кроме затягивающегося тучами неба. К счастью для всех, после того как вся эта чертовщина с разборками закончилась, дожди стали превращаться из смертоносных в самые обычные, несущие из неприятного лишь прохладу, конечно, были и участки, где всё оставалось неизменным, но о них было известно и без того и на удачу Сэма в его зоне обитания наконец-то не было ничего сверхъестественного, что радовало его особенно, давая хоть в чём-то гарантию безопасности для него, а главное - для ребёнка. Единственное, что оставалось неприятным осадком в непогоду - воспоминания. Сэм ненавидел себя за свою эту слабость, но ничего поделать не мог с собой. Разумеется, после стольких проведённых вместе “случайных” мирных встреч было бы смешно надеяться, что всё так просто забудется. Да, он тосковал, да, по безумцу, по террористу, который в итоге чуть не прикончил его. Он скучал по Хиггсу. Кому расскажи, сказали б, что у Сэма в одиночестве поехала крыша от всего этого, раз он тосковал по своему злейшему врагу. Но чем больше времени проходило, тем больше злость, обида и ненависть испарялись, заменяясь густой грустью, тянущим чувством в груди, мимолётными воспоминаниями о времени вместе, о том чувстве, которое что тогда, что сейчас хоронилось под обломками доверия и нежности. Последняя совместная отсидка закончилась для них слишком странно, неправильно, оставив недосказанность и превратив кашу из эмоций и чувств в ещё более запутанную мешанину. Возможно, думал Сэм, что всё могло быть совершенно иначе. Возможно, поговори они обо всём как взрослые, а не избегая друг друга как напортачившие подростки, всё было бы лучше. Возможно, позволь они оба быть открытее, отбросив страхи и надуманность на пустом месте, всё было бы хорошо. Но что сделано, то сделано. Вот он тут, а Хиггс... Чёрт, Сэм даже не был до конца уверен, что с ним стало в итоге. Это мучило его ещё больше. Тем более в такое время, в погоду, которая слишком сильно давила на воспоминания. Сэм никогда не любил дождь. Он взял в привычку себе игнорировать непогоду, отсиживаясь в убежище и даже нередко отсыпаясь на это время, просто потому что так было легче не обращать внимания на душевные терзания и боль, он просто выбрал менее продуктивный, но и более эмоционально душевно бережливый вариант смирения с ситуацией, путём избегания. Сегодняшний день являлся тем редким исключением из этого правила и то только потому что Сэм не ожидал ничего подобного, прогноз сулил чистое небо, спокойствие и порядок, а не ливень стеной, который настиг его на половине пути к дому. Ноги неприятно скользили по размякшей грязи, спешить было бессмысленно, это только больше затягивало поход, а ещё крало физические силы с удвоенной скоростью. В один момент Сэм просто понял, что начал выдыхаться и хоть очертания убежища уже стали ему видны и стоять под стеной дождя было последним "удовольствием", он дал себе минуту на то, чтоб перевести дыхание. Именно в этот момент даже при низкой видимости мужчина высмотрел в паре метров от себя в редкой траве, что была нетронута протоптанными дорогами на его пути, нечто подозрительное. В силуэте можно было даже рассмотреть нечто человеческое, что вызывало тревогу, волнение и много вопросов. Тело не подавали признаков жизни совсем, ситуацию лучше это не делало. Тихо выругавшись, Портер нерешительно стал пробираться к этому "нечто". Если это и правда был человек и уже не живой, то ему придётся выполнить добровольный поход к крематорию. Это не тот досуг, на который он рассчитывал, тем более в таких условиях. Но и если тело было живо, то это значило, что Сэму стоило бы протянуть руку помощи, а это тоже не нравилось ему. Как не посмотри на ситуацию - паршиво. Но и оставлять всё как есть было бы просто ужасно и совесть заела б точно. Тревожное чувство нарастало с каждым шагом, а брови невольно сдвигались к переносице, складываясь в крайне хмурое выражение лица. Потому что было нечто ему знакомое в промокших насквозь одеждах. В этой фигуре. Тело Сэма будто зажило своей жизнью - рвануло вперёд, игнорируя скользкую поверхность под ногами, судорожно опустилось на колени, желая перевернуть "нечто", осмотреть, понять наконец всё. В голове был белый шум и будто горела ярким раздражающим светом сигнальная красная лампа, заставляя мысли путаться и разбегаться, а страхи и догадки из подсознания всплывать на первый план. — Чёрт побери... — тихий шокированный шёпот сорвался с подрагивающих губ. Глаза неверяще всматривались в болезненное бледное лицо перед ним, пока руки, не с первого раза освобождённые из перчаток, ощупывали шею в поисках пульса, который, к счастью и огромному облегчению Сэма всё ещё присутствовал. Это было сложно, странно, невероятно. Невыносимо. Но подумать можно и потом. А сейчас необходимо подхватить тело на руки, не без усилия подняться и терпеливо преодолеть оставшийся промежуток пути, стараясь не спешить и не паниковать, отгоняя самые плохие мысли обратно по их клеткам и веря в лучшее изо всех сил.