Fear Family

      — …каждый уголок пронизан нашими воспоминаниями, нашим первым памятным событием, первой любовью. Должна признаться, я всё-таки люблю этот город. Готэм полон жизни и надежд. Он чудесен.       Джейсон дёрнулся как от увесистой пощёчины. Кипарисовый куст, в тени которого он прятался, зашелестел. Крепкая ругань чуть не слетела с его губ. Полон жизни и надежд. Слова продолжали греметь в ушах, пока он улепетывал прочь от парка. И когда добрался до заброшенных кварталов, похожих на декорации к фильмам ужасов, перед глазами встала чрезмерно обыденная для Готэма картина: на школьном стадионе оборванные малолетние хулиганы, сидя на своих рюкзаках, хлестали пиво прямо из горла, пока над их головой, на сером, пропитанном фабричным дымом небе, пролетали облезлые птицы, разносчики всевозможных болезней. «Готэм полон жизни и надежд». Отлично сказано! Джейсон чуть не расхохотался. Здесь хуже чем в придорожном сортире на заправке для дальнобойщиков. У этого города нет шансов. Глупо видеть надежду. Глупо и наивно.       Но не это больше всего расстроило и удивило его.       Шаг за шагом Джейсон становился мрачнее тучи. Он размышлял, а не зайти ли по пути в аптечный киоск за таблеткой от головной боли, но остановил свой выбор на бутылке «будвайзера» — частом атрибуте плохого настроения. Ему не давало покоя услышанное, увиденное. Ему необходимо собраться с мыслями.       Погруженный в беспокойные подозрения, он вернулся в пентхаус и тут же спустился в ад, скромно именуемый лабораторией. Когда, шаркая ногами, вошёл внутрь и вяло пробормотал: «Привет, док. Есть минутка? Мне нужно…» — приветствие застряло в горле. Он замер с открытым ртом. Четыре незнакомца в белых лабораторных халатах подняли на него головы, с интересом уставившись сквозь защитные герметичные очки. Перед ними в стеклянных колбах с длинными узкими горлышками булькала прозрачная жидкость. Процессом руководил, давая краткие наставления, Пугало, важно расхаживающий между рядами столов.       — Добавьте ещё две унции и убавьте температуру. — Крейн тоже заметил гостя. — Ты что-то хотел?       — Да, на пару слов, — растерянно пролепетал Джейсон. Вцепившись в костлявый локоть, он отвёл его подальше, так, чтобы голоса незнакомцев доносились обрывками. — Это кто такие, мать твою?!       — Мои лаборанты, — спокойно ответил Крейн.       — Что они здесь делают? Они видели моё лицо!       — Будь спокоен, на сей раз я не оставлю свидетелей.       Джейсон вздохнул с облегчением, однако тут же скривился в отвращении. Всё дело в цепочке событий.       Среди представителей криминальных структур Пугало считался за «добросовестного работодателя». Не имея тяги к богатству — за исключением духовной, — он всегда платил за выполненную работу всё до последней копейки в отличие от скупердяя Пингвина. Не склонный к спонтанным безумным выходкам, он не трогал наёмников, если те не нарушали субординацию, в отличие от хаотичного Джокера, который мог достать пистолет, если ему вдруг станет скучно. Однако в редких случаях, когда информация слишком ценна, приходилось избавляться от ненужных свидетелей. В этом случае цепочка событий выглядела следующим образом: наёмники оказывают услуги, Пугало выносит вердикт, Рыцарь Аркхема исполняет. Но раньше Джейсон не роптал и не возмущался, даже называл себя вершителем правосудия, а теперь просто возненавидел подчищать следы. Его запрягли на грязное дело с момента заключения альянса, и в конце концов ему это осточертело.       — Убирать свидетелей буду опять я?       — Каждый должен вносить вклад в общее дело, — насмешливо сказал Крейн.       В другой раз Джейсон нашёл бы что ответить — придумал бы не одну хлёсткую фразу! — но сегодня был слишком утомлён. Эмоционально, не физически. Ему не хотелось ни язвить, ни ругаться.       — Хороший выдался день, — вместо этого сказал он. — Ветра нет. Тепло, солнечно.       Крейн внимательно на него посмотрел — в руках бутылка, взгляд тоскливый, плечи поникли.       Только не это. С большой вероятностью это означало проблему. А он не хотел обременять себя проблемами, так как диапазон их разнообразия колебался от незначительных до катастрофических. Подробности «хорошего дня» его также не интересовали, так как подразумевалось, что он должен разделить их, а это нарушит сложившуюся рабочую атмосферу. Он пожалел, что не запер дверь. Хотя это было бесполезно. Джейсон — требовательный человек. Как сообщник Пугала, он выполнял свой долг с поражающей продуктивностью и редко возвращался с плохими новостями, поэтому воспринимал незамедлительное исполнение своих просьб как само собой разумеющееся. Крейн не удивится, если он вышибет дверь.       — Так почему же не наслаждаешься погодой? — Он как ни в чём ни бывало повернулся к жужжащей центрифуге.       — Из солидарности.       Джейсон многозначительно замолчал. Крейн глянул с лёгким любопытством, но потом снова вернулся к центрифуге, словно процесс разделения жидких образцов на фракции решит его проблему и предотвратит наверняка неприятный разговор. Он набрал новую комбинацию цифр на панели управления и, поколебавшись, нажал на кнопки ещё два раза. Между делом он сверялся с блокнотом, щуря подслеповатые глаза за слоями маски. На противоположной стороне лаборанты продолжали работать, и его заметно беспокоило, что они остались без надлежащего контроля.       — Я был сегодня в парке. Следил за кое-кем. — Джейсон оглянулся, проверяя, не подслушивают ли их. — За Тимом Дрейком.       — Кто такой?       — Моя замена.       Вот тут-то ему и удалось заинтересовать. Крейн мигом вскинул голову.       — А-а, это он… запамятовал. И что ты выяснил?       — Барб и Тим, они были там вместе.       — С какой целью?       — Гуляли. Болтали. Ели мороженое.       — Гуляли?       Крейн задумчиво нахмурился, пытаясь понять, почему эта новость должна быть важной и достойной его внимания. Новый Робин и дочь комиссара Гордона патрулировали парк под видом прогулок? Изображали непринуждённую беседу, а сами обменивались добытой информацией? В конце концов, в вафельном рожке был спрятан микрофон? Что, что выяснил Джейсон?       — Они встречаются.       Ба-бах! Важная новость о приспешниках Бэтмена взорвалась как мексиканская пиньята на вечеринке, только внутри не разноцветное конфетти и хлопушки, а совершенно неуместная справка о семейном статусе Тима Дрейка.       — Я понял, что у Нового Робина и мисс Гордон состоялась встреча. — Крейн решил дать Джейсону шанс. — Мне интересно, с какой целью. Если Бэтмен проследил того курьера, который доставил нам препараты…       — У них свидание!       Ба-бах! Второй по счёту!       — То, как они смотрели друг на друга, как танцевали… я просто хотел понять…       — Какая высшая сила подсказала поделиться столь «животрепещущей» новостью? Я сделаю вид, что рад за Барбару Гордон, если для тебя это важно, но попрошу более не тревожить по пустякам. Сейчас я всецело поглощён проектом, который готовил три месяца, и эти лаборанты здесь как раз по этой причине.       — Заткнись, ты не дослушал! Дело в том, что… — Джейсон вздохнул, не уверенный, стоит ли продолжать. — Они выглядели такими счастливыми. Меня тронуло, как они танцевали и смеялись. Она колесила вокруг, а Тим аккуратно поддерживал.       — У меня нет на это времени, — отрезал Крейн. — Что-нибудь ещё?       Джейсон умолк. Пугалу очень не нравилось, когда тема прошлой жизни поднималась в светлых окрасках. Он читал долгие-долгие лекции о двуличных героях, бросающих неугодных напарников на произвол судьбы. «Ты помнишь, как получил этот шрам, Джейсон? Помнишь, какую боль причинил Джокер? Скажи мне, чья это вина: твоя, неопытного помощника, или Бэтмена, знающего о коварстве Джокера всё? Не предавайся ложным иллюзиям, не позволяй им сбить себя с толку». После он отправлял его похищать людей. Подопытный материал, как он выражался. Этакая персональная пилюля против светлой стороны Джейсона Тодда. Лекарство по уникальному рецепту. Волшебная таблетка от сомнений.       — Помогите! — глухо простонал вдалеке «материал» за плотным стеклом.       Бездомный. Уснул мертвецким сном после бутылки спиртного. На момент похищения крепко сжимал руками батон несвежего хлеба, будто боялся голодных крыс, конкурентов в борьбе за выживание.       Джейсон передёрнулся.       — Он ещё жив? — нервно спросил он.       — Как видишь, — сухо ответил Крейн, но тут же прибавил в тоне желчи: — Так чем же кончился чувственный танец мисс Гордон и мистера Дрейка? Ну же, я жажду продолжения.       — Не знаю, я ушёл. Мне вдруг подумалось… как им удаётся… как они… живут дальше?..       Вот оно! Приступ бредовых мыслей. Крейну приходилось мириться с такими периодами уныния. Дошло до того, что когда металлическая дверь лаборатории открывалась не под сокрушительным пинком, а с тихим неуверенным скрипом, он уже угадывал что к чему и понимал, что лучше бы предпочёл очередную безумную авантюру. Бывало, что воспоминания о прошлой жизни засасывали Джейсона в зыбучие пески меланхолии и подталкивали к нестандартным решениям этой проблемы. Его беспокойные метания начались с предложения сыграть на приставке, и, будь проклят Бэтмен, неизвестно, как он себе это представлял — чтобы Пугало, Повелитель Ужаса, Хозяин Ночных Кошмаров, Творец Извечного Страха, взял в руки джойстик, о котором отзывался не иначе как «проклятая пластмасса»? Крейн в принципе был уверен, что телевизор, игровая приставка, а также до раздражения весёлые китайские праздники с их оглушительными фейерверками сговорились с Джейсоном подбирать наиболее удобные случаи, чтобы насолить ему. Для него радостными мелочами жизни были научные эксперименты и безудержные крики пациентов. Увы, вместо дорогих сердцу развлечений ему приходилось терпеть непрерывную череду абсурдных инициатив, например, просмотр кинофильма. Хотя, надо полагать, это ещё было любопытным предложением. «Рассвет мёртвых тел» по восторженным рецензиям обещал быть настоящим шедевром своего жанра. Однако Крейн остался разочарован пестрящими глупостями на экране, а когда Джейсон ткнул пальцем в жалкого гниющего зомби и неосторожно ляпнул: «Смотри, он на тебя похож!» — и вовсе метнул оскорблённый взгляд и ушёл.       Хоть у Джейсона нет рогов, клыков и красной опалённой кожи, его едкая ухмылка сопоставима дьявольской, и, безусловно, в хорошем настроении он мог довести кого-угодно до белого каления, чуткостью и тактичностью он никогда не отличался, но смех был лишь его защитным механизмом. От всего, что довелось пережить. И, зная это, Крейн пришёл к неутешительному выводу, что эта стадия импонирует ему больше, чем «угрюмый Джейсон», потому что в отличие от второго работоспособность и эффективность первого всегда была на высоте. «Угрюмый» любил пропадать в самое неподходящее время, страдать от внезапно нахлынувшего чувства вины и задаваться нежелательными вопросами. Лучшая тактика в такие моменты — это уделить время и выслушать. В противном случае грозит неприятностями.       — Ну хорошо, — вздохнул Крейн. — Я тебя понял.       Жестом он велел следовать за собой и открыл дверь в небольшую каморку, которую оборудовал как кабинет. Здесь он уединялся, когда нуждался в тишине и особой концентрации, когда крики пленников начинали мешать умственному процессу. Именно за этим столом и родился улучшенный рецепт токсина страха.       — Садись. — Он пододвинул стул и расположился сам.       Джейсон неровной походкой прошагал внутрь, осознав, что вся уверенность растрясти осиный рой беспокойных мыслей улетучилась. Нерешительно сел. Замешкался в смущении. На толстой стопке бумаг высился приёмник. Из динамиков шло приглушенное потрескивание. Звук напоминал шёпот и этим раздражал. Пугало пользовался им, чтобы следить за сводками новостей. Ни дня без наблюдения, грозный ястреб, выслеживающий добычу. С громким звоном Джейсон поставил бутылку «будвайзера» прямо на листы с записями и даже не заметил укоризненного взгляда. Волнение захватило его полностью.       — Итак?.. — Крейн выжидающе сложил пальцы перед собой. Его вид, соответствуя положению, выражал готовность изображать неравнодушного доктора. Он воспринял минуты душевных разговоров как часть обязательных сеансов, которые необходимы для регулярной работоспособности Джейсона.       — Э-э… Ну… Я уже всё сказал. Больше добавить нечего. Хотя… всё же… как им удаётся быть такими спокойными?! Разве они не видят, какое дерьмо творится в Готэме? Каждый день кого-то грабят, насилуют, убивают. Каждую ночь они патрулируют город и кого-то спасают, а благодарности от этих тупиц никогда не дождешься. Как они могут так беззаботно гулять в парке? В подобных обстоятельствах я бы никогда не расслаблялся. Здесь живут отбросы!       — По-твоему они не должны расставаться с костюмами?       — Барб сказала, что Готэм полон жизни и надежд. Она забыла все те ужасы, которые случались с нами? Начиненные бомбами горожане, похищенные дети, последовательные взрывы зданий, люди в цирковых клетках. Джокер был чудовищем! Как такое можно забыть?!       Отключившись от настоящего, от сдержанной палитры рабочего кабинета, скромной мебели и потрескивания приёмника, Джейсон с жаром рассказывал, какие дела им приходилось вести вместе с Бэтменом и иногда с Найтвингом. Вспоминал про Джокера, Двуликого, Загадочника и даже о Пугало говорил как о третьем лице, словно тот не сидел сейчас прямо перед ним. Крейн не перебивал, внимательно слушал, пристально следя за мимикой и жестами.       — Почему они ведут себя так, будто в их жизни ничего не случилось?       Крейн неприятно рассмеялся, всё равно что скрежет металла. Ответом стал встречный вопрос.       — Значит тебя расстроило, что они способны жить дальше и без тебя?       Лицо Джейсона исказила гримаса. Он опешил, быстро заморгал. Вопрос застал врасплох. Всё равно что окатили ледяной водой.       — Что за… что за хрень ты несёшь? Дело вовсе не в этом. С чего ты взял? Я… я ни слова про это не сказал!       Однако он недолго оправдывался. Постепенно его бормотание прекратилось. Те чувства, которые он прятал сам от себя глубоко за слоями других негодований, вскрыли эффективным, но самым варварским методом. Максимально прямолинейно, не приукрашивая грубую правду обманчивым глянцем. О таких вещах не принято говорить вслух. Он поёжился. Тяжёлый взгляд белёсых глаз впервые за долгое время заставил почувствовать себя неуютно. Он задумался, а не развил ли в себе экстрасенсорные способности этот гад с соломенным протеже.       — Я помню, чему ты меня учил и учишь по сей день, — невесело усмехнулся Джейсон. — Никаких воспоминаний, никаких сантиментов. Только будущее. Грёбаный девиз. — Он нервно облизнул губы. Бросил беглый взгляд на «будвайзер». Хотелось сделать глоток, изрядный такой глоток. — Нет причин для беспокойства. Но, бывает, — и у тебя тоже, я уверен, можешь не выделываться — приходят мысли, которые роятся как мухи над головой. И, пока не уделишь время, от них не избавишься. Ты же меня понимаешь?       Их дружба имела самое логичное обоснование: у Джейсона на душе накопилось слишком много, в частности, плохого, чтобы довольствоваться гордой замкнутостью. Внутри кипел опасный вулкан, который всё норовил извергнуться, если его не утихомирить. Он всегда пытался поделиться переживаниями с Брюсом, но тот был слишком суров для душевных бесед. Пугало же в свою очередь любил изучать чужой внутренний мир. Раньше в буквальном смысле, теперь в переносном. Ему доставляло удовольствие слушать о травмирующих событиях и экзистенциальных тревогах, а также принимать непосредственное участие в качестве психотерапевта, как дань прошлому. В конце концов, по понятным причинам ни одна государственная клиника или специализированное научное учреждение больше никогда не рассмотрит его резюме, даже несмотря на значимый и релевантный опыт работы, поэтому упускать такой шанс было бы кощунством. И пусть Пугало не из привычного окружения Джейсона, он тоже принадлежал тёмной стороне Готэма, чтобы быть его частью.       — Расскажи поподробнее.       В этот момент в дверь постучали. Крейн даже ухом не повёл.       — Сэр! — Дверь распахнулась настежь. В проёме показался лаборант. — У нас получилось! Подойдите, вам нужно взглянуть!       Крейн впился в него ледяным взглядом.       — Не сейчас, — таким же тоном процедил он.       Лаборант, испугавшись, извинился и поспешил ретироваться. Крейн повернулся к Джейсону, и голос уже заметно смягчился:       — Что тебя волнует?       — Я думал, Барб будет скорбеть обо мне, — признался Джейсон. — У нас же всё было хорошо. И с Диком также. Я часто думаю о них.       Крейн на секунду испытал раздражение.       — А они о тебе, оказывается, нет, — безжалостно сказал он.       Джейсон фыркнул. Злобно, с присущей вспыльчивостью, и в то же время с горьким разочарованием. Пережитый кошмар, оставивший отпечаток в морщинках в уголках глаз и губ, в многочисленных мелких шрамах и глубоких рубцах, снова нашёл отражение в потускневших глазах. За секунду он напомнил Крейну пациента стационара с практически угасшим интересом к жизни.       — Но не будем торопиться с выводами. Скажи, с чего ты решил, что они тебя забыли?       — Когда Джокер подстрелил Барбару, я не отходил от её постели. Переживал, помогал чем мог. Когда Дик получил огнестрел в бок, я отправил в Блюдхейвен посылку с медикаментами и открытку. Когда Бэтс приказывал оставаться в Пещере и сам отправлялся на задание, я часто тайком следовал за ним. Я просто не мог сидеть сложа руки, когда в его башку в любой момент могла прилететь шальная пуля. Я заботился о них, слышишь? Мне не было всё равно! А они выкинули меня из своей жизни как использованную запчасть!       — Твои доводы убедительны, однако оспоримы. Ты игнорируешь в приведённых примерах один существенный факт.       — Какой же? — с вызовом спросил Джейсон.       — Подумай.       — Я не намерен играть в загадки.       — Тогда слушай очень внимательно. Гордон получила серьёзные увечья, и её поместили в больницу. Грейсон тоже сильно пострадал и проходил лечение. Бэтмен постоянно играл со смертью, но ухищрялся выбираться даже из моих ловушек. В глубине души ты был уверен, что с ним ничего не случится. Понимаешь, к чему я клоню? Они все живы. Во всех случаях ты переживал за живых людей. А ты для них мёртв. Тебя нет. Более не существуешь. Отныне всего лишь образ в воспоминаниях. Из моей практики скажу, что горе имеет разные проявления. Одни замыкаются в себе, другие плачут днями напролёт, а третьи ударяются в путешествия или садят дерево. После смерти близкого человека людьми овладевает чувство опустошённости, и они стремятся заполнить пустоту. Ты не думал, что таким образом, гуляя в парке, уделяя время друг другу, они пытаются пережить утрату? Быть может, они просто стараются заглушить боль? — В этот момент Крейн запнулся, словно поражаясь своим же словам. Веки его затрепетали, когда взгляд заметался по столу, по записям, будто там находились ответы на вопросы. Даже по истерзанному лицу было понятно, какая борьба ведётся внутри. Нехотя он продолжил: — Ты можешь ставить под сомнение верность твоих друзей, но я бы посоветовал не торопиться с выводами. Существует несколько причин, по которым ты так плохо себя чувствуешь, но излишняя сентиментальность тому главное следствие.       — Простыми словами?..       — Ты насильно пытаешься избавиться от прошлого.       — Я совсем перестал тебя понимать. Не ты ли говорил, послать воспоминания на хер и думать только о будущем? Твой грёбаный девиз.       — Постоянно размышляя о старых временах, ты невольно держишься за ненужные нити. Мне не известны детали будущего, неважно, светлого или мрачного, но ты прав, я действительно убеждён, что тебе лучше запереть прошлое в глухом ящике, а ключ выбросить в бездонную яму. Однако не нужно воспринимать мои слова буквально. Не заставляй делать себя то, чего однозначно не хочется. Подожди, у меня кое-что есть для тебя. — Крейн подошёл к шкафу, пошарил по полкам. Спустя минуту в руках показалась стопка фотографий. — Ты просил избавиться от них, но я взял на себя смелость сохранить.       Он немножко лукавил. Сохранил он фотографии отнюдь не для сентиментальных излишек Джейсона, а чтобы всегда помнить врага в лицо.       — Оставить их сзади и идти вперёд — верный путь, но отказываться — зачем? Нравится или нет, но это часть тебя, часть твоей жизни. Храни их, на память. Помни светлые моменты. Когда-то они делали тебя счастливым.       — Я бы не смог… сам… — признался Джейсон, беря фотографии в руки.       — Я знаю, — сказал Крейн, глядя в глаза.       Джейсон слабо улыбнулся и кивнул.       Вопреки ожиданиям — а Крейн был уверен, что меланхолия отступит, — Джейсон не выглядел достаточно жизнерадостным. Его потянуло на пиво, которое он таскал с собой. Вяло отпивая глоток за глотком, он отрешённо разглядывал членов своей супергеройской семьи, явно перебирая на уме невесёлые мысли. Крейн оглянулся на дверь: лаборанты сказали, что закончили. Ему не терпелось посмотреть на результаты, приступить к работе. Но оставлять товарища в таком состоянии ему оказывается не хотелось. Пересилило второе.       — Пожалуй, я знаю, как тебя развеселить, — вдруг загадочно произнёс он. — Нам обоим не помешает немного поменять обстановку.       Джейсон бросил недоуменный взгляд.       — Ты что-нибудь слышал про День сладостей?

***

      — Пугало, ты больной.       Фактически, это было самым точным определением происходящего, хоть Джейсон и пообещал себе воздерживаться от грубых высказываний. Он думал, что Пугало, человек весьма неординарных привычек, изменился отнюдь не в худшую сторону, предложив участвовать в таком безобидном празднике, как День сладостей, отмечаемом каждую третью субботу октября. «Мы изготовим страшно вкусные конфеты, — говорил он, отдавая приказы на закуп материалов. — Я продемонстрирую тебе, как в действительности нужно отмечать этот день.       Полный удивления и снедаемый любопытством, Джейсон с готовностью разбирал прибывший заказ. Коробки с продуктами, хрустящими целлофановыми упаковками, разногабаритными инструментами и ёмкостями. За приличную оплату даже был нанят личный повар Освальда Кобблпота — тяжкое расставание для него, — который предоставил помещение и взял под контроль лаборантов. Те, кстати, как выяснил Джейсон, всё это время пытались синтезировать токсин страха в виде порошка, маскирующегося под вкусоароматические добавки, для использования в пищевой промышленности.       Люди в этот день собирались на рыночной площади. Продавцы взывали к прилавкам с тысячами наименований шоколада, а любители побаловать себя сладким забывали про транс-жиры и канцерогены. Можно было всё.       Они тоже присоединились к веселью. Разумеется, они не могли свободно разгуливать посреди толпы, но наблюдать с крыши вполне. Их участие заключалось в том, чтобы оставить перед входом в кинотеатр тыкву со сладостями. «Будто для Пугала любой праздник — Хэллоуин!» — недоумевал Джейсон. Но когда Крейн с подозрительно чрезмерным энтузиазмом взял бинокль и, сев на корточки, принялся наблюдать, к его изумлению примешалось дурное предчувствие.       Бурно делясь впечатлениями, зрители толпой повалили из кинотеатра. Прямо перед входом на столике заботливо была оставлена круглая спелая тыква, до верху наполненная, как янтарная сокровищница, аппетитными леденцами. Апельсиновые, мандариновые, тыквенные, каких только не было! Молодая девушка на высоких каблуках и курточке на меху первой протянула руку, а за ней и остальные. Прокатывая на языке сладость, она жмурилась от удовольствия и предлагала угоститься своему парню. Тот присоединился к ней, выбрав апельсиновый леденец. Он ещё смеялся, когда она резко побледнела, пошатнулась, выплюнула конфету и испуганно застыла. Через мгновение её растерянность сменилась яростью, перемешанной с диким страхом. Пальцы скрючились подобно когтям, и она вцепилась ими в лицо ошарашенного жениха.       — Почувствуйте вкус истинного ужаса, — довольным голосом комментировал Крейн, наблюдая за обезумевшими людьми.       Джейсон, осуждающе качая головой, стоял рядом.       — Пугало, ты больной, — сказал он.       И на что он рассчитывал? В какой момент поверил, что законы мироздания перевернулись с ног на голову? В какой безумный миг ему показалось, что они действительно будут угощать жителей Готэма конфетами, обычными, не из токсина страха?       Но вскоре и он поднёс к глазам бинокль. Ничего другого ему и не оставалось. Всё-таки Пугало умеет творить шоу.       Ничего в этом чёртовом мире не меняется.

***