Yes.no.maybe

      Чонгук никогда бы не подумал, что какой-то парень может так меняться: то спокойный, интеллигентный юноша в кашемировом свитере и пальто, то самоуверенный бармен, который может вскружить голову тем, как делает коктейль и бросает короткие флиртующие взгляды.        За Тэхёном было интересно наблюдать. Тот, наверное, работает давно: справляется быстро и ловко, прекрасно ориентируясь за стойкой. Всё на своих местах, возможно, даже с закрытыми глазами сможет намутить любой заказ. И это же нужно знать всю посуду, все рецепты, пропорции, не уронить ничего, иначе образ посыплется, не хамить и не встревать в споры, следить за посетителями, и если что-то не по правилам, давать сигнал охране. Вроде бы «простой бармен», а на самом деле такое суждение самое распространённо-ошибочное.       Чонгук засмотрелся, даже не сразу понял, что два часа пролетели. Рабочее время Тэхёна кончилось, и тот уже раздаёт указания парню, заступающему на смену. Парнишка слушает внимательно, изредка скользя взглядом по некоторым клиентам. Закончив, Тэхён красноречиво смотрит, кивает в сторону выхода для сотрудников. И Чонгук идёт следом, чувствуя, как щекочет живот волнение и как потеют ладони.       Они минуют небольшое помещение, где висит сменная одежда, Тэхён накидывает чёрную кожанку, а Чонгук на ходу надевает своё худи. После они выходят на задний двор клуба, Чонгук оглядывается из любопытства: слева стоят мусорные баки, в противоположной от них стороне велосипеды, байк, две машины среднего класса, но марки рассмотреть не удаётся — его плавно теснят к стене, и Тэхён упирается в кирпичую кладку ладонями на разном уровне: около головы и талии. — Поцелуй за барной стойкой был, мягко говоря, средним. Я уверен, ты можешь лучше. Переиграем? — голос томный, глубокий, немного с хрипотцой, а взгляд цепкий, заинтересованно скользящий по лицу и отслеживающий реакцию.       Чонгук снова остро чувствует смену ролей: главенство утрачено, и к стене сейчас прижимают его, а не он. А это заставляет смущаться. — Ты стесняешься этого? — предполагает Тэхён, пытаясь поймать бегающий взгляд. — Поцелуя с парнем, когда на тебе красный браслет? Серьёзно? — не издевательски, скорее недоумевая. — Я просто не хочу получить по ебалу, — и Чонгук несмело смотрит в глаза напротив, но хватает его лишь на две-три секунды. — Тем более не тогда, когда только решился попробовать и, возможно, узнать о себе что-то новое.       На лице Тэхёна мелькает странное выражение, он придвигается, прижимается коленями и бёдрами, и почти полностью — животом и грудью. Чонгук чувствует жар чужого тела, своё ускорившееся сердцебиение.       Близость, заставляющую взволнованно закусить губу. — Но тут никого нет, — голос становится ниже, словно успокаивает. — Но может же появиться, — тембр собственного голоса ответно некотролируемо понижается, желания оттолкнуть нет, шарахаться, как от того мачо, что подкатывал пару часов назад, тоже. Наоборот, хочется двинуться навстречу, но он слишком смущён. Это всё так ново. — Этот выход для сотрудников клуба, — чужие пальцы ласково перебирают пряди его чёлки, касаются щеки, Тэхён всем телом притирается всё плотнее. — Гей-клуба, на минуточку. Даже если кто-то выйдет, их совершенно не будет волновать, что тут кто-то сосётся. — Тэхён… — Чонгук не может не думать о том, что могут засечь. Он не боится, а больше, как и было сказано, стесняется. Но не того, что он с парнем, не того, что на нём красный браслет, не того, что решился, не нетрадиционных отношений. А поцелуя.       Поцелуя, которым его могут разгорячить. Он чувствует, как уступает, а быть раскрытым совершенно с новой стороны — пугающе-интимно даже для самого себя. Зачем показывать эту неожиданно обнаруженную грань ещё кому-то, абсолютно незнакомому? Извините, но не в ситуации, когда он так уязвим, смущён, почти беспомощен и вообще «лепи, что хочешь». — Нас прервали в самый неподходящий момент, — холодный кончик носа касается шеи, выводит плавно узоры на коже. — Ты почти поддался. Я не отступлюсь, Чонгук. — Я не смогу это сделать тут, — жар липнет к щекам, он нервно мнёт полу чужой кожанки. — Я не люблю показывать чувства на публике.       Тэхён неохотно, с глубоким вздохом отстраняется и делает шаг назад, качает головой в сторону и бросает: — Пойдём. В квартире не отвертишься.       Не берёт ни велосипед, ни байк, ни машину. Идёт пешком какими-то задворками, соблюдая комфортную для Чонгука дистанцию, почти не смотрит в его сторону и спокойно отвечает на все вопросы. «До работы минут пятнадцать-двадцать», «Снимаю один», «Совершеннолетний», «Просто Тэхён», «Гей. Не бисексуал», «Они выгнали меня из дома, я с ними не общаюсь», «Трое, и они замечательные друзья», «Люблю слушать музыку, читать книги, смотреть сериалы», «Не хожу ни в какие секции, я далёк от спорта», «Твоя бывшая — просто моя знакомая, которая захотела тебя позлить и поэтому шла вместе со мной». — Почему вы расстались? — интересуется уже Тэхён, тыкая в лифте кнопку седьмого этажа. — Она… — Чонгук замолкает, неуверенный в том, насколько откровенным можно быть с посторонним, по сути, человеком, с которым связывает лишь конфликт возле университета и поцелуй за барной стойкой. — Мне казалось, я даю тебе чувство безопасности, — почти разочарованно проговаривает Тэхён, оглядываясь. И поясняет суть: — Твоё тело говорит об этом.       Чонгук снова смущается: в лифте куча свободного пространства, а он пристроился за спиной Тэхёна, едва ли не подбородок ему на левое плечо положил и соприкасается бедром правой ноги с чужим левым. Сам не понял, как придвинулся, и почему-то не хочет отстраняться.       Двери лифта открываются, он идёт позади, по-прежнему чувствуя смущение и кусая губу. Тэхён ничего не говорит, подходит к нужной двери, мучается с замком, поясняя, что недавно поменял его, и ключ заедает. Войдя в прихожую, включает свет, разувается, вешает на крючок кожаную куртку и коротко сканирует взглядом, наверняка замечая его растерянность. — Чего стоишь? Это не кино, Чонгук. Мы не будем набрасываться друг на друга с порога, стирая языки в мясо и разбрасывая по всем сторонам вещи. Бардак я не люблю, а наследишь по ламинату — сам будешь потом пол мыть.       Чонгук коротко кивает, соглашаясь с установленными правилами. Тэхён скрывается за левой из двух дверей, выходящих в гостиную, ничем от прихожей не отделённую. Правая открыта, видно, что это ванная, и Чонгук почему-то снова смущается. Он снимает кроссовки, худи, и стоит, не зная, куда идти и что делать дальше. Решает оглядеться, заворачивает за угол, натыкается на обеденный стол: кухня на одном пространстве с гостиной. Из, как Чонгук предполагает, спальни появляется Тэхён с полотенцем в руках: — Иди первым в душ, я сейчас найду, во что тебе переодеться, и присоединюсь. Надеюсь, ты откроешь для меня дверь?       Чонгук выкладывает из карманов все вещи на столик рядом с диваном и уходит в ванную. Настраивает воду, благо с горячей нет никаких перебоев и сложностей. Раздевается и заходит в кабинку — лучше он действительно помоется и в процессе этого немного успокоится. Вода же расслабляет, верно? Намыливается персиковым гелем для душа, вдыхая приятный запах и словно ощущая сладость фрукта, но не использует губку для мытья тела, а просто растирает гель ладонями и смывает водой. Убавляет напор и не решается выйти из кабины, потому как Тэхён может зайти в любой момент. Да, тупо, ведь у них по программе следующим шагом увидеть друг друга голыми, но… Но. Просто вот надо ему оттянуть этот момент, и всё. Он разглядывает полочку в углу: станок, пена для бритья, персиковый гель для душа, шампунь с ментолом и не вписывающийся тюбик с синей краской для волос.       Тем временем Тэхён несильно тянет дверь на себя, чтобы понять, закрыта или нет, и удивляется смелости парня. А потом видит, что от него просто спрятались, и улыбается чужой наивности. Входит, всерьёз думая всего лишь оставить вещи и выйти, но останавливается, когда слышит неуверенное откровение, которое Чонгук загасил до этого, в лифте: — Она перестала меня возбуждать, а затем начала бесить одним только видом, — разглядывает запотевшую перегородку, повернув голову вбок, приблизительно ту область, за которой в метре стоит хозяин квартиры. Ничего толком не видно, всё расплывчатое, но он смотрит и смотрит — и это, скорее всего, просто нервное. Это ожидание. — Только ли в этом причина вашего расставания? — Тэхён медленно стягивает футболку, носки и приступает к джинсам. — Не знаю, — Чонгук слышит, как снимают одежду, слышит, как она падает на пол, и переводит взгляд на стену перед собой. Ладони снова потеют, он переступает ногами по поддону, гоняя воду, и начинает сомневаться в правильности происходящего. — Сначала секс был шикарным, но лишь из-за бушующих чувств к ней. Когда я немного остыл, то заметил, что она почти не участвует в процессе, ждёт, когда всё сделаю я. А она, такая королева, просто принимала эту ласку. — Так дело было только в сексе? — дверца плавно отъезжает в сторону. Чонгук облизывает губы. — После я заметил, как она себя ведёт: на свиданиях должен был выёбываться я, и тратился всегда я, а мне подарки дарили только из разряда носков и пены для бритья, — он ощущает спиной движение воздуха и отчётливо — чужое присутствие. От этого лёгкой дрожью пробивает всё тело. — Она таскала меня на вечеринки и заставляла покупать подарки ещё и её друзьям, а моих друзей не переносила… — Пыталась ограничить круг общения? — Тэхён делает шаг вперёд и скользит пальцами по его плечу. — Да, но я послал её. Она пришла после ссоры и сделала вид, что разговора не было. Видимо, поняла, что ошиблась, и парня на побегушках из меня не получится. — Ты охладел после этой ссоры или позже? — Чонгук не реагирует на пробные прикосновения агрессивно, боязливо или с неприятием, поэтому Тэхён робко ведёт кончиком носа по плечу к основанию шеи, ощущая сладкий аромат персика и улыбаясь. — Немногим позже. Как только я заметил все эти мелочи. Мне помог друг, Намджун. Он в этом, по всей видимости, шарит, как я думал сначала. Потом оказалось, что это видели все, чуть ли не всё моё окружение, но я выглядел слишком счастливым, поэтому они молчали. — Что было дальше? — Тэхён постепенно двигается всё ближе, сокращает расстояние между ними, отвлекая узорами по коже спины и аккуратными поглаживаниями от плеч к запястьям.       Приятно. Волнительно. Чонгука словно заматывают в кокон нежности, постепенно оплетая нитями со всех сторон. Всё начинает расплываться перед глазами, уступая концентрации внимания на тактильном аспекте. — Я перестал заводиться с пол-оборота даже глядя на неё в нижнем белье, — он задерживает дыхание и покрывается мурашками от лёгкого тычка в ямочки Венеры, но рука не спустилась дальше. А, чёрт возьми, хотелось, чтобы да. — Стал игнорировать чаще, избегать. — А она? — Злилась, — Чонгук чувствует тепло прильнувшей к спине груди и широкую ладонь у себя на прессе. И заминается от этого приятного ощущения. — Я подумал, что, может быть, мне… стоит с ней поговорить по душам, — пряди на затылке слегка ерошат и оттягивают, вызывая очередные волны мурашек и жар на щеках. — Я сказал о том, что чувствовал… но Чаён проигнорировала. После этого все мои чувства к ней разом погасли, она… стала только раздражать. Я понял, что на самом деле между нами не было чего-то действительно стоящего. — На самом деле ты очень чувствительный и ранимый, — Тэхён перенимает инициативу в разговоре, отмечая участившееся дыхание Чонгука, и расширяет границы ласк, оглаживая рёбра и спускаясь вниз по бокам к накачанным ляжкам, едва сдерживаясь, чтобы не сжать их с силой. — Любишь казаться всем сильным, непоколебимым, «скалой». Но это изматывает тебя морально гораздо больше, чем ты предполагаешь. — Как ты это понял? — в голосе недоумение, Чонгук почти шепчет, и неосознанно чуть подаётся назад всем телом. — Из твоего рассказа, — он пока что избегает столкновения своего паха с чужими ягодицами, чтобы Чонгук не начал нервничать. Реакцию Тэхён предсказать не может, как бы тело напротив ни жаждало прикосновений. Нужно постепенно. Подталкивая и направляя. — И наверняка ты чувствовал себя гораздо более уставшим, чем обычно, пока встречался с ней. Спал крепко и много, но не высыпался. Ещё у тебя сейчас жуткий дефицит внимания, нежности и заботы. — Это так заметно? — дыхание стало ещё глубже, и жар прильнул не только к щекам. — Я глажу тебя совсем невесомо, — Тэхён плавно ведёт подушечками пальцев обеих рук от колен, игриво чуть заезжая на внутреннюю сторону бёдер, отчего Чонгук вздрагивает и переступает на месте: его вид так и говорит о потребности в большем. — Трогаю, не переступая грань, — дальше, минуя пах, и выше по животу, — а ты уже к этой мизерной доле тянешься всем телом и дрожишь, — Чонгук доверчиво запрокидывает голову назад ему на плечо и прикрывает глаза, уже готовый расслабиться в его руках окончательно. — А если я отстранюсь, — сразу же после этих слов хватает Тэхёна за запястье, хотя он и не собирался воплощать слова в реальность, — то ты вцепишься намертво в источник ласки. Как сильно она тебя ранила своим эгоизмом? Она серьёзно считала, — сухими губами по уху, — что мужчинам не нужна ласка? — влажным языком по шее.       Чонгук сводит брови. «Сильно. Да, считала» — но по интонации ясно, что вопросы риторические. Более того — Тэхён знает ответы. И на все последующие вопросы тоже. Чонгук понимает, что попал. У парня дар вить из него верёвки одним лишь гипнотизирующим шёпотом на ухо и размеренными прикосновениями, которые дают слишком много и слишком мало одновременно. — Она называла тебя эгоистом, когда ты охладел к ней, но ведь ты не делал ничего и для себя, — Тэхён начинает с необременительного «коленом о колено». — Ты всего лишь пытался разобраться в себе без лишних участников, а эгоисткой была она.       Губы безгласно проговаривают «Была. Пытался», и Чонгук не дёргает ногой, ощутив прикосновение, а касается чужого бедра рукой в ответ.       Новый уровень. — Ты любишь много внимания в свою сторону, но это не эгоизм, а твоя базовая потребность, — трётся уже бедром о бедро, пуская волну жара по телу, но не забывает оглаживать рельефное тело, поддерживая степень разгорячённости. — Она этого не понимала и не принимала, верно?       «Верно» — упираясь руками в стену, чтобы было проще выдерживать долгожданный напор чужого тела со спины. От такой позы в животе словно распускаются бутоны, что щекочут внутренности. — Ты меня жалеешь? — спрашивает Чонгук, поворачивая голову и пытаясь увидеть лицо Тэхёна, но шею неожиданно целуют, от чего с губ слетает тихий и сжатый стон.       «Руки на плитке, держи руки на плитке» — Нет. Я разбираю твою проблему по причинно-следственным связям, — лёгкое, едва заметное движение ягодицами назад, Чонгук задевает член, и Тэхён глухо выдыхает. — Ты ведомый, Чонгук. Ты возбуждаешься, потому что тебе нравится именно эта позиция. Тебе в ней комфортно. Этого не нужно стыдиться, не нужно себя упрекать в том, что ты не мужик, — он делает попытку прижаться пахом вплотную, не удержавшись и всё-таки стискивая будто бы цементом залитую — настолько мышца крепкая — ляжку. — Ты мужик, просто не тот, который тащит всё на себе. Немного утрирую, конечно, но факт, — Чонгук снова закидывает голову назад, на плечо, и дышит через рот, запуская руку в его волосы. Бёдра не отводит, лишь прижимается плотнее и на скромный толчок издаёт выдох-стон. — А ты мягкий, Чонгук. Ты довольно уступчивый, даёшь свободу партнёру, не критикуешь, а принимаешь таким, как он есть, понимаешь и стараешься создать гармонию в отношениях. Ты очень ценный экземпляр. Люби себя и ни в коем случае не принижай эти качества.       Тэхён — волшебник. Он развеивает страхи, сомнения; поднимает самооценку и член парой каких-то, психологически точных, фраз, из бывших минусов делает плюсы, одаривает нежностью и пониманием с лихвой.       Этого так не хватало, поэтому к этому так тянуло. Но ему не давали, и это сильно обжигало. А сейчас — можно. — Бери, сколько хочешь, — шепчет Тэхён, будто обладает даром телепатии.       И Чонгук срывается с цепи — с резкого разворота впивается в чужие губы, не целуя, а полукусая, обхватывает за шею и, крутанув, прижимает к стене. Он помнит, что нельзя так резко, потому что Тэхён худой, тоньше, мышц меньше, и будет больно, но тот даже не пикает после глухого удара. Чонгук всё равно шепчет быстрое «Прости, пожалуйста» и снова терзает чужой рот и шею, с жадностью сминает кожу на любом из рандомных участков тела, по которому его руки ползают, словно змеи, касаясь без стеснения везде где можно и нельзя. — Такой голодный, — выстанывает Тэхён в короткий перерыв между кусачими поцелуями, когда его ягодицы сжимают до красных отпечатков и жадно трутся пахом о бедро. — Так торопливо лапаешь, словно отберут, — шепчет он в чужие губы, мягко отстряняя от своей истерзанной шеи, и с лёгкой улыбкой на лице смотрит на воплощение животной потребности, которым сейчас является Чонгук.       Тэхёна не пугает этот жуткий напор при довольно серьёзной разнице в весе и мускулатуре, несмотря на то, что Чонгуку не составит труда нагнуть его силой прямо здесь, в этой самой кабинке, сдавить до синяков, обездвижив, порвать грубыми толчками насухую и заткнуть рот ладонью, чтобы не орал. Чонгук вполне может это сделать, если захочет, поскольку физический перевес на его стороне. Только вот тот, даже набросившись зверем, всё так же робок и учтив: извинился за удар о стенку, всё ещё не углубил поцелуй и не сплёл языки, и всё ещё не притронулся ни к своему, ни к его члену. — Чонгук, эй-эй, — приподнимает его голову, заставляя посмотреть в глаза, чтобы сконцентрировал своё внимание на словах. — В спальню, идём в спальню.       Выключает воду, хлопнув ладонью по смесителю, они вываливаются из душевой кабинки, всё так же сплетённые конечностями, путаются ногами в одежде, валяющейся на полу, собирают все дверные косяки, мёрзнут из-за того, что не вытерлись полотенцем, хотя какое нахер полотенце, и наконец-то падают кубарем на кровать. — Как тебе нравится? — спрашивает Тэхён, нарочно громче, потому что навалившийся на него Чонгук сдавливает грудную клетку и усложняет дыхание. Ответа на вопрос нет. Лишь новая череда суетливых и жадных касаний по телу и горячих загнанных вздохов. — Что ты хочешь? — всё так же игнорирование. — Чонгук? — он опускает взгляд вниз, любуясь выцеловывающим его живот парнем, и как бы ни хотелось спустить этот чудный рот ниже, а нельзя. Потом. Сейчас нужно поменять позиции, иначе не будет никакого результата. — Чонгук, ответь мне. Эй, — по всё такому же мутному взгляду в ответ понятно, что его никто не слышал, а мозговая деятельность в голове Чонгука временно приостановлена. — Это важно. Ответь: как тебе нравится или что ты хочешь?       Чонгук не хочет прерываться, но пересиливает себя под пытливо-обеспокоенным взглядом, глубоко вздыхает и заставляет транзисторы посылать сигналы друг другу, но, оказывается, в мозгу нет ничего, что в данный момент интересует Тэхёна. — Я не знаю. Меня не спрашивали, — и он снова утыкается лицом в живот, руками мнёт бока, а потом подтягивается выше. — Она не учитывала твои интересы? — с губ слетает неконтролируемый стон, когда Чон вбирает сосок в рот. — Нет, — тянется уже к губам, но Тэхён спешно задаёт очередной вопрос: — Вы совсем не экспериментировали в постели? — Тэхён, блять, — жалобно-раздражённый выдох в плечо и укус туда же в отместку. — Не мучать? Хорошо, только один последний вопрос, ладно? — Чонгук поднимает на него взгляд, в котором плещутся обида, мольба и желание тепла, буквально жадная необходимость. Тэхён приподнимается на локте и пихает Чонгука в бок, чтобы поменять позиции, и тот послушно ложится на спину, сглатывая вязкую слюну и заинтересованно-выжидающе смотря снизу вверх. Напоминает этим взглядом пёсика, который ожидает от хозяина вкусняшку после выполнения команды. — Хочешь кончить мне на лицо?       Чонгук жалобно жмурится и сводит брови к переносице, издавая протяжный стон, а Тэхён растягивает губы в крайне заинтересованной ухмылке и косит взгляд ниже, на дёрнувшийся между животами чонгуков член. Шепчет проказливое, но мягкое «Хо-о-очешь» на ушко и спускается ниже, не затягивая слишком долго с поцелуями, потому как его скоро прихлопнут за издевательства и медлительность. — Разрешишь? — крепко обхватывает рукой чужой член, скользя влажной головкой по своим губам. Чонгук от такого зрелища заливается краской и отводит взгляд в потолок, судорожно выдыхая и комкая одеяло. — Блять, я должен спрашивать разрешение на такое, а не ты, — жаркое, торопливое, с хрипотцой. И чуть вскидывает задницу, разводит ноги, позволяя Тэхёну лечь так, как будет наиболее комфортно — всё для вас, только быстрее.       Все мысли разом вылетают из головы, пульс грохочет в ушах, пах по нарастающей стягивает узлом, припекая до невыносимого. И уже через пару секунд глаголы в голове Чонгука заменяются наречиями, потому что Тэхёна много. Тэхёна глубоко. Тэхёна горячо. Тэхёна потрясающе. Сразу средний темп и втянутые щёки, пошлое хлюпанье и крепко сжатая у основания ладонь. Чонгук опускает взгляд и глухо стонет — Тэхён сосредоточен, прикрыл глаза, работает больше, чем показушничает, за что ему низкий поклон, дань уважения и выстеленная красная дорожка. К играм Чонгук сейчас не готов. Зато может вручить Оскар этому рту — языку, без перерывов скользящему по венам, словно он нескончаем, губам, сладко посасывающим головку. И ладони, ритмично подталкивающей к финалу. И Чонгук не сомневается, что финиш уже скоро, за это ему очень и очень стыдно, но он не сможет сейчас остановиться: Тэхён делает слишком хорошо. И ведь прекрасно видит, что он уже на грани, но не тормозит, а лишь ускоряется, вынуждая срывать голосовые связки.       Глухие короткие стоны сменяются продолжительной высокой тональностью; Чонгук жёстко впивается в ткань одеяла пальцами и сжимает чужое предплечье второй рукой; сперма брызгает на левую сторону прекрасного лица: на щёку, крыло носа, подбородок и губы. Немного попадает на ресницы, и Тэхён спешит восстановить зрение, аккуратно убирая капли. Чонгук отпускает его руку, гладит шею, затем большим пальцем размазывает семя по губам и давит, заставляя приоткрыть рот. Тэхён слушается, облизывает кончик языком, а Чонгук в этот же момент откидывает голову на подушки, расслабляясь всем телом.       Следом на постель безвольно падает рука, что растёрла сперму по лицу, грудная клетка вздымается учащённо и глубоко, даже видно очертания рёбер при вдохе, и дышит не носом, а ртом, глаза закрыты. — Эй, Чонгук? — Тэхён взволнованно окликает парня и нависает сверху. Ласково гладит по лицу, обводит брови, уши, шлёпает по щеке и скользит пальцем по раскрытым губам; ему не запрещают, не противятся, не смеются от щекотки, а позволяют делать всё, что вздумается, совершенно не реагируя. — Тебе так хорошо? — Чонгук лениво облизывается и приоткрывает глаза. Снова их закрывает, но успевает сделать едва заметный утвердительный кивок. — Ты еле живой, — удержать улыбку не получается. — Я сполоснусь и приду.       Чонгук не знает, сколько пролежал в посторгазменной неге, но когда она спала, то он ещё пару минут находился в прострации и осмысливал, насколько же сильно его шандарахнуло. Так сладостно было очень давно, а безумный уровень желания преодолел все высоты. Ему будто снесло крышу. Колоссальное возбуждение в душевой накатило слишком стремительно и неожиданно, снежной лавиной оно снесло всё на своём пути. Он обкончал Тэхёну лицо. И за это очень стыдно.       Чонгук перекатывается на живот и поворачивает голову в противоположную от двери сторону: постельное бельё тёмно-синего цвета, на светло-ореховом ламинате овальный белый ковёр с длинным ворсом, вдоль стены, оклееной бежевыми обоями, чёрный шкаф-купе. Оттуда торчит рукав красной рубашки в клетку, замятый дверцей. Оригинальными дизайнерскими идеями интерьера и цветовой гаммы тут и не пахнет, но зато выглядит по-человечески. В этом есть какой-то уникальный шарм.       Как только слышатся шаги — краска заливает щёки и уши. — Эй, почему ты прячешь лицо? — Тэхён подсаживается на свободный край кровати и проводит ладонью по его позвоночнику. — Чонгук? — Я так быстро кончил… Слишком быстро. — Ты сильно возбудился в душе из-за моих прикосновений, поэтому финал был быстрый и яркий, — забирается на кровать и двигается ближе, продолжая гладить спину. — Мне это даже льстит, не убивайся. Всё нормально, — пропускает волосы между пальцами, резко сжимает их в кулак и плавно тянет за пряди назад, отрывая голову от подушек, чтобы понаблюдать за смущённым лицом. — Сможешь кончить второй раз? — Возможно, смогу, но не знаю, — Чонгук открывает глаза и смотрит на улыбающегося ему Тэхёна, а после поворачивается всем телом и садится рядом, уже не чувствуя столь сильного стыда. — Чёрт, я забыл про тебя. А ты ещё называл меня неэгоистом. — Помог себе сам, не маленький, — и снова тянет руки, чтобы ненавязчиво огладить плечи, грудь и пресс, а Чонгук тянется к нему без лишних слов. — И обижаться на тебя не буду, это глупо. После оргазма тебе было не до моего члена. Тебя в принципе не волновали никакие вопросы бытия.       Они смеются оба, и Чонгук тычется лбом в область тэхёновой ключицы, опять пряча лицо. Он счастлив и удовлетворён, ему так воздушно-хорошо. — Как давно у тебя не было оргазма, который вставлял тебя вот так, как сейчас было?       То редкое предположение, когда вторая часть вопроса важнее, чем первая. А главное: Тэхён своим уточнением попал в самое важное. — Полтора месяца, — перед ответом Чонгук задумывается, а после резко выдыхает. Трясёт головой, избавляясь от лишних мыслей. — Прости, я тебе по губам растёр… — Свою сперму? — его перебивают, и заставляют поднять голову, чтобы установить прямой зрительный контакт. Чонгук так любит своеобразно прятать лицо, находясь в смущении, что сосчитать, сколько раз он это сделал за сегодня, немного проблематично. — Ты не слишком много куришь и любишь натуральные фрукты, верно?       Тэхён весьма игрив и энергичен, улыбается много, заставляя улыбаться в ответ. — Верно. И я бы очень хотел верить, что ты это понял по жвачке со вкусом яблока и по отсутствию пачки сигарет среди моих вещей, которые я на столик выложил. — Ты всегда такой кусачий? — обводит контур его губ пальцем, склоняя голову вбок. — Это больно.       Он залипает, внимательно выискивая хитринку в глазах напротив. Да, Тэхён определённо игривый. Чонгук, плавно подаваясь вперёд и соприкасаясь коленом с чужим, шепчет: — Я обычно не такой… — Значит, я первый, кто… — Тэхён тоже придвигается. Желание продолжить касаться друг друга, изучать, ласкать, — всё взаимно. Закидывает свою ногу на чонгуково бедро, седлая, — …увидел, каким несдержанным ты можешь быть? — Да, — Чонгук оглаживает его колено, двигается выше по ноге, останавливаясь на бедре, а носом водит по тэхёновой шее, вдыхая запах персикового геля для душа и тоже улыбаясь.       Теперь они пахнут одинаково. — А какой ты обычно? — Тэхён полностью садится ему на колени, окольцовывает руками его шею и невесомо целует скулы, подбородок, висок, нос и губы. Учит неспешности и нежности, что, как оказалось, возбуждает Чонгука сильнее, чем обычный порывистый секс. Его всего лишь «гладят», как домашнего питомца, даже за ушком ещё не чесали, а уже повело. — Хочешь увидеть? — Чонгук жадно втягивает воздух и ощутимее проводит пальцами по тэхёновым бокам и ягодицам, но не осмеливается смять их грубее. — Ага. К тому же ты так и не поцеловал меня нормально, — Тэхён снова чмокает кончик его носа и смотрит выжидающе. — Как для тебя «нормально»?       Чонгуку нравятся их диалоги. Это не пустой трёп: в вопросах, которые задаёт Тэхён, много важного, точного, личного, и такого рода вопросы чередуются с игривыми, наполненными лёгким флёром непосредственности. Они все кажутся интимными и пошловатыми, но эти прилагательные далеко не синонимы. Между ними большая разница. И то, как ловко вытаскивают из него информацию, которую он и под градом пуль не рассказал бы постороннему человеку, вызывает восхищение, удивление и любопытство. И интригует. Ещё Чонгук заметил разницу между схожими на первый взгляд вопросами и аккуратность переходов между ними; заметил, как Тэхён перестраивает их под атмосферу, контролируя настрой. Заметил. Молодец. Но от этого ничуть не убавился интерес. — Так, как ты поцеловал бы меня у чёрного входа клуба, если бы не ряд внешних и внутренних факторов.       Кто такой дирижёр? По сути, просто человек с какой-то палочкой в руке, но именно он управляет всеми выступающими и поддерживает гармонию звуков в оркестре. Тэхён напоминает дирижёра. Только контролирует он не группу музыкантов, а одного человека. И координирует не слаженную игру различных музыкальных инструментов, а чувства Чонгука. И это сложнее, потому как этому не обучают, но это такой же профессиональный и узконаправленный навык.       А этот поцелуй можно сравнить с участием в гонках.       Чонгук подаётся вперёд, а Тэхён кладёт ладонь на его шею и мягко очерчивает пальцами выступы позвонков, поощряя. Их языки встречаются, плавно переплетаются и борются за ведущую роль, как если бы знакомились участники заезда, приветственно пожимая друг другу руки и при этом выискивая соперников. Путь до спорткара и прогрев движка пробуждают волнение перед заездом и так же приближают к главному, как и губы, сминаемые в поцелуе, как и игривые покусывания, что убыстряются и с каждым разом становятся откровеннее.       Дверь заблокирована, ремень безопасности пристёгнут, взгляд сосредоточен на грид-гёрл, а Чонгуку становится жарко, кровь приливает к паху и щекам, он напряжён, взбудоражен предвкушением, и не знает, можно или нет срываться, и ждёт от Тэхёна хоть какого-нибудь пояснительного знака, когда, жарко выдыхая в поцелуй, требовательно мнёт ягодицы. И тут его член крепко сжимают ладонью, с губ падает протяжный стон, — взмах флажком, педаль газа вжата в пол. Колёса скрипят по асфальту, а запах жжёной резины накрывает зрителей, — Чонгук заваливает Тэхёна на спину рывком, поняв его «знак» яснее некуда.       Несдержанность снова превалирует над аккуратностью, и Тэхён обхватывает обеими ладонями чонгуково лицо, смотря в глаза с лёгкой улыбкой, и шепчет ему в губы остужающее: «Тшшш». — Ты сам схватил меня за член, а теперь «тшикаешь»? — он о-о-очень недоволен, раздосадован тем, что действия приходится остановить. Умел бы — заскулил. — Что за игры? — Я просто проверил, насколько ты твёрдый, — безмятежность во взгляде, нежность и рисковый огонёк. — Ты мог просто посмотреть, а не трогать. Или глазам не доверяешь?       Резкий сброс скорости может привести к аварии. Тэхён, судя по всему, очень рассчитывает на подушку безопасности. — Не раздражайся, — короткий чмок в губы. — Лучше скажи, что тебя возбуждает?       «Ты» — Специально дразнишь? — только вот рука всё ещё крепко сжимает его член. — Проверил? Так отпусти. — Что тебя возбуждает? — Тэхён послушно разжимает пальцы, и Чонгук понимает, какую ошибку только что совершил. — Говори со мной. Мы не постоянные партнёры. — Что меня возбуждает в тебе или что в принципе мне нравится в постели? — напряжённо выдыхает и пытается успокоиться, потому что правила устанавливает не он. — Второе. — Не знаю. — В смысле? — Я не знаю, что мне нравится, — Чонгук пытается отстраниться, раз Тэхён сказал ему «нет», но чужие пятки давят на ягодицы, не позволяя. — Как так? Ты же кончал с чего-то, — Тэхён недоумевает, снова начиная размеренно оглаживать нависающее над ним тело. Сбавляет градус. — С обычного «туда-обратно» и кончал. — Минет был? — Минет был, но мне разрешали спускать только себе на живот. Если на Чаён попадало, то она сразу же бежала в ванную и смывала всё с мылом, а потом ещё дулась на меня за то, что я её испачкал. — Поэтому тебя так вставило, что я предложил кончить мне на лицо? — Если ты не знал, то это предложение жутко откровенное, — Чонгук понимает, почему Тэхён не даёт отстраниться: нравится любоваться смущением на его лице. — Поэтому я именно так и сформулировал вопрос, — перебирает пряди мокрой чёлки, во взгляде всё больше азарта. — По кинкам проходились? Dirty talk? Что-нибудь из BDSM, например, шлепки, доминирование, связывание? Наручники? Тemperature play? Римминг? Вуайеризм? Петтинг? — Нет, — Чонгук отводит взгляд и опускает голову, но её снова поднимают за подбородок. — Она мне кончить на себя не разрешала, а ты о таком сразу. Ну, шлепки иногда были, но несильные. Наручники тоже. — Уже хорошо хотя бы то, что ты знаешь значение этих понятий, раз не попросил пояснить. Ставлю свою квартиру на то, что у тебя, Чонгук, кинк на похвалу, — а взгляд блестит опасно-заинтересованно. — Игрушки? — Нет, — и Тэхён чуть задерживает дыхание, вздёргивает бровь, закусывает губу, странный блеск в его глазах усиливается. И до Чонгука доходит, что это означает. — Нет. Только не надо, пожалуйста. Я согласен проверить сегодня praise kink, но только не игрушки. — А почему нет? — взгляд ползёт вбок, в сторону прикроватной тумбочки. — Ты думаешь, что ещё не готов для этого? — Да. Для меня это пока что немного… Блять, у тебя реально резиновый член в ящике? — Вибратор, а не член. Но если ты так хочешь, то я не буду его доставать, чтобы не пугать маленького, с неокрепшей психикой, мальчика Гук-и. — Ого, сучишься? — Чонгук улыбается в ответ и хочет куснуть нижнюю губу в отместку, но Тэхён уворачивается и продолжает свой опрос. Руки по-прежнему расслабленно скользят по телу Чонгука, и у него учащается дыхание и появляется лёгкая испарина. — Позы меняли? Или скучная… — Тэхён широко раздвигает свои ноги, чтобы больше обхватить чонгукову спину, и давит на неё сильнее, чтобы прижался вплотную, — …миссионерская, где один лежит пластом, а второй пыхтит в подушку над плечом?       Обоим приходится вязко сглотнуть: первому — от приятного веса тела на себе, а второму — от близости с источником любвеобильности, чей рельеф тела он ощущает животом. Кажется, тэхёновы тазовые косточки могут вспороть ему живот, но он потерпит. — Скучная миссионерская, — ощущает, как ладонь скользит по его телу с области пресса и строго вниз. — Иногда она просто лежала на животе, но не догги, — Чонгук замолкает и впивается вопросительно-ожидающим взглядом в Тэхёна, когда прикосновение ощущается уже на лобке. — Продолжай, — тон ровный, такой, будто бы сидит себе, рисует карандашами на листочке и слушает рассказ друга. — Догги для неё была слишком грубой, — говорит неуверенно, ожидая очередного пошло-игривого выкидона от Тэхёна. — Наездница — слишком откровенной. Шестьдесят девять — неудобной, — и не обманулся: чужие пальцы проходятся по головке члена. Чонгук шипит и неосознанно толкается в руку, задерживая дыхание.       Но ласка прекращается так же резко, как началась. Так обычно пробуют на вкус какую-нибудь начинку для тортика при готовке: макнули мизинец в жидкость и быстро облизали. И, как правило, потом макают ещё раз, потому что не поняли, чего не хватает. — Дыши, — Чонгук делает глубокий вдох и нормализует дыхание. Ну, по крайней мере настолько, насколько это возможно в данной ситуации. Тэхён гладит большим пальцем левой руки его щёку, а потом переходит на губы. — Обычно после «дышите» следует «не дышите», — ладонь переходит на шею и обхватывает горло.       Чонгук ловит флэшбеки. — И ты мне в этом помочь решил? — интересуется, приподнимая вопросительно бровь, но совершенно не пугаясь. Хватка на горле усиливается, глаза в глаза, Тэхён чего-то выжидает. — Ты отслеживаешь мою реакцию на удушение? — сипло из-за жёстко сдавленной гортани, но он может дышать. Тэхён не настолько сильный, чтобы придушить одной рукой, тем более лежит на спине. — Степень твоего ко мне доверия, — и медленно расслабляет пальцы, возвращая привычные для организма дозы кислорода. — Ты даже не дёрнулся. Молодец, — коротко целует в губы, а Чонгук снова чувствует, что щёки заливает румянец. Кое-кто был прав насчёт кое-чего…       Чонгук возбуждён уже приличное время, и степень его разгорячённости то снижается, то снова поднимается, и никак не достигнет пика. Он порывается продолжить поцелуй, но его прерывают энергичным: — Давай сыграем в игру? — Тэхён… — Чонгук уже начинает жалеть, что связался с этим парнем. У Тэхёна тоже стоит, Тэхён тоже уже долго находится где-то посерединке между «полшестого» и «без пяти двенадцать», но ему… Нормально? — Меня нельзя трогать, — и отсаживается. Вот это новость. Для Чонгука миссия будет крайне сложной. — Не смотри на меня так, будто я удалил твою дипломную работу. Тебе нужно сесть на пятую точку и упереться руками в матрас. Меня трогать нельзя, тебе себя — тоже. Договорились? — Зачем?       Вместо ответа Тэхён поворачивается спиной, встаёт на четвереньки и опускается грудью на постель.       «Святая Дева Мария!»       Чонгук хочет выть от стыда. Стремительно заливается краской и отводит взгляд в сторону. — Это грязно, Тэхён.       В ответ тот виляет выставленным задом, то прогибаясь в пояснице, то выгибаясь обратно, словно объезжает чей-то член. — Это пошло. Очень пошло, — бубнит Чонгук, не зная, куда себя деть. Он кусает губы, комкает одеяло и бегает взглядом по постели, каждый раз пытаясь уйти от самой непристойнейшей картины в своей жизни, но всё равно мельком цепляя некоторые кадры. — Тогда почему смотришь? — Я не смотрю. — Вот давай ты не будешь школьником, который говорит, что делал алгебру сам, а не списывал, хорошо? — Тэхён поворачивает голову к нему и изгибает бровь. Чонгук замечает это периферийным зрением, пока пилит взглядом ночник перед собой, что по уровню чуть выше позирующего бесстыдника.       Кажется, одна нереализовавшаяся порномодель усмехается, переступает коленями по одеялу и начинает водить по своему телу ладонями: облизывает пальцы, посасывает их, затем медленно спускается ладонью по груди, животу, переходит на ягодицы. Сминает одну, оттягивая в сторону и приоткрывая вид на дырочку, показушно громко выдыхает, отпускает упругую мышцу и звонко шлёпает по ней, коротко вскрикивая. — Это жестоко, — не сдерживается Чонгук, его голос звучит жалобно, дыхание заметно сбилось из-за этой соло-постановки, он всё чаще бросает взгляды на Тэхёна, и сразу же резко отводит глаза, кусая губы.       Тэхён ложится на спину и разводит ноги, смотря на напряжённого и донельзя смущённого Чонгука в упор, сжимает свой член и откидывает голову назад, смешивая блаженный выдох со стоном. Ему хорошо. Очень. И да, он дразнит Чонгука, потому что тот хочет ласкать собственный член не меньше. Жалобное, практически перешедшее в хрип «Ты — изверг» говорит о многом. В частности о том, насколько Тэхён его возбуждает своей самоуверенностью; возбуждает тем, что точно знает, чего хочет сам, и знает, чего хочет Чонгук; тем, что не стесняется своего тела, сексуальных желаний, пошлых мыслей и импульсивных действий. — Ты там уснул? — хрипло интересуется с долей издёвки. — Ты сам сказал не трогать, — Чонгук из последних сил держится за одеяло. Переводит возмущённо-голодный взгляд на Тэхёна, раскрасневшегося, с тяжёлым дыханием, влажной от смазки ладонью и призывом к действию в глазах. — А в первый наш раунд ты не задумывался, можно или нет, — одна из рук сминает мошонку, а вторая теребит соски. Чонгук не может отвести взгляда от мурашек на чужой коже, от чётко, из-за иногда слишком глубоких вдохов через рот, прорисовывающихся рёбер, от губ, что часто-часто облизывают языком. Его откровенно зазывают, а он сидит и пускает слюни. — Ты просто брал то, что хотел. — Опять манипулируешь? Не играйся. То можно, то нельзя. Как я должен пон… — Так ты хочешь или нет? Если хочешь, то можешь.       Конечно хочет. Чонгук закрывает глаза, пытаясь уменьшить степень нервозности. Открывает — и сразу попадает в плен тэхёновых возбуждённых глаз, раскрасневшихся губ, плотно прижимающегося к животу члена и едва заметной испарины, покрывающей инеем кожу. Это всё манит и заставляет отцепиться от одеяла.       Тэхён будто снова отпустил пса с цепи, и весь подобрался, осознав это. — Всё хорошо? — только начавший действовать Чонгук стопорится, почувствовав напряжение. — Всё превосходно, это просто реакция тела такая неоднозначная. Продолжай, — гладит широкими движениями грудь напротив и снова раздвигает ноги, сокращая расстояние между телами. Только вот прижаться вплотную Чонгук не спешит. — Чего ты хочешь? — спрашивает, поднимаясь на вытянутых руках, упираясь ими в постель по обе стороны от головы Тэхёна. — Это мой вопрос вообще-то, — Тэхён неспешно облизывает взглядом подкачанную правую руку, на которой проступили вены. Ох, чёрт. Как же это сексуально. Он делает глубокий вдох, фокусируясь уже на лице. Чонгук смущается от такого разглядывания, алеет щеками, а ведь атаке подверглась не самая интимная область. — Ладно, так и быть: сравнять счёт. — У нас один-один, — заворожённо разглядывает тэхёново лицо, опасаясь бросить взгляд на другие части тела, но так и забегая периодически чуть ниже. — Чего ты боишься? Почему смущён? — Тэхён обеспокоенно привстаёт на локте, недовольный чужой неуверенностью. — Почему не пользуешься, раз я разрешил?       «Я тебе не нравлюсь?» — тупой вопрос, как и «Я тебя не возбуждаю?», потому как чужой член упирается в его живот, свидетельствуя об обратном красноречивее некуда, на губы смотрят голодно, а дыхание потяжелело. — Ты не вещь, чтобы тобой «пользоваться». — Ты понял, что я имею в виду, — шёпот ласкает чужие губы, кончиком носа Тэхён оглаживает линию челюсти, нежась. — Так что? — Ты… Ты просто… красивый очень. Успокаиваешь своим присутствием, и я не могу понять, какой магией ты пользуешься. — Это как по аналогии с дорогими часами, да? Вроде бы подарок, вроде бы носить их нужно, но дорогие, что пиздец, и руки каждый раз трясутся. И похвастаться перед другими хочется неимоверно, но и разбить страшно. В итоге ты периодически их надеваешь, красуясь перед зеркалом, а после снимаешь, лишь бы никто не видел. Похожее сравнение? — Да. По степени волнения очень близко. — Ты тоже близко, — детский поцелуй в губы, столкновение грудными клетками и частично бёдрами. Тепло и немного липко. Чонгук млеет от того, как аккуратно к нему ластятся. — И из-за этого у меня кончается выносливость. Вернёмся к теме. Да, у нас один-один, но то, как ты кончил, отличается от того, как кончил я. — Я не делал никогда минет, — Чонгук тянется для короткого и влажного поцелуя, незаметно для себя напирая, отчего Тэхён поддаётся и плавно возвращается в исходное положение. — Тогда не против попробовать? Если не понравится, то можешь просто рукой. Хорошо?       Чонгук коротко кивает, выцеловывает шею Тэхёна, улыбается реакции тела, видя и ощущая губами мурашки на коже, и бегло спускается всё ниже, резко сбавляя скорость около паха и останавливаясь. Замерший в предвкушении Тэхён выдыхает и открывает глаза, не почувствовав желанной ласки. — Чонгук?       А Чонгук разглядывает его член и ведёт кончиком носа по складке в паху, закрепляя перформанс лёгким и влажным чмоком в родинку чуть выше. Отзывается на имя и поднимает взгляд, а после спешит поделиться мыслями: — Непривычно, но… — губы припухли и покраснели, зрачки расширены и почти сливаются в цвете с радужкой, выпирающие вены на руках чётко контрастируют с основной ровной поверхностью предплечий, и, как завершение эффекта космической ебабельности, — последняя деталь: взлохмаченная причёска с парочкой прилипших ко лбу прядей. — Что «непривычно»? — Твой запах.       Тэхён краснеет и просит пояснить; его интонация по-прежнему лёгкая, нейтрально-интересующаяся, а Чонгук какой-то взволнованный. — У меня не было опыта с парнями и… Ну, девушки и мужчины пахнут по-разному. Я имею в виду естественный запах тела, он ярче чувствуется в интимных зонах или под мышками. Тот, что не от гелей для душа. — И? — Тэхён оглаживает раскачанные плечи, лопатки, успокаивающими движениями подталкивая к главному. Он всё ещё надеется, что ему не откажут в ответной ласке. — Ты пах персиками, и я думал, что мне будет противно, когда ты вспотеешь, но мне нравится, как ты пахнешь сейчас.       Тэхён вздрагивает и накрывает ладонью свои глаза. Сквозь пальцы видно, как чужой взгляд меняется на взволнованно-настороженный. — Я сказал что-то не то? Прости, если это показалось тебе дур… — Знаешь, я уже и не думал, что меня что-то ещё может смутить в теме секса, — склоняет голову вбок, и закусывает указательный палец. На лице смущение, в глазах игривость. — А у тебя получилось. — Можешь не смотреть на меня? — Чонгук в области лобка переходит на влажные поцелуи и Тэхён шумно выдыхает в ожидании. — Не смотрю, обещаю, — хрипло, со стоном на последнем слоге.       Прикосновения пальцев к члену боязливые и неуверенные, и оттого короткие по продолжительности. А этого мало. Катастрофически. Но решительность Чонгука сейчас категорическинельзяспугнуть своей нетерпеливостью. Поэтому Тэхён недвусмысленно ёрзает и жалобно стонет «пожалуйста», робко выпрашивая. Слышит сдавленный стон в ответ, а после долгожданное тепло, жар и влажность накрывают его с головой. Глаза закрыты, как и попросили, поэтому до оргазма он должен дойти, лишь ведомый оставшимися четырьмя органами чувств.       У Чонгука, несомненно, получится. — Можешь немного ускориться? Вот так, да… Умница… — к ритмичным посасывающим движениям добавляется ладонь, что со знанием дела плотно обхватывает основание члена и начинает надрачивать крепко, властно. Темп взят идеальный, грубости в меру, втягивать щёки у Чонгука не получается, но языка и щекотания им уретры и уздечки в таком избытке, что Тэхён поджимает пальцы на ногах и стонет, хотя обычно его хватало на дольше. Возможно, Чонгуку нужно чуть больше времени, чтобы стартовать, зато разгон набирает быстро, заставляя замигать в мыслях аварийкой вопрос о том, как бы продержаться ещё немного. Хотя бы ради приличия. — Мне так хорошо… У тебя так замечательно получается… — в ответ отправляют вибрацию по стволу члена от продолжительного «Мммм», и его выгибает в пояснице. Чонгук не давится лишь потому, что прижал к постели. Дыхание Тэхёна перемешивается со стонами, лобок обдаёт волнами тёплого воздуха и прохладой от стекающей слюны. Чонгук старательно его ублажает, морщится из-за наверняка уставших мышц челюсти, но всё равно продолжает в темпе работать и рукой, и ртом. И Тэхён извиняется, извиняется, что подсматривает украдкой. — Не останавливайся… Ох, пожалуйста… — возбуждение обдаёт новой волной, в животе стягивается фантомный узел, лицо горит от прилива крови, а в ушах стучит пульс. — Сможешь немного глубже? Ох… Да, да… Хороший мальчик… Ох, сладкий, ты делаешь мне так приятно…       И тут Чонгук не выдерживает, стонет в голос, сводя брови. Солоноватый вкус предэякулята расползается по языку отчётливей, а пах обливает кипятком, и он вдруг понимает, что если заденет свой член, то спустит в ту же секунду. — Блядство… — резко отстраняется, утыкается лицом в чужой живот и приподнимает задницу, чтобы член не ёрзал по кровати. Примерно та же поза, в которой недавно стоял Тэхён. — Чонгук? — с перебоями в тональности; Тэхён дрожит от возбуждения, ещё чуть-чуть и кончил бы, а тут снова окатывает неясностью, и приходится вернуть улетевший на Гаити разум. — Что случилось? — он заставляет Чонгука поднять голову и до боли закусывает губу, но сдержать вырвавшийся от представшего вида стон не получается: тот выглядит не менее нуждающимся в том, чтобы кончить. — Как же сильно тебя торкает, сладкий… — нежно улыбается, потому что не ошибся в наличии у Чонгука особого кинка. — Ты такой красивый сейчас. Иди ко мне…       Чонгук пылко отвечает на поцелуй, сжимает тэхёнов член крепко, впитывает резкий выдох, и так же коротко и блаженно выдыхает сам от того, как приятно сжали его собственный.       Они оба разгорячены до предела, нет смысла в возне, поэтому темп быстрый, и уже ничего не смущает.       Горячо-горячо и немного щекотно.       Чонгук вцепляется пальцами в волосы на макушке Тэхёна и стонет громко, несдержанно, обильно пачкая его кулак и живот. Тэхён хрипит, кусает в плечо и кончает следом. Обессиленно расслабляется, а Чонгук валится сверху, потный, липкий и раскалённый, словно египетский песок под ступнями.       Эта тяжесть заставляет чувствовать вспышки счастья где-то внутри, что рассыпаются на мелкие тлеющие огоньки, подобно хризантемам фейерверка. — Знаешь… я понял, что не зол на неё. Она хоть и делала мне больно, но не намеренно. Чаён такая, какая есть. Ты либо миришься, либо уходишь. Я ушёл. — Это очень мудрое и важное осознание, Чонгук. Не держать обиды по объективным причинам, — Тэхён выдерживает паузу, чтобы перейти к другой теме. — Ты очень тактильный, знал? — интересуется, ответив на ленивый мокрый поцелуй. — Нет, — шёпотом. — Со мной миссионерская была не скучной, а весьма горячей, верно? — Верно, — Тэхён тихо смеётся. — Ты изменил моё мнение об этой позе. Поздравляю.       Чонгук так же лениво, как целовал, смеётся следом, а после напрягается и прячет взгляд. Тэхён чувствует его, кажется, как себя самого. — Кто ты? — смелое и решительное. Чонгук поднимает голову и устанавливает прямой контакт глаза в глаза.       Уголки тэхёновых губ подлетают, а пальцы неторопливо, с лёгким оттягом, перебирают волосы на затылке Чонгука. Тот в блаженстве прикрывает глаза. — Я учусь в магистратуре по направлению «психология». То, что человек делает и то, что испытывает, взаимосвязано. Я просто понимаю людей. И не критикую… — Так вот в чём твоя магия, — Чонгук смотрит в карие глаза и не может отвести взгляд. — Разгадал. — Задай свой второй вопрос. Не бойся. — Это на одну ночь? — Нет, — и у Чонгука мурашки бегут по коже.       Кажется, у него Тэхён головного мозга.       И это не лечится. От: Хён Судя по тому, что ты не отвечаешь на мои звонки, мелкий говнюк, то третий пункт плана тоже выполнен. Мои поздравления, Чон. Познакомь меня с ним ✓✓ 03:16