Воскрешение её весны

00:54

      Зелёное пятно на полке бросается Тине в глаза. Дыхание замирает. Бездушная картонная коробка, которая хранит самые дорогие вещи для сердца Кароль. Тина немного мнётся на месте, мысленно уговаривая себя пойти спать, но всё же не справляется: сдаётся натиску эмоций и берёт злосчастную коробку.       На дне — белая майка с изображением панды. Тина подарила её мужу на Новый Год. Женя был так похож на этого зверя: такой же тёплый, уютный. Тогда он наотрез отказался её надевать, зато потом панда на груди стала неотъемлемой частью домашнего гардероба. Сейчас майка вся в пятнах и с выцветшим рисунком. От этого ценность её возрастает до небес. Тина подносит ткань к лицу и вдыхает почти выветрившийся аромат одеколона. С каждой минутой частиц Жени в этом мире становится всё меньше, а так хочется сохранить его тепло на пустующей теперь части кровати, создать десяти часовую запись его смеха и увидеть грязную тарелку из-под блинов на столе. Раньше — не замечала, сейчас — отдала бы половину мира за эти мелочи.       За всё время болезни Тина не уронила ни одной слезы. Они оба были сильными — ради друг друга. Идеальный механизм, словно созданный лучшим швейцарским часовщиком: ломается один — перестаёт работать второй. Ей пришлось стать железной опорой для него.       — Уезжай. Уезжай, пожалуйста. — Он очень сильно похудел. От прежнего Жени-панды остался только едва говорящий скелет.       — Я не могу! — Тина когтями вцепилась в его руку, не давая ему расслабиться.       — Я так устал. Уезжай, я прошу тебя. — Он не мог себе позволить расслабиться перед ней, взвалить всю свою тяжесть и боль на плечи этой маленькой, но самой сильной в мире женщины. Пока он борется только за свою жизнь, она успевает тянуть на себе сразу три: его, свою и Венину. Пусть лучше он свалиться на землю, под землю — не важно. Лишь бы не потянуть её за собой.       Она уехала. Через несколько часов раздался звонок и идеальный механизм замер навсегда.       Они слишком сильно верили в победу над болезнью. Им было слишком больно разбиваться о скалы могильного холода.       Тина открывает окно нараспашку и садиться за фортепиано. Пальцы начинают бегать по клавишам. Постепенно мелодия набирает обороты, динамика нарастает. Она не жалуется, отвыкла за семь лет. Только когда вечера тянутся слишком долго и воспоминания навязчиво лезут в голову: ей хочется закричать о своей боли, выпустить отчаяние наружу.       Он был не такой, как все. С ним можно было громко смеяться над глупыми шутками, есть чипсы по ночам и танцевать неприличные танцы. С ним не нужно было поддерживать себя всегда в идеальной форме и замазывать синяки под глазами. Такой родной, добрый и любимый.       Тина терпеть не может идеальность. Не признаёт её. Не верит в неё. У них не было идеального брака. Они постоянно ссорились, мирились и иногда страшно раздражали друг друга. Оставьте всё идеальное себе. Дайте ей всего лишь один обычный день из прошлой жизни.       Тупым карандашом пишет что-то в старом блокноте. Несвязные предложения, полные горечи.       Страшно. Страшно из-за того, что эта тоска не пройдёт. Будет преследовать её на протяжении всей жизни, дыша в затылок. Он был неотъемлемой частью её жизни.       Вместе с ним умерла её весна. Воскрешение невозможно.       — Мам… — Дверь медленно открывается. Из-за сквозняка тюль на окне резко подлетает вверх.       — Веня? — Тина наспех вытирает слёзы и закрывает окно. — Я тебя разбудила? Прости, солнышко.       — Ты плачешь? — У него взъерошенные волосы и сонный взгляд.       Прямо, как был у него.       — Нет, нет, конечно. — Нагло врёт собственному сыну, о чём очень сильно раскаивается, но Веня давно не наивный младенец. Тина приглаживает торчащие пряди. Её мальчик стал совсем большим: макушкой достаёт до подбородка, а мышлением до взрослого мужчины. Тина всё чаще видит в нём Женю. Время утекает сквозь пальцы мимо неё. Она не успевает за ним угнаться. — Пойдём, пойдём ко мне спать. — Она выключает свет, обнимает Вениамина за плечи, и уводит к себе в комнату.       Веня забирается к ней на кровать, у него ледяные ноги. Тина заботливо подгибает тёплое одеяло и крепко прижимает его к себе, много раз целуя в лоб.       — Не плачь, мам. — С закрытыми глазами произносит Веня, дыша Тине в шею.       — Не буду.