В форме сердца

Дженсена развернули у самой двери, срывая толстовку, тут же принимаясь за спортивные штаны. Джаред прижался горячим голым телом, обдавая жаром и свежим запахом геля для душа. — Поймал, — хрипло выдохнул он в ухо, разорвав на Дженсене футболку, уже третью за неполную неделю. Дженсен смял пальцами, оттягивая его красные, влажные и натертые с ночи губы, чувствуя, как они растягиваются в ухмылке. Забрав в рот палец Джаред пососал его, вопросительно вздергивая брови. — Заездил тебя вчера, — объяснил Дженсен. — Ты хочешь со мной на пробежку? Отпустив палец, Джаред прикусил кожу на его запястье, обновляя старый след засоса и качая головой. — Тебя хочу. Трахни. Бездумно кивнув, хоть в словах и не было вопроса, Дженсен толкнул Джареда к двери. Трахаться напротив огромного прозрачного окна не хотелось. Во всяком случае, не сегодня. В кухне Джаред сам уселся на стол, бесстыдно съезжая к краю и расставляя ноги. Дженсен упал перед ним на колени, кажется, сбивая их до крови, но как же плевать сейчас было абсолютно на все, кроме качавшегося перед глазами тяжелого, огромного налитого члена, манящих больших нежных яиц и розовой, туго сжатой дырки. Хотелось одновременно всего и сразу: вломиться пальцами, членом, языком, раздвигая, выворачивая до боли, доводя до крика. Вжаться носом в яйца, перекатывать в пальцах, засасывать и лизать. Взять в рот так, чтобы глотку раздирало от крупной головки, перекрывало воздух, а до корня оставалось бы еще несколько дюймов и Дженсен бы почти ревел от невозможности получить его полностью в себя так. Он водил губами от ануса до кончика члена, не замечая, как давит на грудь острый край стола. Лизал широкими мазками, собирая вкус, дурея от него настолько, что собственная задница начала туго ныть от желания ощутить все десять дюймов монструозного члена Джареда в себе. Хоть у того и были другие планы. Дженсена остановили самым примитивным образом, грубо схватив за волосы, дергая назад так, что член, который он как раз вылизывал до этого, влажно шлепнул по щеке, заставив облизнуться. — Хватит дразнить! — Джаред вломился крупной головкой за щеку, нервно толкнулся несколько раз и, со стоном отстранившись, потянул Дженсена вверх. — Сука! Волосы! — Дженсен чуть не выл — грань дикой боли и острого предвкушения. — Давай — Смазка? — Дженсен заозирался по сторонам. Это добро валялось по всему дому и вполне могло обнаружиться сейчас в пределах досягаемости. — На хер, давай по слюне. В постели Джаред менялся. Даже намек на возбуждение искажал его до неузнаваемости. Дикий, жадный, неистовый в сексе — тот самый Джаред, который раскладывал белье по цветам и текстуре и поправлял по линейке висящие в ванной полотенца. Дженсен зеркалил каждую эмоцию, точно эмпат. Такого траха ни у одного из них не было ни с кем и никогда. Даже… Дженсен качнул головой и зажмурился. Не сейчас. Каждый раз острее и ярче предыдущего. Сумасшествие. Взрослые, тридцатилетние — они вели себя хуже любых озабоченных подростков. — Не думай, — Джаред протянул руку и коснулся ладонью груди, в которой отчаянно колотило сердце Дженсена. Впрочем, тогда такого как раз быть не могло. Дженсен сжал в своей ладони его пальцы, невольно вслушиваясь в легкий звон стукнувшихся широких колец. Свое Джаред носил на правой. — Не думай, — повторил Джаред, сползая по столу еще ниже. За член притягивая Дженсена между разведенных фактически в шпагат ног. Он едва удерживал себя на одной руке, опасно балансируя на самом краю. Пройдясь поцелуями от паха до шеи, Дженсен поднялся на стол, затягивая туда и раздраженно простонавшего Джареда. — Наебнемся оба, и придется трахаться в больнице. Дженсен поймал его за подбородок, заставляя открыть глаза. Желая сам посмотреть в них. В Джареде всегда красиво растекалась похоть, затапливая вот так, начиная с глаз. Джаред не мигая смотрел в ответ, затягивая туда, в темноту проснувшегося в расширившихся зрачках желания. Он окутывал собой, подчинял. С первого взгляда поработил уже тогда, пять лет назад, стоило Дженсену столкнуться взглядом с новообретенным соседом — он понял, что выбраться не выйдет. Ни у одного из них не было шанса. — Дженсен! Дженсен вынырнул из навалившихся воспоминаний и более осмысленно глянул на него. — Все нормально. Я тут. Джаред поерзал и резким выверенным движением закинул ногу Дженсену на плечо, опрокидывая на себя. — На кухне стынет кофе, — сказал он как о чем-то очень важном. — А ты меня ебать сегодня, похоже, не собираешься. Это неуважительно. Невольно рассмеявшись, Дженсен прикусил тонкую, терпко пахнущую кожу на шее Джареда и втолкнулся в него двумя рваными движениями, придерживая свой член. Было охрененно жарко и туго. Хотелось замереть так, вплавиться в его тело навсегда. Остаться клеймом на сердце. Довольно застонав, Джаред выгнулся на столе дугой, практически сбрасывая с себя Дженсена, бездумно царапая ногтями лакированную поверхность. Неслаженный, рваный ритм, скорые, почти болезненные толчки в тугую сжимающуюся плоть — нирвана и Ад одновременно. Всхлипы Джареда под ним, до белков закатившиеся глаза, будто под полным героиновым приходом. Его выламывало, трясло. Хрипы из надорванного горла, сжатые кулаки и отчаянные движения навстречу — он на грани, почти выпал за черту. Дженсен ускорился, наклонившись, с силой прикусил шею и, чувствуя дикое давление вокруг члена, упал куда-то в темноту, наполняя Джареда под завязку. Он продолжал двигаться — машинально, на автомате, внутри неприятно захлюпало; Дженсен затормозил, падая на Джареда и утыкаясь головой ему в плечо. Колени начинало нещадно саднить. — Кофе, — подал голос Джаред. Дженсен почувствовал, что тот улыбается. — Придурок. Ты мне посторгазменный кайф обломал. Вопреки явно озвученной претензии, в тоне Дженсена не было и намека на недовольство. Джаред молчал. Дженсен поднял голову и словил его серьезный взгляд, там, где-то на дне, плескалась едва уловимая грусть. — Кайф обломал. Жизнь — починил, — его голос прозвучал хрипло, тускло. Невидимые нити снова опутывали их болью. На мгновение, все вновь стало бесцветным. Дженсен закрыл глаза и сосчитал до десяти. Не сейчас. Улыбнувшись краешком губ и выйдя из Джареда, он сполз со стола. — В душ и идем пить кофе. — Остывший! Дженсен засмеялся в голос, протягивая ему руку и помогая подняться. День определенно начался хорошо. Пока все хорошо.