В форме сердца

Ранним утром в Жан Лафитте было немноголюдно. По единственной крупной дороге в сторону католической и баптисткой церквей пару раз в час проезжали фургоны или груженые различной снедью пикапы. Людей Дженсен до десяти утра не видел вообще. Впрочем, именно поэтому он и выбрал это место. После трех лет жизни в Нью-Йорке этот городок показался едва ли не мертвым, но постепенно превратился в умиротворенный и родной. Здесь людей редко можно было увидеть праздно шатающимися по улицам. С большей вероятностью найти себе компанию можно было в баре на углу, где единственным примечательным зданием был Сабвей; или у старой верфи, где еще работал завод. Медленно выкатив мотоцикл из гаража, Дженсен махнул рукой Джареду, наблюдавшему за ним со второго этажа, и, прикурив, затянулся, впитывая в себя холодный осенний ветер, несущий неповторимый запах от реки. Дженсен сидел, опираясь локтями на руль, переглядываясь с неодобрительно качавшим головой Джаредом. Джаред никогда не одобрял выбор Дженсена, когда тот заявил, что продает опостылевший минивэн и пересаживается на этого железного коня. Хотя сам по себе мотоцикл ему нравился. Тяжелый и черный, из породы старых Харлеев, что одним видом хромированных деталей выражают свободу — ту, за которой они так долго гнались. Дженсен видел, насколько Джареда завораживает его дерзкая, тяжеловесная красота выверенных линий и четкость идеально подогнанного механизма. Дженсен точно знал, что именно его пугает. Достав из кофра шлем, Дженсен надел его, игриво отдал честь проводившему его хмурым взглядом Джареду и, сняв мотоцикл с подставки, рванул с места, разбивая тишину утра ревом мотора. По соседству с ними все равно почти никто не жил, а на людей за рекой ему было откровенно плевать. В мастерской уже вовсю кипела работа. Его парни начинали впахивать с семи утра. Такое рвение, несомненно, было похвальным, если бы они не скулили после про внеурочно оплачиваемые часы. Дженсен оставил мотоцикл у шлагбаума и вошел в большой гараж, пропахший машинным маслом и бензином, больше напоминавший летный ангар. Его почти не удивил стоявший у своего кабинета Арми — взъерошенный, злой и орущий. Утро начиналось как обычно, чтоб его. Этот парень когда-нибудь таки огребет лично от него. — Ты ослеп?! Черт! Тимоти, сколько раз тебе говорить — не носись с замасленными тряпками около нормальных людей! Ты знаешь, сколько стоит эта футболка?! — Три восемьдесят, на распродаже в Соут. — Дженсен подошел к виновато опустившему голову темноволосому пареньку и забрал из его рук грязный кусок ткани. — Утро, Тимми. — Доброе, мистер Эклз. — Парень покраснел и спешно ретировался. — Арманд, вот скажи мне, друг, ты нарочно напоролся на пацана? — Что?.. Арми Хаммер был отличным бухгалтером, ответственным работником и просто сказочным засранцем. Дженсен высоко ценил его профессиональные качества и люто ненавидел снобизм и сучность. Но одним из главных принципов Дженсена Эклза было соблюдение границ между личным и профессиональным отношением. Все, что касается блядовитой гадкой натуры Арми, он в сотый раз выскажет ему за пределами рабочего пространства. Возможно, уже сегодня. — Оставь его в покое. — Дженсен засунул руку в карман и вытащив пару смятых купюр отсчитал несколько для Арми. — Вот, купи себе футболок впрок. Кинув тряпку на ближайший стол, Дженсен развернулся, не став дожидаться ответа — и без того чувствовал, как тяжелый, яростный, взгляд давит ему промеж лопаток. Ничего, и не такие зубы об него ломали. Удержавшись от мальчишеского желания показать фак через плечо — не в школе уж давным-давно — Дженсен вошел в свой кабинет, обогнув по пути разобранный Джеймсом форд и спасая от падения в смотровую яму малыша-счетовода Стива, которого и держали больше из уважения. Как бы Дженсен ни скрипел зубами в сторону Арми, бухгалтером тот был почти гениальным и справлялся со всеми бумагами сам. Его оставалось только контролировать. Оказаться однажды по яйца в дерьме из-за махинаций Арманда со отчетами не хотелось. А его жадность, увы, говорила в таких вопросах не в его пользу. Но пока он оправданно ел свой хлеб с икрой — налог они платили благодаря ему в два раза меньший, чем могли бы. Единственная автомастерская на ближайшие несколько мелких городков, стоявших вдалеке от основной трассы, ведущей к Новому Орлеану, приносила существенный доход. Такой, что Джаред спокойно мог заниматься своей практикой, не думая о деньгах и сложных способах ужиться в коллективе. Поправив их совместную фотографию, сделанную этой весной на пикнике, Дженсен включил компьютер, потягиваясь на стуле. — Мистер Эклз, ваш кофе. — Тимми выбрал идеальный момент, чтобы без стука войти в кабинет. Единственный, кому Дженсен мог позволить подобное среди своих подчиненных. — Спасибо, Тим. Что нового? Парень замялся. Он опустил голову и прикусил пухлую губу. — Все хорошо, мистер Эклз. Дженсен смотрел на него и поражался его терпению. Ей богу, любовь творит с людьми ужасные вещи. Как минимум лишает воли наравне с умом и самоуважением. Благо самого Дженсена такая участь миновала. — Тимми, я не раз тебе говорил и повторю еще — забудь. И прекрати воспринимать его нападки как дар божий. Тим, ты отличный парень, молодой и симпатичный. У тебя таких, как этот му… как Арманд, будет еще тысяча. — Мистер Эклз… — Подожди. Просто подумай еще раз, перед тем как вляпаешься в дерьмо. Тимоти молчал, понуро опустив голову. Он работал у него на непонятной должности, совмещавшей в себе секретаря, младшего помощника механика и архивариуса. Если, конечно, шкаф с карточками клиентов, стоящий у стены кабинета Дженсена, можно было назвать архивом. Между тем, приведенный когда-то Стивом, с первого дня и на протяжении всего рабочего времени, он шустро курсировал между офисом Арманда и Дженсена, разнося бумаги, иногда спускаясь вниз проведать трех лодырей, ошибочно считавшихся механиками, хоть и руки у каждого были золотые, и даже умудрялся в чем-то подсобить. Тим был из семьи французских эмигрантов, когда-то переселившихся в Новый Орлеан, и Дженсен не мог не взять над ним шефство, слишком уж нездешним был мальчишка. Слишком чужой в окружении грубоватых шуточек механиков, разобранных грязных машин и сальных взглядов Арми. Хотя последнего он, казалось, не замечал, продолжая смотреть на того влюбленными глазами. Дженсен продолжал рассматривать скорбно застывшего Тима, понимая, что пауза затягивается. — К нам на ужин хочешь? Джаред будет не против. «Если позвонить ему сейчас и дать время подготовить дом», — проскользнуло в мыслях, но, благоразумно промолчав, Дженсен продолжал в упор смотреть на парня. — Неудобно, мистер Эклз. — Тим, переминаясь с ноги на ногу, так и не решался глянуть Дженсену в глаза. Тот лишь покачал головой. — Я пригласил Арми, — закинул он наживку и не просчитался — Тим моментально вскинул голову и воззрился на него блестящим предвкушающим взглядом. — Я… я поговорю с отцом, мистер Эклз. Дженсен улыбнулся. Мальчишка даже не представлял, в какую историю может вляпаться, и стоит открыть ему глаза сейчас, чтобы не разгребать последствия после. — Отлично. В восемь. Адрес помнишь? Кивнув, Тим почти вышел, казалось, на негнущихся ногах, осторожно закрывая за собой дверь. Побарабанив по столу, Дженсен рассеянно улыбнулся фотографии и поднял трубку стационарного телефона. — Сегодня у меня, в восемь. Ужин. Возьмешь вино, — жестко припечатал он, постукивая ногой по ножке стола. Обычно вот так где-то вне работы они с Арми могли обсуждать темную часть бухгалтерии. Подальше от чужих ушей. Сегодня Арманда ждал сюрприз. Любопытно, как его гениальный математический ум решит такую задачу? На другом конце недовольно хмыкнули, но в ответ раздалось лишь сухое: «Есть, босс», тут же отключаясь. Раздражающий профессионализм. Он вообще хоть что-то чувствует? Разумеется, кроме раздражения и вечной сексуальной неудовлетворенности. Дженсену почти стало его жаль — с таким характером, даже партнера на одну ночь найти весьма непросто. Откинувшись на спинку скрипнувшего кресла, Дженсен, готовясь к новому разговору, отпил излишне сладкий кофе, Тим никогда не угадывал с пропорциями сахара. Телефон лежал на столе рядом молчаливым упреком и напоминанием. Тогда его бы точно пилили за излишнее своевольничество. Дженсен схватил телефон и набрал Джареда. Пора в очередной раз напомнить себе, что они живут в почти идеальном сейчас. — Дженс? — у Джареда был хриплый голос, похоже, он досыпал до одиннадцати свою положенную норму в выходной. — Привет. Как дела дома? Он сам не заметил, как понизил голос, переходя на интимные нотки. — Все хорошо, убрал после нас на кухне и отправился спать. Я должен был спать еще двенадцать минут. — Знаю, но хотел сказать тебе сейчас. Сегодня среда, у нас по плану свободный вечер, верно? Дженсен сам не понимал, почему разволновался, но чувствовал себя так, будто первый раз отпрашивается у строгих родителей задержаться на ночь у друга. — Да, твой вечер, — по тихим звукам он слышал, как Джаред потягивается и шуршит свежими простынями. — В промежутке между шестью и двенадцатью. — К нам сегодня на ужин придут мои парни, — Дженсен покосился на дверь, убеждаясь, что она плотно закрыта. — Двое. В восемь, на пару часов. Два блюда и вино, никаких аллергий. Джей? В трубке раздался легкий веселый смех, наполнивший Дженсена оранжевым искрящимся счастьем. — У тебя наконец-то появились друзья, — мягко произнес Джаред и добавил следом, напоминая вновь, что Дженсен не ошибся в своем выборе тогда: — Хм, что на тебе сейчас надето? — Пиджак, потому что я на чертовой работе. — Тоска, — судя по звукам, Джаред спускался вниз. — Так что, соорудишь праздник? — Так это праздник, а не ужин с парнями? — в его голосе сквозила улыбка. — Кстати, почему вино и ужин? Как же пиво и мясо на гриле? Ты рушишь стереотипы! Дженсен невольно засмеялся. — Значит, в восемь. — Надеюсь, это не Арманд, — тон Джареда стал на несколько градусов холоднее. — Прости, — Дженсен почти чувствовал себя виноватым. — Дженсен! — Джаред едва не сорвался на крик. — У тебя нет совести. И напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Дженсен выдохнул. Кажется, обошлось малыми жертвами. Ураган и торнадо по имени Джаред на всю ночь и больной зад наутро. Если такова цена безопасности юного несмышленыша Тимми и отсутствие проблем у самого Дженсена в будущем, что ж, он, пожалуй, не против. Тогда все вышло бы не так иронично и… просто? Вздохнув, он запретил себе погружаться в это. И без того неумолимо приближался тот день. День, когда они с Джаредом оба возьмут отгул на работе и не будут выходить из спальни. Чтобы, просто обнявшись, вспомнить. Забывать нельзя, это кощунственно и неправильно. Чтобы дать чувству вины снова захватить себя. Чтобы наутро следующего дня вновь одеться и укутаться в почти идеальное «сейчас», закрывая тяжелую дверь памяти в хмурое дождливое «тогда». — Поэтому я и связался с тобой, ты мой здравый смысл, — все же выдавил из себя Дженсен. — Уебищный у тебя здравый смысл, — хлопнув чем-то, Джаред уточнил: — Ты сказал, что будет вино. Бело или красное? Расслабившись, Дженсен улыбнулся, вот теперь он узнает его. Без командных ноток в голосе Джареда было даже как-то не по себе. — Белое сухое, не младше пяти лет, — записывая для себя все, что сейчас сказал, отчитался он. — Придумаешь что-нибудь? — Не сомневайся. Жду тебя дома в полпятого. А может быть, Дженсен ошибся со временем начала, и тайфун накроет прямо перед ужином. Гулко сглотнув, он кивнул и, спохватившись, ответил: — Да. Тогда до вечера? — Напишу тебе, если что-то понадобится, — Дженсен чувствовал, как Джаред улыбается, держа телефон. — Не опаздывай. — Никогда. Дженсен отключился первый, зная, что Джаред именно этого и ждет. День, хорошо начавшийся, должен был и закончиться не хуже.