Не могу побороть это чувство

*кап* *кап* Единственный звук, который Ракель слышала за последние 30 минут, был звук утечки, попавшей в консервную банку на противоположной стороне большого склада, к которому она сейчас была привязана - буквально. Ее руки были прикованы наручниками к трубе над головой, и как бы она ни пыталась сломать трубу своим весом или вытащить руки из наручников, вырваться было невозможно. Страх последних 24 часов пробегал по ее телу и звенел в ушах с каждой каплей. Собиралась ли она выбраться отсюда живой? Она думала о Пауле. Ее прекрасная Паулита. Ее сердце принадлежало дочери. Мысль о том, что она не увидит, как она вырастет той красивой женщиной, которой, как она знала, станет, убивала ее изнутри. Она будет скучать по своему первому дню в средней школе, выпуску, колледжу, своей первой «взрослой» работе, своему первому парню или девушке, своей первой машине, своей свадьбе, своему первому ребенку, если это то, чего она хотела... Когда Ракель перебирала события своей жизни, которые она пропустила, она не выдержала. После нескольких минут попыток контролировать свое дыхание глубокими ровными вдохами ее мысли переключились на мать. За последний год она была убита горем, наблюдая, как она медленно умирает от болезни Альцгеймера, теряя чувство реальности с каждым днем все больше и больше. Это раздражало ее каждый день, но ее главная цель заключалась в том, чтобы о ней заботились, чтобы она чувствовала себя комфортно и чтобы в те редкие моменты ясного сознания ей напоминали ее дом и семью. Что ее любили. Она знала, что без Ракель сестра поместит ее в дом престарелых, где она полностью потеряет желание жить в любой форме реальности. Незнакомые лица, запахи, звуки и пространство были бы невыносимы. Она бы ушла. Это должен был быть перерыв, хороший загар, несколько плохо спланированных похмельев... Но здесь она столкнулась с неуверенностью, покинет ли она когда-нибудь место, которое она назвала раем всего несколько дней назад. Все потому, что она впервые за много лет открыла свое сердце. Она просто шутила со своими друзьями неделю назад, как ей не повезло в любви, а теперь шутка над ней... потому что этот грязный, унылый и пустой склад, вероятно, будет последним местом, которое она когда-либо увидит. — Для умной женщины иногда бывает очень глупо, — всегда говорила ей сестра. На этот раз ей придется согласиться. Она позволила своему сердцу вести себя… снова. Прежде чем ее разум смог продолжить свой пугающий путь отражения, она услышала, как дверь открылась и захлопнулась на другом конце комнаты. Она не могла видеть людей, которые вошли, но была уверена, что слышит два голоса. — У нас нет выбора, — сказал первый мужской голос явно раздраженно. Похоже, это была середина спора. — Нет, — сказал второй голос. Серхио. — Так, что же мы будем делать тогда? Отпустить ее? Оставить ее здесь и бежать? Вести переговоры с женщиной, репутацию которой ты разрушил?! Да, Серхио, что ты собираешься со мной делать? Ракель подумала, пока ей приходилось терпеть, слушая, как двое мужчин борются за судьбу ее жизни. — Дай мне минутку подумать! — Серхио ответил. Ей не нужно было его видеть, чтобы понять, что он нервно поправляет очки и проводит рукой по волосам. Возможно, прошла всего неделя, но она почувствовала, что узнала его так, как очень немногие могут его видеть... опять же, что она знала? В настоящее время она была привязана к трубе, ожидая, когда мужчина, которого она трахнула всего день назад, убьет ее. — Не о чем думать! Все, над чем мы работали, может быть уничтожено, если ты не справишься с этим сейчас. — Разве ты не думаешь, что я это знаю?! — Ты сказал мне много лет назад, что позволить женщине помешать ограблению - это самое глупое, что я мог сделать. Ты неделями читал мне лекции о Татьяне... — Я... — Как ты думаешь, что произойдет, Серхио? Что она просто отпустит это? Что она сбежит с тобой на остров, и вы будете жить долго и счастливо? Ради бога, Серхио, ты не такой дурак! — Привет! — прервала Ракель, не в силах больше слушать этот аргумент. — Ты ведь знаешь, что я тебя слышу, верно? Серхио глубоко вздохнул, зная, что будет дальше, навсегда повлияет на его жизнь. И ее. — Я позабочусь об этом, — сказал он брату, чувствуя себя полностью побежденным. — Хорошо, — улыбнулся Андрес и похлопал его по плечу. — Я знаю, что это тяжело, но это не только твое будущее, от которого ты отказываешься. — Ты прав, — согласился он. Затем он посмотрел на место, где была привязана Ракель, и обратно на своего брата. — Ты можешь дать нам минутку? — Конечно, — легко согласился он. — Я буду снаружи, если я тебе понадоблюсь. Серхио кивнул и, наконец, подошел к Ракель; вес того, что произойдет дальше, заставляет его тело ощущаться резиновым с каждым шагом, который он делает к ней. Она смотрела ему прямо в глаза, не облегчая ему этот момент. Он ожидал этого, но тошнота от этого усилилась. Как он должен был это сделать? — Ракель… — выдохнул он, пытаясь найти слова, чтобы передать все, что он чувствовал, но безуспешно. — Я не хочу слышать все это снова, — остановила она его. — Делай то, что должен. Побежден. Он слышал это в ее голосе. Она просто хотела, чтобы все это прекратилось. Этот ад последних 24 часов утомил ее. Больше никаких переговоров. Больше никаких обещаний или просьб. Она давала ему силу сделать следующий шаг - и что бы он ни решил сделать сейчас, это будет именно так. — Закрой глаза, — наконец сказал он. Когда она это сделала, он подошел к ней ближе, остановившись в нескольких дюймах от ее тела. Она начала дрожать, когда он поднес голову к ее уху. — Я люблю тебя, — прошептал он. Ракель тихо ахнула, не ожидая, что это будут его последние слова к ней. Это было оно. Ракель в последний раз открыла глаза, чтобы увидеть пистолет в его руке, и снова быстро закрыла глаза. Вспышки воспоминаний о Серхио, этом деле, ее друзьях, ее маме... и, наконец, Пауле, быстро играли в ее голове, как фильм, перемотанный вперед. Она чувствовала вину за то, что оставила их всех позади... Раздался выстрел. ** Андрес, который ждал снаружи здания, нетерпеливо наконец вздохнул с облегчением, когда услышал это. — Это было к лучшему, брат.