Бесконечное лето

Я просыпаюсь в автобусе от луча полуденного солнца, что очень странно, если считать, что сейчас зима и вечер. Окончательно вернув сознание назад, я встаю со своего места в конце. Салон автобуса почти новый, как будто, пока я спал, в нём сменили… всё? Да, всё, превратив обычный ЛиАЗ, предназначенный для перевозки пассажиров от остановки до остановки, в междугородний Икарус с мягкими сидениями, расположенными строго друг за другом в два ряда, и полками сверху. Но как вообще такое возможно? Не могли же меня просто взять и посадить в другой автобус без моего ведома! Разбудили бы хоть! Щипать или бить себя отказываюсь сразу: даже если смогу почувствовать боль, это всё равно ничего не будет означать. А если я умер, то это тоже вряд ли обратимо, всё равно придётся что-то делать, чтобы не сойти с ума от скуки. Снаружи ничего не слышно. Может, надо мной прикололись бывшие одногруппники, на встречу с которыми я поехал? Мало ли, напился и уснул, логично, что ничего не помню. Но откуда они взяли тогда этот Икарус? Неужели кто-то из моих бывших товарищей настолько преуспел в жизни, что имеет в личном пользовании подобного рода транспорт? Нет, бред какой-то, выпускник эстрадно-джазового колледжа и большие деньги — вещи почти несовместимые. Если ты, конечно, не в браке с богачом каким-нибудь. Ладно, такая версия звучит очень правдоподобно. Сейчас я в гараже этого Икаруса, там снаружи выставлен как раз нужный свет, а на стёкла наклеены светлые пейзажи. Выйду, и эти дебилы, тоже бухие, будут ржать. Внутри, несмотря на призывы мозга сохранять спокойствие и верить данной теории, всё равно волнительно. Это же надо было столько выжрать, чтобы забыть всё и всех. Странно, ведь я обычно всё контролирую и помню вне зависимости от количества алкоголя. Осторожно выхожу из автобуса и понимаю, что пранк какой-то слишком замороченный. Вокруг трава, деревья, цветы. Небо синее с белыми мягкими облаками. Под ногами земля. Лето! Но как? Я же садился в автобус зимой! Такого просто не может быть! Судорожно вспоминая, как кого звали из одногруппников, кричу первые попавшиеся в голову имена, стараюсь вложить в них всю свою злость и обещание отомстить, если не выпустят. Однако мир даже чуть-чуть не реагирует, что уж говорить о товарищах, которые, смеясь, вышли бы откуда-нибудь и сказали, мол, чего так паникуешь, это просто шутка была. Капец. Осматриваю пейзаж вокруг. Вон там, далеко, дорога уходит в бесконечные поля с редкими кустами. Лишь линия электропередачи возвышается над всем этим великолепием. Линия электропередачи… Тут есть электричество! Возможно, даже мобильная связь! Нахожу в кармане пальто свой смартфон, но вместо даже одной палочки вижу только перечёркнутый круг. Чёрт, в глухомань попал! Стоп, а ведь существуют же экстренные номера! Позвоню в МЧС, скажу, попал хрен знает куда, никого вокруг нет (Икарус уже каким-то образом умудрился исчезнуть без следа, но удивляться этому и так сил нет), связи нет, даже малейшего предположения о местонахождении нет, помогите, пожалуйста. Если что, скажу, что ещё плохо чувствую себя (что не будет совсем ложью, ибо солнце печёт нещадно, как в последний раз) — они не смогут проигнорировать. Однако один звонок, второй и последующие пять штук не приносят нужного результата — в трубке каждый раз слышатся короткие гудки. Да что с этим местом не так? Нет, правда, я даже поверю в дорогущую компьютерную симуляцию, чем в то, что я реально попал в лето посреди зимы! Путешествий во времени же не существует! Правда ведь?.. Присаживаюсь на корточки, срываю колосок и протягиваю его между пальцами. Курица. Ещё один. Курица. Ещё один. Петух. Ещё один. Совсем маленький и непонятный. Цыплёнок. Я часто так делал в детстве, чтобы время убить. Ещё серёжки у берёз раскручивал, но данных деревьев тут не видно. Жарко. Надо что-то делать и куда-то идти. Если бы не исчезнувший автобус, я бы с удовольствием полежал там. И только сейчас замечаю кое-что очень странное. Ворота с надписью «пионерлагерь», чуть выше, видимо, название: «Совёнок». Кирпичный забор. По обе стороны от ворот две каменные статуи пионера и пионерки. Знаки автобусной остановки с номером маршрута «410» и «Осторожно, дети». И всё это не выглядит ни капли заброшенным, ржавым и закрытым. Наоборот — статуи и ворота будто приглашают к себе в гости, готовые напоить, накормить и спать уложить, как в сказках. Странные рофлы какие-то, совсем несмешные. Какие могут быть пионеры в XXI веке?! Они там что, совсем долбанулись?! Ладно, тот же лагерь можно считать за историческую реконструкцию, но откуда тогда чёртово лето? Во всей России сейчас зима, да даже в Европе не так тепло и зелено! Может, это всё расположено в какой-нибудь Австралии? Там же всё наоборот, что касается времён года. Но с чего там взялась тоска по СССР? А существовал ли вообще социализм в южном полушарии? Существует лишь один способ, чтобы узнать, нахожусь ли я в России или в Австралии, — послушать язык. Уже потом буду разбираться, откуда тут может быть лето. Да и в нормальную тень уйти надо, а то сварюсь совсем. Из-за статуи пионерки кто-то выглядывает. Этот кто-то довольно высокий, одет в шорты и белую рубашку, а на шее повязан красный пионерский галстук. Ого, тут есть люди! Значит, лагерь точно не заброшен. Да и люди эти действительно выглядят людьми, если судить по этому кому-то, парню лет семнадцати. Он дружелюбно и даже с какой-то нежностью улыбается. Заразно, сволочь, уголки губ сами в ответ растягиваются. Я не могу видеть его очень хорошо, но глаза, тёплые глаза тут же цепляют взгляд и излучают даже на расстоянии спокойствие и знание. Парень протягивает руку в приглашающем жесте. Он точно расскажет, что происходит, просто обязан. И ноги несут вперёд, позабыв об осторожности. Да и тем более, что мне терять прямо сейчас? Вся прошлая жизнь с женой, поклонниками и работой осталась в февральском Питере, уехала в повидавшем виды ЛиАЗе, затерялась среди машин, ярких вывесок, разводных мостов и суетливых будней. Может, даже утонула где-нибудь, в Фонтанке, например. От этого всего у меня остались лишь одежда и телефон, который всё равно связь не ловит. Поэтому, в целом, хуже быть не должно. Однако, стоит мне почти дойти до статуи, парень оборачивается и тут же убегает, а со стороны ворот появляется девушка в пионерской форме. Она довольно красивая, с приятной стереотипно-славянской внешностью: глаза небесно-голубые, мягкие черты лица, длинные пшеничные волосы, заплетённые в две толстые косы, фигуристый силуэт и высокий рост. Она дружелюбно улыбается, но не так, как тот парень. Скорее, как та, которой следует быть со всеми дружелюбной. — Привет, ты, наверное, только что приехал? — щебечет высокий нежный голос. Так, язык русский без единого акцента, значит, я в России или даже в СССР. Но чем это можно нормально объяснить? Разве что какой-нибудь временной петлёй, но это уже совсем из ряда фантастики. Надо будет обязательно выяснить, что происходит. Да хотя бы год и примерное местоположение. Я решаю ответить, чтобы не показаться невежливым. Даже если я нахожусь в симуляции, а эта девушка — робот или голограмма, всё равно не стоит её расстраивать. А то мало ли, ещё и восстание машин устроит. — Да, приехал, — мой голос слегка дрожит от тотального непонимания, но пионерка, кажется, этого не замечает. Она улыбается чуть шире, в лёгком смущении сжимает одну косу, теребит пальцами кончик. Кажется, она тоже немного волнуется. — Что же, добро пожаловать! — слышу я в ответ. Она действительно очень похожа на самого обычного человека. Может, это актриса? Просто настолько талантливая, что даже мне, человеку театра, сложно её раскусить. Что ж, наверное, это тоже не стоит отрицать. Всё логичнее, чем путешествия во времени, о которых раньше приходилось только в книгах читать да в фильмах смотреть (и в играх немного видеть). В любом случае, раз уж я оказался в мире лагеря, нужно в первую очередь узнать, кто здесь главный. А главные (по крайней мере, те из главных, кто может спускаться к простым смертным) — это явно вожатые. — Слушай, а ты не знаешь… — Тебе к вожатой надо, она всё расскажет! А вот это сейчас магия вне Хогвартса была! На мне что, всё крупными разноцветными буквами причудливого шрифта написано, раз так легко догадаться, о чём я думаю? Либо она просто пытается от тебя побыстрее отделаться, да. — Смотри. Сейчас идёшь прямо-прямо, доходишь до площади, затем налево, дальше будут домики. Ну спросишь у кого-нибудь, где домик Ольги Дмитриевны! — девушка активно жестикулирует, очевидно, пытаясь нарисовать мне карту прямо в воздухе, а я пытаюсь данный невидимый маршрут понять, простить и запомнить. Получилось только второе. Вообще, хорошие девочки-пионерки могут и сами провести новенького до нужного домика, но ладно, каждый имеет право повалять дурака или заняться более интересными вещами. — Всё понял? — произносит она. — Да, конечно, — нагло вру я. Сам как-нибудь разберусь, не совсем же тупой. Наверное. — А мне пора, — с этими словами пионерка исчезает за воротами лагеря. Что и требовалось доказать. Придётся идти в этот «Совёнок», ибо спать на улице, хоть и летом, да питаться ягодами из леса мне совсем не улыбается. Если лагерь действительно работает, то там наверняка придумают, что делать и где остаться. Оглядываюсь по сторонам в поисках того самого парня, который к себе подзывал и заразительно улыбался. Но его и след простыл. Может, это была галлюцинация от жары? От этой мысли надежда, живущая глубоко внутри, покрывается льдом. Он ведь мог всё знать! Он выглядел как человек, который всё знает! Как я мог его упустить? Нет, это не может быть галлюцинация, он существует. И наверняка прячется в лагере. Я захожу за ворота. *** Пройдя совсем немного, метров пятьдесят, по идеально чистой и ровной (такое ощущение, будто я действительно оказался в компьютерной симуляции) дорожке, обнаруживаю себя возле небольшого бетонного одноэтажного здания. Оно выглядит вполне обычным, не заброшенным, даже в какой-то степени новым. Надпись возле входной двери гласит: «Клубы». Ясно, тут молодые пионеры объединяются по интересам и занимаются партийными делами. И, судя по состоянию постройки, действительно занимаются. Да и трава вокруг аккуратно подстрижена — кто-то точно заботится о том, чтобы всё выглядело красиво и опрятно. Уже собираюсь подойти постучать (люди внутри точно подскажут, где находится главный босс), как вижу человека, прислонившегося к дереву. В тени листвы его не видно, однако внутреннее чутьё тянет к нему, будто это и есть парень, которого я ищу. И чего это я прицепился к тому пионеру? Это всё из-за улыбки и тёплого уверенного взгляда, в который хочется закутаться, как в плед? И с чего я вообще взял, что он что-то знает? Может, он как та девушка, что встретила меня у ворот, которая даже не заметила зимнее пальто и отсутствие сумок! Блин, ну какого хрена так сложно?! Подойти к человеку мне не дают — из здания выходит девушка, но уже другая. Два коротких фиолетовых хвостика, практически идеальное состояние формы, нежные черты, худоба на грани с болезненной — всё в ней создаёт чрезвычайно застенчивый вид. Притом это та самая дружелюбная застенчивость, которой отличается (или отличалась?) Настя, очень милая и талантливая художница из моей творческой команды, оставшейся в Петербурге. Надеюсь, они там в порядке? Не паникуют? А зрители? А Аня? И почему я о жене, которая, казалось бы, мне муза и самый дорогой человек, вспомнил в последнюю очередь? Заметив меня, девушка замирает, как от испуга, и умилительно прижимает руки ко рту. Действительно, почти как Настя. Я собираюсь уже подойти и заговорить, но меня снова прерывают — из кустов выскакивает невысокая девочка. Она выглядит намного младше девушки с хвостиками и похожа на цветное облачко: загорелая кожа, красные волосы, большие синие глаза и красная футболка с надписью «СССР». Последний элемент вызывает лишь смешок. Ладно, теперь в компьютерную симуляцию поверить намного легче. Потому что сомневаюсь, что в реальном СССР была одежда с подобным принтом. Хотя… надо будет загуглить, когда вернусь обратно. Девочка весело подмигивает мне и тут же скачет к девушке с хвостиками (в голове я уже назвал её «Настей»), начинает о чём-то говорить, эмоционально размахивая руками. Та лишь смущённо слушает. В какой-то момент девочка достаёт из кармана какой-то предмет и начинает трясти им прямо перед лицом «Насти». Этим чем-то является кузнечик. Девушка коротко визжит (видимо, не очень любит насекомых) и убегает, предположительно в сторону площади. Теперь понятно, как можно «обозвать» девочку — «Соня», как зовут мою сестру. Они действительно очень похожи — обе неугомонные и с хитринкой в глазах. «Соня» пристально смотрит на меня, усмехается и ракетой летит за «Настей». Что же, происходящее действительно похоже на обычный детский лагерь. Возможно, я тут даже приживусь. А сделать это придётся, поскольку вообще не ясно, выберусь ли я отсюда хоть когда-нибудь. Улавливаю снова того человека у дерева, пытаюсь приблизиться, но он вытягивает ладонь в останавливающем жесте, палец другой руки прикладывает к губам и затем машет в сторону, куда убежали пионерки буквально полминуты назад. Он прав, нужно же ещё найти эту мифическую Ольгу Дмитриевну, а потом только — ответы на вопросы о том, что это за лагерь, где он находится и в каком времени. Мало кто из «местных» станет доверять человеку в зимнем пальто и ботинках. Хотя если та девушка у ворот не заметила, то заметит ли кто-нибудь ещё? Но подстраховаться всё равно надо. И уже когда вожатая выдаст форму, можно что-то узнавать. Если не считать летнюю жару, то на улице хорошо. Солнечно, тени деревьев и забавных деревянных домиков-бочек создают приятную прохладу, почти неуловимый ветер музыкально шелестит вырвиглазно-сочную зелёную листву. Мимо пробегают неугомонные дети, громко смеясь. Никогда не был в лагерях, но уверен, что именно так они и выглядят: цвет, радость и энергия. С небес на землю меня спускает удар по спине. Он не очень сильный, но довольно заметный. Разворачиваюсь, чтобы увидеть какого-нибудь мальчишку-шалуна, но передо мной лишь ещё одна девушка. Она рыжая, её волосы убраны в два коротких торчащих хвостика. Кожа смуглая, а глаза похожи на плоды боярышника с янтарным блеском. Внешний вид явно не тот, который хотелось бы видеть у приличной пионерки: рубашка завязана под грудью, обнажая живот, а галстук вообще на запястье красуется. От подобного рот открывается сам. Интересно. А я уже думал, что во времена СССР все действительно были прилежными, добрыми и аккуратными, переводили бабушек через дорогу и трудились во благо коммунизма. Но, видимо, даже в таком с виду идеальном обществе существуют свои бунтари и бунтарки. — Челюсть с пола подними, — произносит она, смеряя меня пронизывающим насквозь взглядом. Где-то я такое уже видел. А, точно, в аниме! Эта девушка сильно напоминает цундере-персонажей. С такими лучше не шутить, а то поколотят. Закрываю рот. Замечаю краем глаза того самого человека у дерева и теперь могу точно понять, что вон там, на спинке одной из скамеек, сидит парень, звавший у ворот своей улыбкой, и спокойно наблюдает за происходящим. Становится намного менее волнительно. Видимо, всё у него под контролем. А почему я вообще занервничал при виде самой обычной девчонки? Что она мне, взрослому человеку двадцати пяти лет, притом как ей самой не больше семнадцати, сделает? — Новенький, значит? В её тоне я тут же узнаю знакомые нотки. С подобным интересом, но лёгким пренебрежением может говорить только один человек на этой планете — Аня, моя жена. Да и образы плохих девчонок очень похожи. Не удивлюсь, если эта рыжая тоже по клубам и пьянкам ходить любит. Я сделал предложение Ане под своеобразным кайфом — влюблён был без памяти, эффектно, чтобы впечатлить, открыл коробочку с кольцом после минут четырёх-пяти серенад о том, как бы меня не было без неё и вообще, она моя муза и всё такое, прямо на своём концерте. Сейчас только понимаю, что подложил ей своеобразную свинью: она бы не отказалась, даже если бы очень хотела, поскольку иначе закопала бы себя и свою репутацию на месте. Аплодисменты, «горько», долгий поцелуй, и весь оставшийся концерт прошёл в эйфории, я до сих пор мало что помню, кроме нежных рук на моих и приятной лёгкой тяжести головы на плече. Ещё помню море поздравлений и холодную усмешку отца. Женились мы громко и красиво. А потом укатились в бытовуху. Даже не так — бытовуха начала немного подъедать романтику и ласку. То есть, я любил и всё ещё люблю Аню, но уже не так, как это было на концерте или даже на свадьбе. Она уставала от меня, я уставал от неё. Всё, конфетно-букетный период закончился, наступила суровая реальность. В какой-то момент я обнаружил себя в такой глубокой меланхолии, что не захотел больше просыпаться в промозглом сером депрессивном Питере. И проснулся здесь. — Ладно, увидимся! — произносит с лёгкой усмешкой и тем самым мимолётным взглядом, обещающим приключений, который когда-то меня зацепил в Ане, рыжая девушка, и симпатия внутри, кажется, просыпается вновь. Это, видимо, замечает парень на скамейке и задумчиво закусывает полную нижнюю губу. Что он там для себя понял? Всё, мне капец? Я пропал? Или, может, он, наоборот, видит во мне соперника и сейчас размышляет, как бы незаметно меня устранить? В любом случае, девушка проходит мимо. *** Я выхожу на площадь. Она не очень большая, но вполне может уместить несколько отрядов. По периметру стоит штук десять скамеек, а в отдалении возвышается памятник. Кажется, человек с хитрой ухмылкой поправляет очки. Однако я его не узнаю — скорее всего, местный партийный деятель, возможно, основатель лагеря. Здесь ни души, так что я, совершенно забыв о том, что говорила пионерка у ворот, иду направо (здесь могла бы быть ваша шутка про «ходить налево»). Через пролесок попадаю на пристань. — Ой, так тебе не сюда! — слышу знакомый щебечущий птичками голос. Его обладательница выходит из сверкающей в свете солнца воды и предстаёт передо мной во всей красе, а именно — в купальнике. Самом обычном бикини, на её теле больше как бельё выглядящем. Разве в СССР были подобные купальники вообще? Даже если и были, то точно не производились государством. В СССР секса не было, о чём тут можно говорить? И разве удобно ей купаться с такими длинными косами? Она их потом распускает и сушит или прямо так выжимает, как одежду? Так много вопросов и так мало ответов. — Я же тебе сказала повернуть налево на площади, а ты куда пошёл? — в голосе «девушки у ворот» не слышно ни капли раздражения или злости — лишь ангельское терпение и добрая снисходительность. Да уж, я думал, что у этой пионерки куча дел и она еле-еле выделила минутку сориентировать новенького. А она, оказывается, тут бедных парней совращает своими развратными купальниками. Почему-то поиск и нахождение косяков в этом неправильном СССР дарит особое наслаждение. — Ой, я же так и не представилась! Действительно. И как же могут звать такую очаровательную леди? По закону жанра имя должно быть максимально говорящим. Ангелина там (как ангел), Славяна (внешность славянская же)… — Меня Славя зовут! Вообще, полное имя Славяна, но все меня Славей зовут. И ты тоже зови! Похоже, я точно в компьютерной симуляции. — Приятно познакомиться. А меня зовут Ярик, — решаю на вежливость ответить вежливо. В конце концов, мало кому понравится человек, который тупит на таких простых вещах. Славя чуть подвисает, что выглядит довольно странно (возможно, задумалась просто о чём-то своём), но тут же широко улыбается, обнимая ладонями одну из кос. — Очень приятно, Ярик, — она слегка кивает. — Ладно, я уже заканчиваю. Ты подожди меня тут минутку, сейчас переоденусь, и вместе пойдём к Ольге Дмитриевне, хорошо? Мне остаётся только согласиться. Она убегает куда-то, а я сажусь на пристань и смотрю в воду. Не сразу даже замечаю, что что-то не так. Да, на ногах массивные ботинки, на теле — тёплое пальто, но лишь сейчас понимаю, что чувствую мешковатость вещей — раньше мозг был занят выяснением того, где я нахожусь и что с этим делать. Солнечные блики чуть слепят, но в отражении вполне можно увидеть совсем молодого парня с моими чертами. На лице нет щетины, а в глазах — вселенской усталости. Причёска, конечно, такая, с какой я уснул, — волосы не длинные, но неплохо уложенные. В семнадцать меня из-за неприличной для парня длины волос и непонятной внешности часто путали с девушкой. Однако прошли годы, и я научился подчёркивать мужественность. Видимо, зря, ведь всё вернулось к заводским настройкам, кроме памяти и мышления. Так вот почему Славя ничего не заподозрила — я хоть и одет не по погоде, но выгляжу как обычный подросток. А одежду всегда можно объяснить тем, что я приехал из очень холодного региона. Всё чудесатее и чудесатее. Где это видано, чтобы человек мог вот так, в одно мгновение, сменить время года вокруг себя и помолодеть лет на восемь? Как такое вообще может произойти даже в теории? Какие законы физики это допускают? Судя по тому, что мой организм всё ещё стойко держится в созданных ситуацией температурных условиях, мир на пиках точёных вертел эту нашу физику. И биологию заодно. И логику, что самое главное. — Пошли? Рядом уже стоит Славя, одетая в пионерскую форму. Да уж, пора продолжить путь навстречу приключениям. Киваю и встаю. — Пошли. Выходим на площадь. Там «Соня» и рыжая девушка, похожая на Аню, бегают друг за другом. В салочки, наверное, играют. Весёлое занятие. Правда, намного веселее, когда людей больше. — Ульяна, хватит бегать! Я всё Ольге Дмитриевне расскажу! — кричит Славя. Вот это она душная, конечно. Солнце тут, воздух свежий, а она предлагает не бегать. Уж лучше пусть бегают, растрачивают свою детско-юношескую энергию в дело. Таким образом, в двадцать пять лет не будут хоть загибаться, как я. Да и в школе физрук охренеет от хорошей сдачи нормативов. Сплошные плюсы. Или девчонки должны работать, как проклятые, двадцать четыре на семь? Если так, то какой это вообще отдых? — Есть, гржнинначаник! — произносит «Соня», хитро улыбаясь. Ага, значит, на самом деле, её зовут Ульяна. Прямо как фамилия Ленина. Забавно. Похоже, этот мир всеми силами пытается меня убедить в том, что я в прошлом. В конце концов мы всё-таки добираемся до мятно-салатового треугольного домика, утопающего в кустах цветущей сирени. Так, понятно теперь, что хотя бы не в августе дело происходит. Жара июльская, но сирень не белая, а сиреневая (какой бы тавтологией это не было), которая цветёт в конце мая. Либо я попал в адовый регион, либо лагерь окончательно нагнул биологию. И да, прости, Аня, что хожу налево. Это получилось случайно. — Что стоишь? Пойдём! — мягко, но настойчиво, Славя трогает меня за плечо, выводя из раздумий. — … и хватит издеваться над Леной.., — слышу я строгий голос из дома. Сразу понятно, что он принадлежит загадочной Ольге Дмитриевне. А ведь домик такой мирный и ламповый. Тот ещё тихий омут, конечно. Через секунду оттуда выбегает Ульяна с несменной хитрющей улыбкой и, не удостоив нас и капли своего внимания, проносится мимо. Следом выходит «Настя», на её лице смятение. — Лена, не обижайся ты на неё! — добродушно произносит Славя, обращаясь к ней. Ладно, я снова промазал с «именем», её зовут не Настя, а Лена. Хотя всё равно выглядит как Настя. — Да я не.., — начинает она, но не заканчивает — быстро ушагивает куда-то к площади. — Пойдём, — произносит Славя и тянет меня к домику. Press F to pay respect to me. Мы заходим внутрь. В целом, ничего необычного: две кровати, две тумбочки, стол и шкаф. Как в больнице какой-нибудь, только в цвете, попроще, поуютнее, несмотря на бардак, и с большим ковром на полу. Бардак и в домике вожатой пионерлагеря? Какая прелесть. Прямо как Славя в бикини, рыжая пионерка с галстуком на запястье и обычная сирень в июле. Возле окна стоит девушка. Она выглядит намного старше всех обитателей лагеря, в том числе и этой версии меня, но моложе Ани — скорее всего, ей примерно двадцать пять. У неё распущенные каштановые волосы, ярко-зелёные глаза и невероятно увлечённое выражение лица, будто прямо сейчас она решает важные государственные вопросы и скоро дороги починят, коррупцию победят, и Россия встанет с колен. Понятно, вот он — главный босс. — Пришёл-таки! Отлично! Меня Ольга Дмитриевна зовут, я вожатая. Ага. Уже вижу, как она пытается меня эксплуатировать, ибо «ну что ты, не патриот, что ли». — Приятно познакомиться. Ярик, — отвечаю я, и Ольга Дмитриевна тоже подвисает на секунду, как Славя у пристани. Это нормально? Может быть, пора вызывать врача? Или это мне из-за перегрева кажется? — Мы тебя с утра ждём, — говорит вожатая своим вкрадчиво-строгим тоном. Вот это новость, конечно. Ощущение, будто я опоздал на корпоратив, который должен вести. Если бы я заранее не знал имя Ольги Дмитриевной, то назвал бы её как одну из своих школьных учительниц — уж очень похожи. Как-то странно это. Может ли быть такое, что весь этот лагерь — это чистилище, и я умер? Тогда становится понятно, почему рыжая девушка так похожа на Аню, Лена — на Настю, Ульяна — на Соню, Славя — на Дашу, одну из моих коллег, очень милую и трудолюбивую, а Ольга Дмитриевна — на учительницу. Хотя нет, бред какой-то. Скорее всего, это просто сон такой. Мозг генерирует знакомые образы, пытаясь мне этим что-то сказать. Но что? В голову приходит идея. Раз я приехал сюда на автобусе, значит, у этого автобуса есть какое-то расписание. — А когда автобус следующий будет, а то я.., — начинаю говорить, но снова замечаю, как Ольга Дмитриевна виснет. Что происходит, чёрт возьми? Такое ощущение, будто они тут все как роботы, которые лагают из-за перебоев сети, к которой подключены. Проходит секунда, и лицо вожатой вытягивается в удивлении. — А тебе зачем? Да уж, вопрос действительно очень подозрительный. Сказать правду я не могу, надо придумать какую-нибудь правдоподобную отговорку. Но, как назло, мысли пусты, как моё свободное время в прошлой жизни (?) в Питере. — Да нет, просто интересно… Слушайте, а у вас тут нет, случаем, телефона? Хотел позвонить родителям, сказать, что удачно добрался, а то они наверняка волнуются, — на ходу сочиняю я, пытаясь не смеяться. Алло, мам, пап, я хорошо добрался из зимы двадцать первого века в лето двадцатого. Слава Советскому союзу! В очередной раз наблюдаю, как вожатая тормозит, и складываю руки на груди. Понятно, это точно не сон. И не чистилище. Видимо, моя первая версия про симуляцию наиболее верная. — Телефона у нас нет. Но я вернулась из райцентра, буквально полчаса назад разговаривала с твоими родителями. Они привет тебе передавали. Забавно. Что угодно, лишь бы скрыть правду о происходящем. — А мне можно как-нибудь в этот райцентр? — я по-прежнему не намерен сдаваться. Меня просто так не нагнёшь. Ольга Дмитриевна улыбается. — Нет. — Почему? Класс, и что же они придумают сейчас? — Потому что следующий автобус будет только через неделю. Ладно, урыла. Всё это время за нашим цирком наблюдала Славя и, кажется, ничего такого в этом не видела. — Ой, надо тебе форму подобрать! — восклицает вожатая. Да неужели?! — Да, спасибо.., — выдыхаю я, покорно ожидая свой комплект одежды. В конце концов, организм не вечный и рано или поздно отключится от перегрева. — Ладненько, я побежала тогда, а ты пока можешь познакомиться с лагерем! Вечером приходи на ужин, не забудь! С этими словами она выходит из домика. В смысле, блять?! Вы мне предлагаете по-прежнему ходить в жару в примерно тридцать пять градусов в зимней одежде?! Забота о детях уровня «Хогвартс» просто. — Мне тоже пора — дела. Ты походи, осмотрись. Вечером увидимся, — говорит Славя и тоже уходит. Мало того, что душная, так ещё и кидалово. Ладно, раз уж никто не стремится мне помогать, помогу себе сам. С этими мыслями я снимаю пальто и свитер, оставаясь в белой рубашке. Беру со стола вожатой какой-то отрядовый журнал и сажусь на кровать, обмахиваясь. Становится намного легче. Теперь можно последовать совету Слави и пройтись ещё по лагерю. Может, что-то интересное найдётся. Проходя по уже знакомой дорожке среди домиков-бочонков, вижу идущего мне навстречу пионера. Но это не тот, который мне улыбался. Он ниже, белобрысый, голубоглазый и со смешной родинкой под правым глазом. — Привет, ты новенький, наверное, Сем.., — он тут слегка виснет, но быстро поправляется, — Ярик, да? Решаю сделать вид, что не заметил заминки. — А ты откуда… Он смеётся и подмигивает. Ставлю сотку на то, что он гей. — Да уже все знают! Я, кстати, Электроник. Настоящий. Можешь меня так и звать. Настоящий? Как мило. — Ясно… — Ульянка меня ещё Сыроежкой зовёт. А Ульяна не промах. Этот чувак действительно не фрукт и не овощ, а гриб. — Сыроежкой? — Фамилия у меня такая — Сыроежкин. Да ну, так не интересно. Я уж надеялся на душераздирающую историю про грибы. — Ясно… — Давай я тебе тут всё покажу! Я соглашаюсь, поскольку вдвоём исследовать окрестности намного легче и быстрее. Электроник выглядит очень добродушным и безобидным и ему доверять даже легче, чем Славе. Сначала мы оказываемся на площади. Так, тут я уже был и всё видел. Разве что на одной из лавочек сидит Лена и читает книгу. Мой «гид» уверенным шагом идёт к ней. — Лена, привет! Это новенький, Ярик, знакомься! — с довольной улыбкой произносит он, указывая на меня. Лена отводит глаза от книги, но на нас не смотрит и чуть краснеет. Ну и нахрена это надо было? Только девушку смутил. — Привет. Ну, мы уже заочно знакомы. Она кивает. — Да… Лена возвращается к чтению. Вот и поговорили. — Ладно, пойдём дальше, — вздыхает Электроник. Слушай, брат, раз у тебя люди — это достопримечательности, то хорошим экскурсоводом тебе точно не стать. — Пойдём. Мы выходим к одноэтажной кирпичной квадратной постройке с припаркованным рядом автомобилем какой-то старой модели, которую даже мне опознать сложно. К зданию пристроено что-то типа маленькой веранды, а из стены торчит и изгибается на крышу труба. По идее, так могут выглядеть только столовые. — А вот это… — Это столовая, да? — высказываю я свою догадку, уже стараясь не обращать внимание на подвисание Электроника. Вот так и не угадаешь, когда тебе ответят сразу, а когда нужно немного подождать. — Ну, да… На ступеньках замечаю ту рыжую пионерку, которая напоминает мне Аню. Её замечает так же Электроник и как-то странно напрягается. Сразу видно, кто здесь гроза района. — А вот это — Алиса Двачевская. Ты с ней поосторожнее! Искренне хочу пошутить про Двач, но в последний момент удерживаю себя. Ярик, ты в Советском союзе! Тогда имиджбордов и форумов в помине не было! А вот Электроник, в отличие от меня, максимально серьёзен, настолько, что шёпотом говорит. — Никогда не называй её ДваЧе, она этого не любит! ДваЧе? Прозвище, конечно, убогое, я бы тоже обиделся. — Чего ты сказал? Как ты меня назвал? — взвизгивает рыжая, её лицо моментально наливается краской гнева. Парень же бледнеет. Алиса спрыгивает со ступенек и направляется к нам. — Ладно, ты дальше сам как-нибудь.., — еле слышно выдыхает Электроник и убегает. Я могу побежать за ним, но вижу прислонившегося к стене, скрытой тенью, столовой того самого «моего» парня (и когда же он, Ярик, стал твоим?). Понимаю, что Алиса понесётся за самоубийцей, назвавшим её неугодным образом, а вот парень останется, и не двигаюсь с места. Девушка, пробегая мимо, на мгновение останавливается и бросает: — А с тобой мы позже разберёмся! Ой, как страшно, просто не могу. — А я что? Я ничего! Она молча закатывает глаза и бежит догонять Электроника. Я смотрю на «своего» парня, он оглядывается и, приложив палец ко рту, жестом просит следовать за ним. *** Мы с пионером идём полузаросшими тропинками, резко отличающимися от идеально вычищенных основных дорожек, в прохладе тени деревьев и абсолютном молчании. Под ногами хрустят трава и мелкие камни, а перед глазами изредка, когда нужно отодвинуть ветки, двигается сильная спина, скрытая под белой рубашкой. Мы как будто попали в альтернативный «Совёнок», скрывающий много тайн и загадок, нежаркий и тёмный, с большой неохотой пропускающий пару-тройку солнечных лучей. Вокруг пахнет деревьями и еле уловимо — лавандой. Листья некоторых небольших кустиков хранят на себе капли воды. Видимо, до моего приезда был дождь, а наступившая жара везде, куда смогла дотянуться, уже высушила его следы. Совсем скоро мы выходим к небольшому серому бетонному зданию с огромными железными двустворчатыми дверями. Парень достаёт из кармана шорт ключ, поворачивает его в амбарном замке два раза и со скрипом открывает двери, не поворачиваясь. Внутри дофига и больше шкафов и стеллажей и лишь одна скромная железная, со слегка облупившейся чёрной краской, обнажающей серое нутро, немного похожая на те, что в домике Ольги Дмитриевны, койка возле окна, на которой лежит стопка одежды. Видимо, мы в сарае, где хранится всякая лагерная всячина: постельное бельё, подушки, одеяла, матрасы, швабры, тряпки. На паре полок видны ящички с инструментами. — На кровати форма твоя. Переодевайся, а то смотреть на твою одежду зимнюю страшно. От голоса, прорезавшего тишину, по спине бегут мурашки. Он довольно высокий, но интонация немного строгая — такое сочетание заставляет подчиниться. Пионер стоит перед окном ко мне спиной и смотрит на улицу. Раскладываю стопку на части и одеваюсь. Значит, он специально следил за мной, чтобы я не мучался. Это… мило? Пожалуй, так. Пока он — единственный человек в лагере, которому не насрать. Форма, состоящая из шорт, рубашки, носков и летних ботинок, удивительно идеально подходит по размеру. Нигде не широко, нигде не жмёт. Будто шили специально под меня. Правда, красный галстук вызывает вопросы. Я ведь никогда в жизни не был пионером и не знаю, как его правильно надевать. Парень это, видимо, замечает как-то краем глаза, а потому разворачивается и подходит, забирает у меня галстук. Сосредоточенно завязывает его под воротником, а потом поправляет и рубашку тоже. В этот момент я даже забываю, как дышать. У пионера очень ровная кожа, красивые нос и скулы, полные губы и сосредоточенный взгляд зелёных, но не вырвиглазно-насыщенных, а вполне реальных, глаз. Волосы слегка растрёпанные каштановые. И лаванда. От него очень сильно, головокружительно, пахнет лавандой. Он поднимает голову и слегка улыбается, так тепло и спокойно, что все проблемы того, где я нахожусь, как я попал сюда, как отсюда выбраться, улетают. Остаётся лето, сарай, я и он. — Ужин скоро, иди, — парень отходит снова к окну. — Если Ольга Дмитриевна или Славя спросит, откуда форма, скажи, что сын начальника лагеря дал. Каким-то слишком… настоящим выглядит этот сын начальника лагеря. Надо будет как-нибудь потом расспросить его. — Меня Ярик зовут. А тебя? — произношу я ему в спину. Он садится на подоконник и пристально смотрит на меня, однако значение этого взгляда никак не получается опознать. — Давай как-нибудь потом, — бросает он. Ну ладно, не очень и хотелось. — Спасибо. Парень, старавшийся до этого держаться на эмоциональном расстоянии, совершенно внезапно снова улыбается. Так, как возле ворот. Дружелюбно и заразительно. Обаятельный засранец, чёрт возьми. — Тебе спасибо. — За что? — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Иди давай, а то искать тебя всем лагерем будут, как Шурика, — усмехается он, и я чувствую, как в спину толкают какие-то странные импульсы. Так и быть, потом разузнаю и про этого загадочного Шурика, и про то, за что «спасибо». И имя его я тоже. Узнаю. *** Когда я выхожу, чуть заплутав, к столовой, уже звучит горн, зазывающий на ужин. Всё ещё чувствуя рядом лёгкий запах лаванды, захожу внутрь. Выглядит столовая как самая обычная столовая — просторное помещение с кучей столов и кухней где-то в стороне, откуда берут еду и куда потом, доев, приносят посуду. На ужин сегодня пюре, котлета, зелёный горошек и чай. Ничего необычного. За мной выстраивается большая очередь из голодных пионеров, а зал пуст, потому я выбираю свободный двухместный столик у окна в углу. Я пока не настолько привык к лагерю, чтобы сразу бросаться в пекло. Даже если всё это — компьютерная симуляция, то явно замороченная, поскольку еда в «Совёнке» на вкус и консистенцию съедобная. Даже не просто съедобная, а очень вкусная. Повара постарались на славу. Или это я просто нагулял аппетит благодаря Славе, Электронику и «моему» пионеру (господи, Ярик, ты же натурал, избавляйся уже от «мой» в отношении его!)? На другом конце столовой, тоже за двухместным столом и тоже у окна, замечаю того парня. Наши взгляды сталкиваются, и он, чуть улыбаясь, машет мне рукой, будто говоря: «И снова привет!». Однако к нему тут же подсаживается худенькая девушка с двумя длиннющими мятными хвостиками и начинает что-то без остановки тараторить. Его внимание сразу переключается на неё. А возле своего столика я слышу: — У тебя свободно? Пару секунд смотрю на Лену и забираю у неё поднос. Она смущённо улыбается и садится, тихо благодаря. Знаю, что она могла бы сама поставить, но помощь никогда не бывает лишней. — Приятного аппетита. — Спасибо. Тебе тоже, — произносит она и аккуратно прорезает вилкой котлету. Из груди вырывается короткий смешок. Мне можно было, в принципе, и не желать, у меня чай только остался. Вижу, как Ольга Дмитриевна останавливает Алису и за что-то её отчитывает, после чего та с очень недовольным видом развязывает уголки рубашки, застёгивает её и заправляет в юбку, а галстук надевает под воротник. Наверняка вожатая приказала привести в порядок форму. Пионерка садится куда-то в центр, в самую гущу людей. Совсем скоро там оказывается и Ульяна. Ольга Дмитриевна садится рядом со Славей. Видимо, девушка ей помощницей приходится. Что же, надо бы с ней подружиться — близость к начальству никогда не помешает. — Тебе нравится здесь? — спрашиваю я, выпивая половину стакана. Чай пипец сладкий, даже я такой не пью. Сколько там ложек? Двадцать столовых? — Да, — еле слышно отвечает Лена, потянувшись к хлебу. Даю ей два кусочка, она с улыбкой благодарит. — А почему? — Мне здесь спокойнее, — она пожимает плечами и откусывает чуть-чуть от хлебушка. Согласен, здесь настолько хорошо, что любая тревога рассеивается. Допиваю чай и встаю. — Спасибо за компанию. — Мгм, — Лена кивает с набитым ртом. Когда я оставляю тарелку на специальном столе, на раздаче мне наливают в стакан из-под чая кефир и отдают небольшую сладкую булочку. Ага, значит, знаменитые санаторно-лагерные вторые ужины изобрели ещё в то время. Наверняка тут и завтраки вторые тоже есть. И полдники. К сожалению, работа в Питере не позволяла мне есть так много и так часто. Наверное, меня сюда забросило в том числе и для исправления режима питания. После невероятно сладкого чая кисловатый кефир кажется манной небесной, хотя я его не очень люблю. Прохожу мимо стола Алисы, она кидает заинтересованный взгляд и очень удивляется, когда я желаю ей приятного аппетита, забавно морщит нос. Наблюдать за этим весьма умилительно, поскольку Аня реагирует похожим образом. Интересно, а какая Алиса прячется под панцирем? Надо будет выманить её оттуда. Подхожу к столу Ольги Дмитриевны с логичным вопросом, куда мне дальше. Она в ответ логично язвит: «А можно я поем?». Ожидаемо. Желаю и ей, и Славе приятного аппетита и выхожу на веранду. На улице всё ещё жарко, но не так, как в момент моего попадания сюда. Может, суть в одежде, может, и правда стало прохладнее к вечеру. В любом случае, такую температуру вполне можно вынести. Опираюсь локтями о перила (или как там они называются) и наблюдаю за тем, как от дерева к дереву бежит белочка. За эти несколько часов произошло столько знакомств, что даже голова немного пухнет. Алиса, Славя, Лена, Ульяна, Ольга Дмитриевна, Электроник, тот парень, давший форму. Подсознательно не хочется называть его сыном начальника лагеря, потому что как-то не верится. Слишком простой и настоящий для очередной пешки этой лагерной шахматной доски. Пока не висли также Лена, Ульяна и Алиса. Может, они тоже как я? Или как тот парень? Хотя с чего я взял, что мы с ним в одинаковых условиях? Из-за глаз и прелестной заботы? Надо бы точно держаться рядом с Алисой. Она на Аню похожа, а это значит, что мне с ней общаться будет намного легче, чем с остальными. Но правда ли это? Действительно ли они так похожи, как я думаю? Или это лишь первое впечатление, которое не имеет ничего общего с действительностью? Я много чего не знаю обо всём, что происходит, но могу сказать точно: мне нужны Алиса и тот парень. Кстати, форма офигенная, хорошо погружает в атмосферу пионерского единства. Совсем скоро из столовой выходит Ольга Дмитриевна, и мы вместе идём к домику. Там уже она указывает на одну из коек, на которой лежит стопка (флешбеки сарая-склада не дремлют — запах лаванды будто усиливается раза в два, окутывая весь окружающий воздух), только не одежды, а белоснежного постельного белья и банного полотенца. Туда же кладёт пакетик, где я потом обнаруживаю маленькое полотенце, деревянную расчёску-гребень, мыло, зубную щётку и жестяную баночку с чем-то шуршащим внутри. Ну что, Ярик, время осваивать старые технологии в виде зубного порошка! А то наверняка зажрался уже с этой своей пастой. — Спать будешь здесь, — вожатая говорит об этом максимально спокойно, как о походе в магазин. А я никак не могу удержать стремительно падающую челюсть. Двадцатипятилетней девушке спать в одном домике с пацаном в позднем, но всё ещё пубертате законно вообще? Она не боится? Так уверена в моём благоразумии? Да будет тебе известно, Оленька, что твой статус вожатой не является гарантом безопасности, особенно ночью! — Здесь?.. — Ну да, а что такого? Всё равно других свободных мест нет, — лицо Ольги Дмитриевны вытягивается в удивлении. Я бы мог объяснить, что не так, но, кажется, я сейчас не в самом подходящем положении. На лекцию она наверняка ответит ещё большей лекцией на тему того, кого мне нужно уважать. Ну нахер. Она улыбается, но явно больше из вежливости, чем искренне. — Ты же хочешь стать порядочным пионером? Даже если бы и хотел, мне активно мешают это сделать. — Да… Конечно… Она удовлетворённо кивает, видимо, посчитав, что разговор на этом можно завершить. Я, конечно, хотел стать поближе к начальству, но точно не это имел в виду! Что ж, остаётся брать, что дают, и выживать. На улице всё ещё относительно светло, но я решаю уже ложиться. День слишком тяжёлый получился, надо отдохнуть. Тем более, что у меня впервые за, наверное, лет десять появилась возможность хорошенько отоспаться. Умываюсь, чищу зубы и укладываюсь в постель. Мысли абсолютно пусты, лишь много и много образов визуальных и музыкальных. Как только вернусь домой, можно даже сольник забабахать. Вот все охренеют, конечно.