Бесконечное лето

Я просыпаюсь от бьющих в глаза лучей солнца. В Питере апокалипсис, что ли, раз так солнечно? Однако, разлепив глаза, понимаю, что в Питере, скорее всего, без изменений. Потому что я всё так же в пионерлагере «Совёнок». Блин, ну это уже не смешно настолько долго меня держать в этом стрёмном, хоть и красивом, месте. Часы показывают полдвенадцатого. Класс, ещё и завтрак пропустил. Сажусь на кровати и внимательно осматриваю окружающую меня действительность на предмет внезапных изменений. Так, вокруг всё по-прежнему. Остаётся узнать, не изменился ли я сам. А то вдруг, там, возраст снова другой, или пол, или вообще тело другого человека? Если верить зеркалу на внутренней стороне дверцы шкафа, то ничего, в целом, нового нет. Мне всё ещё семнадцать, стрижка всё ещё как в двадцать пять. Правда, за уголком хорошо виден небольшой сложенный лист бумаги. Конечно, это может быть что угодно, в том числе и особый хитроумный «держатель», без которого зеркало просто рассыпется (или же это сигнализация против угона такого важного предмета интерьера — вот злоумышленник уберёт бумажку и всё, силовики, КГБ, воронки и ГУЛаг (чёрт, запутался во временах, но тут и СССР неправильный, так что мне можно), или же там написаны важные военные сведения о потенциальных врагах). Однако пусть нос оторвут — любопытство сильнее. Осторожно вытаскиваю бумажку, на всякий случай краем уха прислушиваясь и краем глаза приглядываясь, разворачиваю и смеюсь. Это просто записка. Аккуратным почерком: «Ты никогда не был пионером, так что вот тебе инструкция» И несколько картинок с надписями, поясняющие, как правильно завязывать пионерский галстук. Судя по тому, что только один человек в лагере знает о моей проблеме, это мне подсунул «мой» пионер. Он явно либо договорился с Ольгой Дмитриевной (сын начальника лагеря всё-таки), либо пробрался тайком, как шпион. Забавная картина, кстати, если её представить. Перевожу взгляд и тут же вижу возле кровати мои же ботинки и пакет с рубашкой и штанами. Спасибо парню за заботу. Очень… приятно. Можно было бы описать это чувство, как в книгах, трёхэтажными сравнениями и метафорами, но его и простыми словами, кроме как «приятно», описать сложно. Просто вот… душу греет мысль о том, что ты не один в абсолютно чужом мире и времени и что тебя понимают без лишних вопросов. Надо будет обязательно с ним поговорить. Хотя бы «спасибо» сказать. А инструкция помогает весьма хорошо: благодаря ей на галстук у меня уходит всего лишь три попытки и десять минут. Скоро приноровлюсь к подобным махинациям и стану совсем как свой. А пока надо положить шпаргалку в карман шорт — вдруг пригодится. Как только выхожу на улицу, передо мной, словно из-под земли, появляется Ольга Дмитриевна. — Доброе утро, Ярик! — Доброе! Я улыбаюсь и осознаю, что утро действительно доброе, несмотря на то, что даже не знаю, что происходит и зачем. Впервые за такое огромное количество времени я выспался. Здесь никто меня не знает, у меня нет никаких обязательств, следить за собой нужно только для того, чтобы не показаться дураком в глазах местных. Лето, воздух чистый, еда вкусная и по расписанию, а не когда получится. Непривычно без работы, но всё равно невероятно хорошо. — Ты только вчера приехал, так что будить я тебя не стала, но завтрак-то… Хотя ладно! Вот, держи! — она с широкой доброй улыбкой протягивает бумажный свёрток, на котором видны небольшие масляные пятна. Ага, свежеприготовленные бутерброды. Но это тоже замечательно! — Ой, спасибо! — вспоминаю вещи в домике и бумажку в кармане. Сегодня день заботы какой-то, да? Если да, то, кажется, я её не заслужил. — А теперь марш умываться! — произносит вожатая строго, но её глаза всё ещё ласково-тёплые. Не у меня одного хорошее утро. Я киваю и чуть трясу пакетиком в руке. Она подвисает. Опять. — Пионер должен быть всегда чист и опрятен! — и снова. Эти подвисания — загадка уровня Рен-ТВ, ей-богу, хоть сценарии для выпусков пиши. — И не забудь про линейку! В последний раз я был на линейке восемь лет назад, и то в школе. Аж интересно, как это мероприятие выглядит в лагерях. Не будут же там дети слезливые стишки читать. — А когда линейка? И опять. — Обычно у нас линейки рано утром, до завтрака, но сегодня понедельник, поэтому она будет в двенадцать часов. Не опаздывай! Понедельник? Странно, я в Питере в последний раз был в субботу, так что, логично, сегодня должно быть воскресенье. Или меня так долго вёз этот загадочный «Икарус»? Но всё равно перебои в днях недели — не самое удивительное в мире данного лагеря. — Хорошо. А где? — На площади, где же ещё! — она искренне удивляется. Похоже, лимит тупых вопросов на сегодня исчерпан. Я киваю и направляюсь к уже знакомым умывальникам. Прохладная вода прекрасно освежает ум и окончательно вгоняет в состояние бодрствования. Блики от струи и мокрого кафеля чуть слепят. Впервые приходит в голову мысль о том, чтобы здесь и остаться. Неплохо же. В какой-то момент слышу приближение человека. Это Славя. На ней не форма, а чёрный спортивный костюм. Вау, первый человек на моей памяти, который на полном серьёзе бегает по утрам, а не откладывает каждый раз на понедельник. Уважаемо. — Физкульт-привет! — она весело подпрыгивает. — Утро доброе, — киваю я. Она чуть щурит свои огромные голубые глазищи и наклоняет голову к плечу. — Почему на завтрак не пришёл? — Проспал, — аж школа и колледж вспомнились. Во времена первого я просыпал из-за бурного отрочества с бесконечными тусами и пьянками, а во времена второго — из-за репетиции-никому-не-нужные-рефераты-отработки-попытки-взять-ноту до двух ночи. В этом даже романтика своя есть. Но повторять в домашних условиях не рекомендовал бы, все трюки выполнены профессионалами. — Но мне Ольга Дмитриевна бутерброды принесла. — А, ну отлично тогда! Не забудь про линейку! Можно пошутить про «жена и жена — одна сатана»? — Да, конечно. — Ладно, я побежала, не скучай! — Славя машет на прощание и убегает. Судя по всему, линейка наступит с минуты на минуту, а потому надо побыстрее поесть и закинуть пакетик в домик. Однако, распахнув дверь, тут же захлопываю её и быстрым шагом направляюсь к площади. Вот идиот, даже не постучался! А ведь там Ольга Дмитриевна переодевалась! Интересно, она заметила? Мне всё, конец? Пора завещание писать? Главное — сделать вид, что ничего не случилось. Уже на подходе к площади начинаю тихо смеяться. Вот оно, моё первое маленькое приключение в «Совёнке», не в сравнение с «приключениями» в реальности, но всё же. Как напоминание о том, что вот оно — лето. Настоящее. И внутри тоже должно быть лето. Встаю в шеренгу со всеми знакомыми ребятами, кроме, пожалуй, одной темноволосой девушки в больших круглых очках, которые на ней притом выглядят очень даже стильно. Совсем скоро приходит Ольга Дмитриевна и начинает щебетать о планах на неделю, надо бы прислушаться, но внимание переключается на рассматривание нашего отряда. Он совсем маленький (это странно, ибо, насколько слышал, в лагерях они обычно большие, человек двадцать-тридцать), я крайний слева, а справа от себя вижу только Электроника, Славю, Лену, девушку в очках, Ульяну и Алису. Других пионеров на площади не видно — кто-то, возможно, проспал, а кто-то относится к другому отряду и ходит на линейки в другое время. Зато понятно, почему по понедельникам мы собираемся в двенадцать, а в другие дни — до завтрака: должно быть, обычно мы первые и только в один день — последние. Вдали вижу «своего» пионера. Он сидит у подножия памятника со сложенными на груди руками и смотрит куда-то в небо. Его сложно рассмотреть, но фантазия ярко рисует мечтательное выражение лица. Интересно, о чём он думает? О своём отряде? О будущем? Обо мне? Или о той девушке с мятными хвостиками? В любом случае, это не моё дело. Из мыслей меня выводит Славя. — О чём мечтаешь? Она стоит рядом с Ольгой Дмитриевной. — Ты запомнил план на неделю? А, блин, план же она рассказывала, а я, как обычно, всё пропустил мимо ушей. Но если я её разозлю, то точно окажусь в могиле, которую меня ещё заставят выкопать самому, ибо коммунизм, во славу труда и всё в таком духе. Итак уже убежал от ответственности за случай с переодеванием. — План? План я никогда не забуду! — стараюсь придать своим словам больше убедительности. Кажется, прокатывает. — Вот и отлично! — вожатая поворачивается к Славе. — Принесла? — Да, — та протягивает мне листок. На нём написаны названия мест — библиотека, медпункт, музыкальный кружок, общие кружки — и оставлены места для подписей. На оборотной стороне изображена карта, видимо, лагеря. Офигенно, мне ещё придётся бегать. Всё, Ярик, харе прохлаждаться, пора размять получше старые-новые кости. — Это обходной лист, — поясняет Ольга Дмитриевна. — Тут четыре позиции. За сегодня тебе нужно везде отметиться. Спасибо, я уже понял. — Во-первых, записаться в клуб, они у нас в здании кружков и отдельно — в музыкальный. Во-вторых, в медпункт зайти. Ну, и в третьих — в библиотеку, — продолжает вожатая. — Всё понял? — Да, — снова вылавливаю взглядом парня у памятника. Упрошу его в спутники на нелёгком пути обходного. Может, что-нибудь интересное узнаю. — Тогда давай, начинай прямо сейчас. Кстати, — Ольга Дмитриевна достаёт из кармана юбки ключ и протягивает мне, — мы с тобой теперь живём в одном домике, так что у тебя должна быть возможность зайти и выйти в любое время. — Спасибо большое, — киваю я, отправляя ключ к инструкции по применению галстука. Про обед, очевидно, можно и не спрашивать — наверняка обходной важнее. Девушки снова подвисают. — Удачи тебе, — произносит Славя, и они уходят. Видимо, я вчера слишком поспешил думать, что меня забросило в «Совёнок» для исправления режима питания. Завтрак пропустил, и обед на грани. Хотя он не скоро, может, даже успею. Вижу, как «мой» пионер встаёт и уходит, если верить карте, в направлении административного корпуса. Что ж, пора сыграть в догонялки. Только он не знает, что я бегаю быстро. Даже притом, что он идёт короткой дорогой, а я бегу в обход (чтобы не вызвать подозрений, в том числе и у других пионеров), удлинняя свой путь раз в восемь, всё равно успеваю, почти задыхаясь, схватить парня за плечо у входа в корпус. Тот явно удивлён и говорить не спешит, а лишь подводит нас к ближайшей скамейке, позволяя опереться. И это замечательно, ибо в теле горит буквально всё — и ноги, и руки, и спина. Особенно — лёгкие, они, кажется, скоро обратятся в пепел и никогда не возродятся, в отличие от фениксов. Да уж, выносливость моя, как в реальные семнадцать лет, лишь на первой ступеньке своего развития. Но это однозначно того стоило. Взглядом слежу, чтобы парень не убежал, но он улыбается и садится на скамейку, аккуратно усаживая и меня. — И тебе доброе утро, — чуть смеясь, произносит он. Смешно ему, ага. Сам бы попробовал себе такой челлендж устроить, умник, я бы посмотрел на его реакцию. — У меня тут это.., — глубокий вдох, — обходной.., — вдох, — пошли со мной, короче? — Я? С тобой? Зачем? — парень чуть краснеет, а запах лаванды (яркий, но мягкий) усиливается. Кажется, будто он снова везде, обнимает и успокаивает всем своим существованием. Пионер улыбается, смотрит на свои белоснежные носки. Вчера таким серьёзным и взрослым был, а сейчас — самый обычный пацан, подросток ещё. Но это не раздражает, как у других, кто встречался на моём жизненном пути, наоборот — очаровывает. После пары вдохов лаванды лёгкие чудесным образом быстро приходят в норму, и я улыбаюсь. Возможно ли не улыбаться, когда он близко и так искренне реагирует? — Как «зачем»? Ты тут всё знаешь лучше меня, проводишь, заодно расскажешь, что тут и как, — он усмехается. — Да что ты так реагируешь, будто я тебя на свидание зову? — Ага, ещё бы ты меня на свидания звал, ловелас, — пионер бросает на меня шутливо-пренебрежительный взгляд, от которого внутри поднимается возмущение. Он сомневается в том, что я могу охмурить? Ну-ну, это он про Аню и ещё кучу моих бывших не знает. — Кстати, ты же не ел утром. Держи. В руках оказывается небольшой пакетик, похожий на тот, который у меня в домике с умывальными принадлежностями лежит. Только он тяжелее, «начинка» точно другая. А именно — пол-литровая бутылочка воды, половина докторской колбасы и несколько кусочков батона, торчащих из бумажной обёртки. Даже не знаю, как правильно на это реагировать. Пожалуй, это самое милое, что было в моей жизни. Кажется, я начинаю понимать девушек. — Ты что, стырил это из столовки? — спрашиваю я, пытаясь унять бешеное сердце. Ярик, тебе всего лишь дали покушать, а реакции такие, будто предложение сделали. Хотя было ли бы предложение более удивительным? Пионер смеётся. Заразительно, сволочь. — Ну я же не Ульянка, чтобы воровать еду, — ого, какие интересные подробности. Но от Ульяны ожидаемо, такое вполне вписывается в её стиль поведения. Соня бы делала то же самое, если бы ездила в лагеря. Потому что шило в жопе, два глаза и ни в одном совести. — Я умею договариваться. — Что ж, это самая романтичная хрень, которую мне когда-либо делали, — говорю, вообще не думая о том, что и зачем, сосредоточив своё внимание лишь на освобождении колбасы от оков оболочки. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Казалось бы, такая стереотипная фраза, а такая точная, что и не поспоришь. Особенно путь лежит, когда мужчина пропустил завтрак. Но и это не плохо, там же наверняка была какая-нибудь невкусная каша, а тут нежная и сытная колбаса. Тем более, если она, как любят говорить бывшие жители СССР, сделана из настоящего мяса, а не из бумаги. — И как мне звать своего спасителя? — А вот это реально сейчас прозвучало как флирт, — парень с улыбкой, выражающей высшую степень кринжа, вздыхает, но потом расслабляется и пожимает плечами. — Саша я. Саша. Сашка. Саня (#вернисотку). Александр. Ему действительно очень подходит это имя. Что-то величественное и очень по-домашнему тёплое одновременно. — Спасибо, Саш, за еду, за форму, за инструкцию и за принесённые вещи. Считай, я твой фанат, — я кусаю колбасу, а он закатывает глаза. Саша. Саша. Сашенька. Так, стоп, пора прекращать пробовать его имя на вкус. Узнал и узнал. Тем более, я всё ещё хочу успеть до обеда. — Так ты пойдёшь со мной? — произношу я, заедая колбасу батоном. — Пойду, — кивает Саша. *** — Куда ты хочешь пойти в первую очередь? — деловито спрашивает Саша минут через пять, когда я уже заканчиваю с едой. Честно, я не особо заинтересован в том, чтобы в определённое место идти сначала, а в другое — после, но для того, чтобы не голодать до ужина, нужно не ходить кругами. — А что ближе всего к нам? — да, это можно легко посмотреть на карте, но у пионера голос приятный, внутрь проникающий, слушать его — одно удовольствие, и не важно, что именно. — Если идти по основной дорожке, то общие клубы, если идти тропинками, как мы вчера — к складу, то быстрее выйдем к музыкальному кружку, он у нас отдельным зданием, потому что для кучи инструментов нужно просторное помещение, — он чуть мечтательно улыбается и смотрит выжидающе. А я что? А меня так сильно очаровал таинственный альтернативный «Совёнок», тихий и спокойный, почти не тронутый человеком, что выбор очевиден. — Тогда давай в музыкальный. В этот раз Саша идёт так же впереди, но почти вплотную, периодически оборачивается, будто боясь, что я потеряюсь. Своим предложением я застал его врасплох. Неужели с ним настолько мало кто общается? Ведь это же логично: я здесь ничего не знаю, значит, прошу проводить. Хотя если вспомнить, что он и вчера, и сегодня был один (не учитывая девушку с мятными хвостиками на ужине), то поверить в трудности общения очень даже просто. Славя и Ольга Дмитриевна наверняка обращаются к нему только по делу, а мятноволосая пионерка выглядела очень болтливой и весёлой, так что, возможно, она руководит какой-нибудь лагерной самодеятельностью и чуть не разрывается между многочисленными друзьями. Одиноко Саше, должно быть. Однако он не выглядит человеком, которому очень плохо и грустно от этого. Наоборот, ему как будто нравится наблюдать за всеми со стороны. Словно он настолько знает лагерь, что слился с ним. Скорее всего, парень просто много раз ездил сюда с детства, потому и складывается такое ощущение. Здание музкружка посреди деревьев, вдали от основных строений, стоит будто игрушечное. Половину большой треугольной крыши занимает веранда, а практически по всей стене второй половины растягиваются огромные окна. Ещё более необычным оно кажется в сравнении с другими, длинными и прямоугольными. Сразу понятно, что здесь обитают творческие люди. Саша улыбается и уверенно открывает дверь в довольно просторное светлое помещение. На стенах висят портреты композиторов, слева есть даже доска с нотным станом и написанными на нём нотами. И инструменты. Набор для оркестра или музыкальной группы: и рояль, и барабаны, и гитары (акустическая и электрогитара), и скрипка, и труба, и даже флейта. На чём умеешь, на том и играй. А не умеешь на инструментах — пой, даже микрофон есть. Пока я рассматриваю окружающую действительность, Саша вздыхает и громко произносит: — Мику, вылезай из-под рояля, только осторожно! — последнее слово он выделяет, и копошившаяся под роялем девушка медленно выползает и подходит к нам со слегка сконфуженным уставшим лицом. Отчего и я тоже чувствую неловкость. У пионерки большие мятные глаза и очень анимешные черты, что уж говорить о длинных мятных хвостиках, держащихся с помощью больших красных резинок, по форме напоминающих ромбы. Неужели передо мной в пионерской форме стоит Хатсуне Мику? По крайней мере, девушка на неё максимально похожа, ещё и имя соответствующее. Я что, попал в аниме? Уже представляю, как по ту сторону экрана люди с интересом ждут каждую серию и матерятся, когда я себя веду как тупой дегенерат. От этой мысли становится очень некомфортно. Вместо того, чтобы ржать и злиться, лучше забрали бы меня обратно в двадцать первый век! — Опять, развратница, свою пятую точку на всеобщее обозрение выставила, — смеётся Саша, но по-доброму, как если бы подкалывал младшую сестру. — Ты же пионерка! — Да ну тебя к чёрту, Саш, — Мику закатывает глаза и замечает меня, после чего её речь становится похожей на пулемёт. — О, вижу, у тебя обходной, новенький, значит, Ярик, да? О тебе Саша столько рассказывал, говорит и гов… Мику свой быстрый монолог не заканчивает — на её рот опускается ладонь Саши, но она продолжает что-то весело мычать. Рассказывал? Что он мог про меня рассказать, он же, по факту, ничего обо мне не знает? Хотя, возможно, у него просто много наблюдений накопилось за это небольшое количество времени… — Не обращай внимание, Ярик, Мику часто несёт чушь, да, Мику? — произносит Саша с улыбкой из разряда «я тебя сейчас прибью». А вот это уже интересно. Что такого он говорил обо мне, о чём я ни в коем случае не должен знать? Спрашивать сейчас — ставить парня в неловкое положение, так что сделаю это позже. Но обязательно сделаю. Девушка вздыхает и кивает. Саша её отпускает. Она очень мило и забавно складывает ладошки у щеки и чуть наклоняет голову, становясь ещё более похожей на героиню аниме. — Меня Мику зовут. Нет, честно-честно! Никто не верит, а меня правда так зовут. Просто у меня мама из Японии. Папа с ней познакомился, когда строил там… Ну, то есть не строил — он у меня инженер… Короче, атомную станцию! Или плотину… Или мост… Ну, неважно! — она говорит расслабленно и свободно, ничуть не стесняясь скорости общения, из-за которой проглатывает часть слов. Правда, в её глазах всё равно видна капля неуверенности. Это из-за небольшого происшествия несколько секунд назад? Или здесь кроется иная причина? — Конечно, всё это может звучать шаблонно, будто каждое моё слово уже прописано заранее, но нет, правда, это у меня из души идёт, просто у нас новичков обычно Славя принимает, она же помощница Ольги Дмитриевны, которая у нас главная вожатая по лагерю, а ко мне никто не заходит. Кстати, не хочешь к нам в клуб вступить? Правда, тут пока я да Сашка, но с тобой нас будет уже целых трое! Ты на чём-нибудь играть умеешь? — Да не особо… На гитаре чуть-чуть играю, но больше пою.., — отвечаю я, продолжая наблюдать за слегка нервной пионеркой, прикрывшей глаза. Она сказала про прописанные заранее слова и ещё ни разу не зависла. Настоящей точно быть не может, ибо откуда в Советском союзе девушка с внешностью вокалоида из двадцать первого века? Да уж, сейчас явно время чувствовать себя главным героем визуальной новеллы с выбитой к чёрту четвёртой стеной. А когда мы выйдем из клуба, что будет? «Just Monika» на небе? — А спой нам что-нибудь! Что угодно, что тебе нравится! А если я песню знаю, то и подыграть смогу! — Мику так умоляюще смотрит, что отказаться невозможно. Первая песня, пришедшая в голову, которую могут знать в этом времени (учитывая ещё, что я примерно в восьмидесятых), конечно, не совсем подходит под случай, но чтобы показать себя — идеальна. — «Heaven on their minds» знаете? — интересуюсь я, из-за чего и Мику, и Саша немного подвисают, но не как другие обитатели «Совёнка» — девушка явно пытается вспомнить, а парень оправляется от крайнего удивления. Он тяжело и громко вздыхает и обращается к Мику. — Помнишь, тебе папа привёз из Америки пластинку с рок-оперой «Иисус Христос — суперзвезда»? Мы её потом разбирали для рояля. Мику вздрагивает от включившейся над головой лампочки и улыбается. — Это та, которая..? — она напевает кусок из «Гефсимании» и, получив кивок от Саши в ответ, летит к книжной полке за роялем, достаёт большую нотную тетрадь. Листает её, словно умалишённая. — Какая нам нужна? Саша вокализом поёт самое начало. Голос специфичен, но — Боже! — он завораживает. Были бы мы не в прошлом, то я точно попробовал бы протащить его на Иуду хотя бы поучаствовать в кастинге. И внешне Саша смотрится прекрасно для этого персонажа, и мелодию ведёт круто. Уверен, дай ему волю, он столько энергии отдаст, сколько даже я не отдаю. Плюс одна задача в список — уговорить Сашу спеть что-нибудь. Чтобы услышать все грани, все скрытые стороны. Узнать человека получше. Мику быстро находит нужную композицию и протягивает мне микрофон, старый, но, слышно, хороший. Садится за рояль и начинает. Её игра виртуозна, пальцы летят над клавишами, словно птицы, а звук извлекается уверенно и с заметным знанием дела. Поначалу девушка производит впечатление ветреной болтливой особы с гиперактивностью, но сейчас всё её внимание сосредоточено лишь на инструменте. Уверен, в глазах окружающих я сам выгляжу так же. То, что я пою в переводе постановки театра «Рок-опера» (оно получилось само, я честно хотел на английском петь!), увидевшей свет только в 1990 году, пионерка, видимо, не замечает, а вот Саша подтягивает стул к окну, садится прямо напротив меня и скрещивает руки на груди. Его взгляд, как в одном известном меме, иронично вопрошает: «Выёбываешься?» Разумеется, Саша. Разумеется. Под клавиши петь немного неудобно и я чувствую большую неуверенность в том, насколько хорошо у меня получается, но одобрительный и в некоторых моментах офигевший взгляд парня подстёгивает не останавливаться. Да, вполне возможно, что этот текст даже настоящий автор ещё не знает, но зато какой эффект! Как только инструмент исполняет последнюю ноту, в клубе воцаряется гробовая тишина. Она нарушается лишь спустя пару минут голосом Мику. — Это было очень круто… Просто вау. — Соглашусь, — вторит ей Саша и широко улыбается. Прямо как возле статуи пионерки вчера. Тепло и заразительно. — Кстати, а разве эта ария уже переведена на русский? Ну вот что за подстава? Нормально же общались! Придётся теперь легенду придумывать! — Это… перевод моего отца. Он очень любит эту песню и решил её перевести. И эта версия настолько мне понравилась, что я её везде и пою, — девушка в ответ кивает и пожимает плечами, а парень усмехается, будто предупреждая: «Я тебе верю, но пока только карандашом». Он точно что-то знает. — Мику, душа моя ненаглядная, — щебечет он, взгляд, метнувшийся к девушке, тут же смягчается. А, ну понятно, — мы же пришли ради обходного. Подпиши Ярику, пожалуйста. — Любой каприз за ваши деньги, — она подхватывает с тумбочки рядом ручку и обходной, который в какой-то момент очень кстати туда положил Саша. — Кстати, Саша мне всё ещё рубль должен. — Да отдам я тебе, господи, — он закатывает глаза. Мем с «Саня, верни сотку» становится всё более реальным. — Кстати, а запишешь меня в клуб? — спрашиваю я. А почему бы, собственно, и нет? Петь надо, чтобы голос не умирал, здесь есть инструменты и ноты, кроме того, Мику очень милая. Она радостно подпрыгивает и достаёт полки, где раньше брала ноты «ИХС», потрёпанный немного журнал. Подходит к Саше и говорит тихо, стараясь, видимо, чтобы я не услышал, но это всё равно бесполезно. — А Ярик же в отряде Семёна? Семёна? Какого Семёна? Не помню я никаких Семёнов в своём отряде. Может, он проспал сегодня, как я? Или это настоящее имя Электроника? В любом случае, Саша тоже знает этого загадочного парня и кивает. Мику делает записи в журнале и, посмотрев на часы, нас выпроваживает, чтобы мы успели до обеда. Прикольная она всё-таки. На веранде, как раз собираясь уходить, сталкиваюсь нос к носу с Алисой. Она недобро смотрит на меня, но в глубине взгляда видна усмешка. — Зачем пришёл? Саша стоит рядом, но Алиса его, кажется, не замечает, поскольку смотрит только на меня и обращается только ко мне. Или они просто недавно поссорились и она делает вид, что не видит и не слышит? Решаю подыграть и поднимаю вверх листок с подписью Мику. — Обходной. — Подписал? Вот это она бычит, конечно. Даже Аня себя так не ведёт. Хотя кто знает? Может, я просто никогда этого не замечал? — Да. — Свободен! Она заходит внутрь. Но ведь Мику говорила, что до меня в кружке состояли только она и Саша, зачем там Алиса? Неужели она тоже музыкой занимается, просто отдельно? И понятно, что если и занимается, то точно не игрой на рояле или флейте. Ей отлично подошли бы гитара и барабаны. Чем больше я узнаю о местных обитателях, тем интереснее становится пребывание здесь. Саша пожимает плечами. — Мы сейчас пойдём в здание клубов к Электронику и Шурику. Отвечаю, при одном только взгляде на них тебе захочется пошутить про геев. Говорю же — становится всё интереснее. *** Так, здание клубов я уже знаю — бывал тут вчера. Ох, это были времена, когда я ещё людям клички давал в соответствии с тем, на кого из питерской жизни были они похожи. А сейчас, удивительно, я вспоминаю о ней не очень часто. Да и как тут вспоминать, если в данный момент меня захватывает яркий водоворот событий? Саша остаётся снаружи. Ну что ж, пора узнать, о чём он говорил пару минут назад. Внутри никого нет. Всё вокруг напоминает берлогу безумного робототехника: повсюду провода, какие-то детали, микросхемы, инструменты, на столе стоит осциллограф. Рай для моего учителя физики. Из соседнего помещения слышны голоса, и через секунду сюда входят два пионера. В одном узнаю Электроника, а второй мне незнаком, хотя не опознать его внешность невозможно: он как две капли воды похож на молодую версию главного героя фильмов про Шурика. И да. Саша был прав. Они выглядят как идеальная гей-пара. — Привет, Ярик! А мы тебя ждали, — говорит Электроник. Даже страшно подумать, для чего. — А зачем вы меня ждали? — Ну как же, ты пришёл в наш клуб кибернетиков записываться, так? Я что, похож на того, кто будет активно участвовать в фильмах для мальчиков? Простите, но лучше ищите другого для своего замечательного тройничка. — Знакомься, это Шурик, он у нас главный! — Электроник показывает рукой на своего дружка-пирожка. Ага, теперь понятно, кто будет третьим и альфа-активом в гейском паровозике. Батя, прости, я не могу остановиться от этих шуток! Это просто шутки, батя, я не гей! Решаю промолчать, чтобы ничего неловкого не сморозить. Оба подвисают. Не опять, а снова, как говорится. — Добро пожаловать! — произносит Шурик. Чёрт, даже голос похож! — Ага, спасибо. — Давай я тебе тут всё покажу! — говорит Электроник. — Ты не стесняйся, располагайся. — Всегда рады новым членам, — кажется, что-то явно идёт не так. Мама, я хочу домой! Меня спасает Славя. — А, Ярик! Надеюсь, они тебя тут не достают? Достают, Славя, пожалуйста! Она явно что-то видит в моём лице, а потому строго смотрит на киберге… кибернетиков, конечно. — А то я их знаю — они могут! Теперь я тоже знаю. — Да, понимаешь, на самом деле мне бы просто обходной подписать… Проблема решается в два счёта: Шурик под давлением девушки подписывает-таки обходной, и я с психологической травмой на всю жизнь выхожу из здания. *** На очереди медпункт. Стоит ли говорить, что там местная медсестра, высокая дофига, с разными глазами и наполовину расстёгнутым халатом, обнажающим пышную грудь, пытается заставить меня раздеться, даже несмотря на то, что мне нужно всего лишь подписать обходной? Благо, в этот раз по-братски спасает Электроник — приходит с огромным синим фингалом под глазом. Когда успел? В итоге Виола — так зовут медсестру — с недовольным лицом расписывается и отпускает. Выхожу к Саше, чувствуя себя изнасилованным. Он успокаивающе обнимает меня, а я всё никак не могу понять, была ли психика такой хрупкой раньше. *** Библиотека оказывается раем на земле. Там тихо, относительно спокойно и девушка, та самая в очках, которую я видел на линейке, сладко спит за столом. Прохожусь вдоль шкафов с потрёпанными книгами, вытаскивая некоторые и пытаясь понять, какой сейчас точно год. К сожалению, практически все сделаны не по стандарту — в них нет ни одного упоминания о годе выпуска, даже если они теоретически выпущены не в этом и не в прошлом году, а если упоминания и есть, то в интервале 1921-1953. Ну, хоть не при Сталине живём, и на том спасибо. Найденные журналы результатов также не приносят — на них написан только месяц и номер. Какая-то загадка дыры. Действительно, пора на Рен-ТВ. Повсюду советская символика, и это не только книги и журналы: флажки красные, плакаты о том, что каждый должен уметь и любить читать, бюст Ленина. Вполне возможно, что так было во всех библиотеках того времени, но сейчас ощущение, будто мир снова пытается меня убедить, в том, что я точно в СССР. Да я понял уже, дай пожить нормально! В дверь стучат, и воспоминания о сегодняшнем утре вспыхивают в сознании. Да уж, в отличие от некоторых, этот человек стучаться умеет. Заходит Лена. — Ой.., — смущённо тихо произносит она. Я улыбаюсь. — Привет, а я вот книжку пришла отдать.., — у неё в руках «Унесённая ветром». — Хорошая книжка. — Спасибо… Ой, а Женя спит, тогда я попозже зайду… — Уже не сплю, — говорит уставший голос со стороны стола. Потом его владелица, Женя, переводит на меня взгляд. Такое ощущение, будто меня прямо сейчас помоями ментально облили. Ну офигеть, вот это приветливость. — А тебе чего? — Обходной, — отвечаю я, стараясь звучать твёрдо. Девушка кивает. — Давай, — она быстро расписывается. Я благодарю и выхожу. Приключения, конечно, просто высший класс. *** — Ты жив вообще? — я почти падаю в руки Саши. Видимо, энергия Жени передалась целиком и полностью, и теперь мне не хочется ничего: ни есть, ни спать, ни анализировать то, что произошло за эти часы. На обед всё равно не успели, но благодаря адреналину и колбасе с батоном организм не подаёт пока признаков голода. Мы садимся на скамейку в тени деревьев. — Не лагерь, а дурдом какой-то! Самая нормальная из всех, с кем я познакомился сегодня, — это Мику, Женю ещё с натяжкой туда приплести можно, но она чуть не убила меня взглядом, — я расслабляюсь и позволяю потоку сознания литься и литься. Саша смеётся. — Скажи мне честно, она ненавидит парней? — Нет, не ненавидит. У неё просто история лагерная довольно сложная. Она ждёт… кое-кого, — в этот момент запах лаванды усиливается. Лаванда… Такое ощущение, будто здесь важен язык цветов… Чёрт, почему Интернет не работает?! Так бы вернулся в домик и посмотрел! — И устала. Вот и огрызается на всех подряд. — А ты, я смотрю, знаешь всё обо всех? — усмехаюсь я. Если слова Саши являются правдой, то Женю остаётся только пожалеть. Ждать, должно быть, невыносимо. — Да, знаю. И если тебе приглянулась, там, Славя, Лена, Ульяна, Алиса, — на последнем имени парень делает лёгкий акцент. Он понял, что мне интересна Алиса? — то я могу помочь сблизиться. — А Мику? — глупый вопрос вырывается сам собой. Мику явно не моя трава, но чисто из спортивного интереса хочется узнать. — Ты впервые в лагере, тебе нельзя, — он пожимает плечами. — Да и зачем тебе, насмотришься ещё «подвешенного состояния».., — он произносит это тихо, больше себе, но всё равно вызывает недоумение. Подвешенное состояние? Причём тут это? Что за бред? И почему с Мику нельзя сблизиться? Неужели я оказался прав и Саше действительно нравится Мику? — Ладно-ладно, я понял, — почему от мысли о Саше и Мику так некомфортно? — Тогда… С Алисой поможешь? Я обязательно вытащу Алису из её скорлупы агрессии и злобы. Она хорошая. Как Аня, которая, в свою очередь, пряталась за дерзостью и невероятно высоким чсв. Такие девушки обычно одинокие и ранимые. И таким девушкам надо лишь дать понять, что их понимают, принимают и ни с кем не сравнивают. Он молча кивает. *** Спустя некоторое время отдаю Ольге Дмитриевне обходной. Она, не смотря, складывает его и убирает в карман юбки (получается, я мог просто расписаться за всех сам и остаться с целой психикой?), а затем отправляет меня на ужин. На крыльце столовой стоят несколько человек: Алиса, Электроник, Ульяна и Славя. Когда мы с вожатой приближаемся, то можем услышать, о чём они говорят. — И больше не называй меня ДваЧе, а то ещё получишь! — рычит Алиса. Очевидно, она это Электронику по поводу вчерашнего. Или сегодняшнего — он же приходил с синяком в медпункт. — Да не называл я тебя так! Тебе показалось! — оправдывается пионер. Времена меняются, а вот отговорки — нет. — Называл, называл, я всё слышала! — хитро отвечает Ульяна, улыбаясь во весь рот. — Да тебя вообще там не было! — возмущается он. Да ладно тебе, Электроник, это же Ульяна, она просто получает удовольствие от лагерной смены! — А вот и была! Я в кустах сидела! Да уж, такого шпиона только в госдепартамент США. — Хватит вам! Прекратите! — восклицает Славя. Опять душнит, у неё есть хотя бы капля чувства юмора? — Что вы тут ругаетесь? — встревает Ольга Дмитриевна, пытаясь разобраться, что тут происходит. Славя всё ещё раздражена — она буквально мечет молнии. — Алиса Сыроежкину в глаз… — Ничего я не делала! — фырчит Алиса, я усмехаюсь. Прелестная боевая девушка. Она краснеет ещё больше, из-за чего глаза загораются огнём, и заходит внутрь. Вожатая вздыхает. — Ладно, пора ужинать. Внутри уже всё занято, кроме мест рядом с Алисой, Ульяной и Мику, и то первые две пионерки сидят за одним столом. Мне, конечно, интересна Алиса, но она сейчас как бомба замедленного действия, а быть жертвой взрыва не хочется, потому решаю сесть с Мику. Тем более, что наверняка скоро рядом с ней сядет и Саша. — Не возражаешь, если я здесь присяду? — Ой, да, конечно! То есть нет, не возражаю! То есть да, садись, конечно! — пулемётной очередью отвечает она. Я сажусь. — Сегодня, смотри, гречка. Ты любишь гречку? И варёная курица! Я вообще курицу не люблю. Ну, то есть не то, что не люблю… «Конечно, всё это может звучать шаблонно, будто каждое моё слово уже прописано заранее, но нет, правда, это у меня из души идёт…» — Мику. — Что? — она устремляет свои широко распахнутые мятные глаза на меня. Вряд ли это хорошая идея, пытаться поговорить с ней о неожиданных вещах, но она… Она выглядит очень необычно среди других обитательниц лагеря. И это явно как-то связано с Сашей. Потому что из всех, кого я здесь знаю, тесно с ним общается только она. — Кем ты хочешь стать? Ну, в будущем? Щёки Мику заливаются лёгким румянцем, а сама она апатично водит вилкой по тарелке с гречкой. — Я хотела бы сниматься в кино. Знаешь, актрисой быть или режиссёром. Представляешь, как это было бы интересно — своё создавать? — пионерка удивительно поменялась в одно мгновение. Теперь у девушки самая обычная речь, а не как у Эминема какого-нибудь. — Или знаешь, в театре играть в рок-операх и мюзиклах. Сейчас их не ставят нигде, но ведь в будущем того же «Иисуса» должны ведь поставить. Я бы с удовольствием Мэри сыграла. Но… есть ли смысл мечтать? — она с силой отчаяния, переполняющего всё её существо настолько, что оно заливает и меня тоже, бросает вилку в тарелку. Гарнир рассыпается по столу. Я давно не видел ничего более шокирующего. — О чём ты? — Каждая смена в «Совёнке» похожа на предыдущую… Я так устала! — девушка закрывает лицо руками. Устала? Как Женя? Когда ты знакомишься с Мику, немного раздражаешься, но всё-таки умиляешься её весёлому нраву, то точно не ожидаешь, что она на самом деле страдает. Каждая смена в «Совёнке» похожа на предыдущую… Звучит как задел для хорошего триллера про пионерлагерь, но мне не смешно. Здесь реально что-то происходит. — Прости. Я не хотел, — только и могу сказать я. Мику открывает лицо и улыбается. — Тебе не за что извиняться. Доедаем мы в молчании. Саша мог бы разрядить обстановку, но его так и нет. На улице свежо. Лагерь уже отпускает дневная жара и сухость — кажется, что даже погода засыпает, как только солнце идёт к закату, окрашивая облака в оранжевые, розовые, красные цвета и немного в фиолетовые. Местные обитатели, вроде птиц и насекомых, тоже отходят ко сну. Только люди бодрствуют. И понятно, почему — столько дел можно переделать до одиннадцати или даже до полуночи. Зачем тратить время на очередной час сна? И ведь летом в семнадцать лет, когда ты молод и полон сил, а школы нет до сентября, даже не поспоришь. Но когда ты целыми днями работаешь, больше хочется поспать лишний раз. Меня по плечу хлопают. Это Электроник. — Пойдём в карты играть. Опа. А разве азартные игры в детских учреждениях не запрещены? Или это СССР и тут другие, более суровые, правила? Проиграл — на бутылку из-под кефира сел? Всё с ними ясно. — В карты? — я скептически выгибаю бровь. — Да! Я игру новую придумал. Интерееесную! И называется она «дурак», да? — И какую же? — Ну, надо сначала карты найти, потом расскажу. Ha-ha, classic… — И в чём проблема? — Они есть только у Ольги Дмитриевны, а она мне не даст… Уж прости, мой хороший, но тебе даст только Шурик, и то по праздникам. — Почему? — Ну, в прошлый раз… Звучит как начало офигенной пьяной истории. Уже готовлюсь слушать, но на крыльцо выходят Ольга Дмитриевна и Славя. И жаль, очень жаль. — Ольга Дмитриевна! А Ярик как раз хотел у вас карты попросить! Вот это сейчас на грани, Электроник, очень на грани… Я, конечно, благодарен тебе за медпункт, но ещё не отомстил за сломанную до этого психику. — Зачем? — спрашивает вожатая. Понимаете, я и сам не до конца понимаю, зачем. — Мы игру новую придумали! Мы?.. Да, у нас сейчас СССР, социализм-коммунизм, все дела, но не до такой же степени! — Что за игра? — Будут карты — я покажу. Аргументация просто огонь. — Ох, не нравится мне эта идея.., — мне тоже. — Но раз и Ярик за, то, наверное, ничего страшного… Нет, пожалуйста, не лезьте, оно Вас сожрёт! А, стоп… В смысле «если Ярик за, то, наверное, ничего страшного»? Когда это я стал показателем адекватности идеи? Особенно если вспомнить все мои концерты и все фразы коллег и друзей по типу «Ярик, ты что курил?». Видимо, поэтому и стал — потому что они не видели ни одного моего концерта. И зря. — Да я вообще-то.., — пытаюсь как-то реабилитировать своё положение, но меня перебивает Славя. — Давайте я с ним схожу принесу! Душная, без чувства юмора, кидалово, так ещё и перебивает. Прости, Даша Январина, что сравнивал тебя с ней, ты всё ещё абсолютное солнышко. — Я и один могу сходить. — Ладно. Возьмёшь у меня в домике в ящике стола, — вздыхает Ольга Дмитриевна, и я отправляюсь в путь. В ящике стола, что логично, нихрена не оказывается. Закон подлости работает, как часы. Приходится возвращаться. Как только я подхожу к столовой, вожатая невозмутимо заявляет: — Ой, извини, а карты у Слави были в домике. Пока ты ходил, она сбегала. У – удача. Славя виновато смотрит на меня, поглаживая косу. Возникает закономерный вопрос: а нельзя ли было это вспомнить до моего абсолютно бесполезного похода в домик? Они заходят внутрь. Я чувствую себя разбитым и одураченным. Утро было хорошее, но потом пошёл какой-то трэш. Не буду больше называть утро добрым, чтобы не сглазить. Хочу тоже зайти, но меня резко дёргают за руку. Это Алиса. Она смотрит с настолько искусственным высокомерием, что даже умственно отсталый сказал бы: «Не верю!» — Тебе что-то нужно? — Что, тоже планируешь участвовать в этой дурацкой игре? — недовольно произносит она. — А у нас есть выбор? — бросаю я тихо в ответ, на что пионерка подвисает. Кажется, я думал, что она может быть настоящей? Ошибался. Невероятно сильно ошибался. И есть ли вообще смысл её теперь раскрывать? — Что? — её лицо покрывается растерянностью, словно сыпью, однако голос бычит. — Ничего. Алиса, сморщив нос, разворачивается, чтобы уйти, но перед тем, как сделать шаг, кидает на меня неопределённый взгляд и улыбается. Кажется, мне конец. — А в карты-то играть умеешь? — её усмешка звучит издёвкой. Думает, что не умею? Ха, в дурака только так и выигрываю! — Умею, — кажется, мой ответ её не убеждает в полной мере. Ну и ладно, сама убедится. — В дурака только небось? Ой, а ты у нас как будто звезда покера, не смеши мои подковы. — Да, — я придаю своему голосу больше уверенности, чтобы быть с девушкой на равных, и это ей явно нравится. Замечаю сзади Сашу. Он стоит совсем не далеко, опершись спиной о кирпичный «фундамент» веранды, и прикладывает палец к губам. Наблюдает внимательно. — Значит, тут у тебя шансов никаких. — Почему это? Она снова вспыхивает, как спичка, лицо покрывает тень из-за чуть наклонённой головы. Кожа краснеет. — По кочану! Да уж, с панцирем такой черепашки работать сложнее, чем с «весёлостью» и показной «пиздатостью», это точно. Но притом не невозможно. — То есть ты правила знаешь? — усмехаюсь. — Конечно! — она гордо поднимает подбородок, взгляд из холодного оружия превращается в само превосходство. — Значит, у тебя будет преимущество. Спорить всё равно бесполезно. После секундного подвисания Алиса произносит: — Давай поспорим. А вот это уже что-то новенькое. Весь во внимании. — И каков же предмет спора? Не снова, а опять виснет. Что ж, я уже почти привык. — Что я тебя обыграю! Логично. Ожидаемо. — Это самый вероятный исход, — соглашаюсь. Алиса, видимо, понимает это как нежелание спорить, а потому закатывает глаза и приближается ко мне почти вплотную. На её лице лишь пренебрежение. — Значит, боишься? — Просто не люблю спорить. — И не любишь рисковать? Ей надо вести курсы юных провокаторов. Пункт первый: попробовать взять на «слабо». Пункт второй, если не сработал первый: обескуражить противника, приблизившись к нему максимально близко. Нарушить личное пространство, поставить его в неловкое положение. Однако что такое неловкое положение для артиста, прошедшего через клуб кибернетики и медпункт в пионерлагере «Совёнок»? — Люблю. Но пока не с тобой, — кажется, я скоро превращусь в королеву френдзоны даже притом, что мне не нужна френдзона. — Если не согласишься спорить, я всем расскажу, что ты ко мне приставал! — бессовестный взгляд пионерки вызывает только улыбку. Вот это у неё тяжёлая артиллерия, конечно. Шантаж. Он разве записан в кодекс порядочного пионера? Ах да, Алиса Двачевская же у нас плевать хотела на правила и кодексы. — Что? — на моём месте стоило бы возмутиться, но сомневаюсь, что девушка хоть когда-нибудь решится воплотить свою угрозу в жизнь. — Что слышал! — она всего лишь чешет голову, но делает это с таким выражением на лице, будто прямо сейчас выиграла президентские выборы у Путина. — И что будет, если я выиграю? Одно подвисание спустя она выдаёт: — Я никому ничего не скажу. И не поспоришь даже. Но даже при таких странных условиях я точно собираюсь спорить, и не из-за угроз, а просто так. Это весело. Тем более, будет ещё веселее увидеть её лицо, когда я выиграю. Алиса пробуждает во мне небывалый азарт, подобный был, наверное, только тогда, когда я подкатывал к Ане во времена нашего простого дружеского общения. Уже открываю рот, чтобы озвучить своё решение, как из-за спины выныривает Лена. Внешне уверенная Алиса тут же снова злится, обращаясь к новоприбывшей. — Чего тебе? Та вздрагивает и заметно пугается, прижимает руки ко рту и чуть дрожит. — Ничего… Лена спешно заходит в столовую. Алиса снова сосредотачивает своё внимание на мне. Уверенное высокомерие возвращается на своё законное место. — Ну? — Идёт. Снова выцепляю взглядом Сашу. Он улыбается и показывает мне большой палец. Я только что сделал какой-то важный выбор и расположил к себе девушку, чуть больше, чем это было минуту назад, просто согласившись на спор? Как интересно, что уж тут сказать… Пионерка улыбается, кажется, впервые за это время искренне, согревая душу. Можно даже поверить в то, что я согласился не зря. — Только если я выиграю.., — начинаю я, но тут же получаю ответ. — Да-да, всё честно, без обмана! А как иначе. Тебя же от обмана совесть сожрёт, милая моя. Алиса поднимается по лестнице и заходит в столовую. Огладываюсь по сторонам. Саши уже нет. О суматохе, творящейся внутри, даже говорить не стоит. Ульянка бегает вокруг Электроника, спрашивая про призы (сколько же ей лет, в самом деле, четырнадцать или шесть?), сам Электроник понимает, что они где-то посеяли Женю, её искать вызывается Мику. В конце концов, Женя приходит, уже готовая морально к игре. В самой игре я ничего не понимаю, но первое место благодаря Саше занимаю. Удивительно, но его, несмотря на мои страхи, действительно вижу только я. В голову закрадывается мысль: вдруг этот пионер — первый звоночек какой-нибудь шизофрении? Однако вспоминаю склад, еду, музкружок, свои вещи и инструкцию по применению галстука и хочу верить, что Саша всё-таки настоящий, просто это мир лагеря опять нагибает физику и логику. Он ходит за моими соперниками и жестами показывает, какие карты нужно выбирать, чтобы выиграть. Лена, с которой я начинаю, очень мила и, кажется, даже не совсем расстраивается своему проигрышу. Ульяна, вышедшая со мной в полуфинал, пытается меня надурить, предлагая мне упрощённый вариант игры, а затем пытаясь взять реванш. Алиса же сначала уверенно смотрит на меня, полагая, видимо, что легко обойдёт, но после проигрыша резко меняется в лице. Урыл, да? Ради этого стоило спорить, соглашусь. Решаю в честь победы сделать себе небольшой подарок и иду на пляж. Там тихо и никого нет, вода от лёгкого ветра чуть покачивается, из-за чего в ней отражаются будто миллионы полных лун. Хорошо. Никто не тревожит покой природы. Руками пробую воду. Она ещё до конца не остыла — тёплая. Идеально. Снимаю одежду и в одних трусах вхожу. Знал бы, что так получится, попросил бы у Саши плавки. Ну и ладно. Сейчас время думать не об этом, а о реке, обволакивающей тело со всех сторон, одновременно греющей и охлаждающей. Вдохновляющей, подталкивающей к ограничительным буйкам. И когда это я успел до них доплыть? Продолжать наслаждаться вечером мне не дают — оглушают сильным ударом по спине. Едва не захлёбываясь, выныриваю, схватившись за буёк. По спине меня мог ударить только один человек в лагере, так что даже оглядываться не нужно, чтобы понять, чьих это рук дело. — Алиса, твою мать, ты что творишь?! — Как что? Приветствую победителя! — весело кричит она. Оборачиваюсь. Хорошо ей, да. Человека чуть не угробила! — А если бы я утонул? — все силы уходят на восстановление дыхания, а потому голос звучит не так возмущённо, как мне хотелось бы. — Ну, я бы тебя спасла, — невозмутимо отвечает девушка. Как романтично, я не могу. От греха подальше быстро плыву к берегу. Алиса, конечно, девушка клёвая, но иногда просто невыносимая. На берегу сажусь на корточки и беру в руки форму, а то ещё стырит, мамкина спасательница. Через некоторое время она тоже выходит, усмехаясь. — А ты неплохо плаваешь! А как иначе, когда тебя чуть не топят к чёрту. — Ага, и ты тоже. — Ну, я-то понятно! — горделиво произносит она. На пару секунд воцаряется тишина, прерываемая лишь шумом воды. Вдруг Алисин панцирь начинает давать сбой, и привычное высокомерие сменяется доброй дружеской усмешкой. — Ты сегодня у меня уже два раза выиграл. Значит, тебе прощаются те два долга. Какие два долга? О чём она? — Радушно благодарю… — Знаешь, а ты не такой уж и неудачник… Не выдерживаю и улыбаюсь. Здесь, на пляже, после проигрыша, в слишком развратном для этого времени бикини на ниточках, она выглядит такой настоящей. Спокойной и простой. С такой Алисой и говорить не хочется — только бы вот так сидеть и наблюдать за играми лунного света на коже. Всё это время она смотрит как будто сквозь меня, задумавшись о чём-то своём. Такой пионерка мне нравится намного больше. — Ладно, бывай, — произносит она в конце концов и, взяв свою форму, уходит. Я отряхиваюсь от песка и надеваю свою обратно. Шорты немного липнут, но это не критично. Пора идти спать. Когда обнаруживаю себя возле музыкального кружка, понимаю, что, скорее всего, заблудился. Да уж, это нормально для человека, который здесь только второй день, но точно не нормально ночью. Хотя является ли это большой проблемой? Весь день я активно участвовал в жизни лагеря без перерыва, можно, наверное, и отдохнуть совсем немного. В какой-то момент уши начинают улавливать не только стрекотание сверчков. Звуки гитары, играющей стройную мелодию откуда-то со стороны входа в музыкальный кружок. Интересно, это Мику репетирует днями и ночами, пытаясь задушить в себе истинные эмоции? Или какой-то безумный пионер взломал здание, чтобы побренчать немного? Тихо, как шпион, пытаюсь пробраться к неизвестному гитаристу, еле слышно матерюсь, пару раз с хрустом случайно ломая ветки, но ему или ей, видимо, всё равно — всё сознание отдано музыке и инструменту. Обращение с мелодией очень умелое и уважительное, она извлекается легко и свободно, улетая далеко в воздух, наполняя его нежностью и ароматом маргаритки. Человек бросает в мою сторону взгляд и улыбается. В груди сердце снова грозится вырваться из оков рёбер. Саша. Это Саша. Он пересаживается на конец скамейки поближе ко мне и начинает играть новую мелодию. Она до боли знакома, но вспомнить слов я не могу. Но это и не нужно — парень начинает петь сам. У синего моря, Где бушуют бураны, Жила там девчонка С именем странным. Ну что, Ярик, хотел услышать, как Саша поёт? Теперь наслаждайся, плавься от этих вкрадчивых интонаций, проникающих в душу грудных нот и той ласки, которая слышна буквально в каждом слове. У него безусловный талант, ему на сцену надо, а не на скамейку на веранде музыкального клуба пионерлагеря «Совёнок»! Он столько людей покорит своей искренностью! Множество людей будут счастливы услышать его голос! Подобные мысли, однако, помимо вдохновения, вызывают странное чувство собственничества, хотя я должен только лучшего для Саши и желать. Зачем множество людей, если прямо сейчас он играет и поёт буквально для меня? Смотря в глаза и рассказывая историю любви героев известной повести, пока я опираюсь об оградку локтями и не могу оторвать взгляда. Запах маргаритки усиливается. Почему же не лаванда? Едва звучит последний аккорд, Саша откладывает инструмент в сторону и молчит. И я молчу. Обычно тишина угнетает или даёт отдых, но тут она, кажется, вместо тысячи разговоров. Хочу его поцеловать. Мысль возникает резко и быстро и так же резко и быстро исчезает. Что это было? Мне же девушки нравятся. Откуда подобные желания? — Ты очень круто поёшь, — сглотнув, произношу я. Саша кивает и улыбается. Господи, ну почему так обаятельно и заразительно? — Ты поёшь всё равно лучше, — он наклоняет голову и с долей неясной грусти жмурится. «…есть ли смысл мечтать?» Саша, Мику, Женя составляют другую, более тёмную и странную сторону «Совёнка». Печальную, освещённую светом сочувствующей им луны, наполненную ожиданием и обречённостью. Они отстранены от остальных обитателей лагеря, заняли свою нишу и просто работают в ней, пытаясь не сойти с ума. Неужели для них и правда нет смысла мечтать?