Бесконечное лето

Я открываю глаза и тут же морщусь от бьющего в глаза дневного света. Голова трещит, как какая-нибудь птичка с утра пораньше или специальная пластиковая игрушка. Сразу понятно, что кое-кто офигительно бухал вчера. Память подкидывает события прошедшего вечера. Бутылка водки, не умеющая пить Алиса, а потом… Пытаюсь встать, но вижу, как что-то давит на левую руку. Это, оказывается, спокойно спящая Алиса. Абсолютно голая. Пиздец, иначе не сказать. Внутри поднимается волна вины: за то, что я переспал с пьяной Алисой (все мы понимаем степень искренности «согласия» под алкоголем), что сам позволил себе напиться и что Саша… А что Саша? Почему я его вспомнил? Разве это измена? Мы ведь даже не в отношениях. Разве он вообще узнает о том, что произошло? Не факт. Тогда почему мне так хреново? Через некоторое время Алиса просыпается, еле разлипая глаза. Я пожимаю плечами и говорю: — Доброе утро. Она пару секунд смотрит на меня отсутствующим взглядом, а потом вскакивает и орёт: — Ты! Ты! — Что я? Поняв, что раздета, она срывает с меня одеяло и закутывается в него. Ой, что я там не видел? Да и тем более, милая моя, тебя не смущает, что мне тоже некомфортно сидеть голым, не? Взбиваю подушку и прикрываюсь ей. Всё равно сегодня последний день смены. Чёрт, точно, последний день! Сколько сейчас времени? — Ты меня вчера.., — шипит она, я закатываю глаза. Боже, не надо. — Мы с тобой оба вчера набухались и переспали, забей уже, что было, то было. Главное сейчас — это понять, насколько мы проспали отъезд. Алиса подвисает, бесится ещё буквально минуту, но потом успокаивается и даже чуть улыбается. — И то верно, — она берёт со стола будильник и еле заметно щурится. Да уж, её организм совершенно не готов был к такому стрессу, потому у меня только голова болит, а у неё и голова, и зрение мутное, и всякие другие прелести. Не удивлюсь, если пила она первый раз в жизни. Как только сил хватило возмущаться? — Четыре часа. — Сколько?! — восклицаю я и быстро начинаю одеваться. Скоро Алиса и сама понимает, что происходит, и присоединяется. Может быть, успеем ещё застать кого-нибудь. Никого мы в лагере, конечно же, не застаём. Ни души. Будто все люди взяли и обнулились в один момент. Закрыты все здания, даже работники «Совёнка» по дороге не встречаются. Мы попали. Чуть позже оказывается, что Алиса примерно знает расположение райцентра, куда будет сложно (ибо на одном только автобусе два часа ехать), но всё-таки возможно добраться пешком. Несмотря на неуверенность девушки мы решаем избрать именно такой путь. Может, мимо будет проезжать какая-нибудь машина и мы попросим подвезти. Договариваемся собрать вещи и встретиться на площади через полчаса. По дороге «домой» забредаю к административному корпусу, возле которого и так всегда ни души, а сейчас и подавно. Я собираюсь выбраться из пионерлагеря «Совёнок» вместе с Алисой. Однако насколько это решение здраво и адекватно? Хочу ли я уезжать? Который раз задаю себе этот вопрос и который раз не получаю на него внятного ответа. Дней пять-шесть назад я бы точно ответил «да» и поскорее смотался, но сегодня выбор слишком сложный. Когда это началось? С третьего дня? Или вечера четвёртого? Или ночи второго? Причину своих метаний я нахожу на той самой лавочке, на которой узнал пять дней назад его имя. Саша. Он сидит, смотрит на вход в корпус и как-то очень тоскливо вертит в пальцах ромашку. И действительно не уезжает. — Саша? — тихо произношу я. Пионер оборачивается и улыбается. Солнечно и тепло, как в первый день у ворот. Так, что не получается не доверять. Он хлопает рядышком, призывая сесть. — Привет, Ярик, — произносит он тихо. — Как спалось? — Нормально, — чувствую болезненный укол вины за прошедшую ночь. Саша же прекрасно знает, что случилось. Ему, наверное, очень неприятно. — Прости, я.., — пытаюсь оправдаться (хотя как вообще можно оправдать факт?), но Сашина ладонь мягко накрывает мою. Смотрю ему в глаза, а там ни капли обиды или разочарования. Лишь бесконечная любовь. — Я всё понимаю. Ты не мог не сделать этого. Это должно было случиться, понимаешь, потому что.., — парень мнётся, подбирая слова, а я, похоже, понимаю, к чему он ведёт. — Потому что каждая смена в «Совёнке» похожа на предыдущую? — Да, — он удивлённо кивает. — Кто тебе это сказал? — Мику, — отвечаю я. От Саши мне нечего и некого скрывать. Не тогда, когда в лагере остались только мы да Алиса. — А ты знаешь об этом, правда? Расскажи! — У тебя через полчаса встреча с Алисой, если я начну.., — парень качает головой, однако явно недооценивает мой дар убеждения. Подхватываю его пальцы и мягко целую. Умоляю взглядом. Уехать я всегда успею даже один, до этого же всегда уезжал, если вспомнить спор Семёна и Саши. Но остаться без ответов не могу. — Расскажи, Саш. Пожалуйста. — Ладно, — он вздрагивает, смущённо улыбается, но продолжает. — Начну, наверное, со своей истории. На самом деле, я тоже прибыл из двадцать первого века. Я родился в Самарской области, закончил театральный институт в Нижнем Тагиле, служил пару лет в местном театре и уехал в Москву работать в одном крупном проекте. Это был холодный январь, я ехал на свадьбу сестры, прилетев к ней из столицы, на маршрутке номер 410. А потом я очнулся в «Совёнке». И если тебя встречает Славя, потом у клубов Ульянка пугает Лену кузнечиком, Алиса дерзит и всё в таком духе, то вокруг меня тогда было пусто. Примерно как сейчас, если только вас с Алисой убрать. Горн звучал сам по себе, еда тоже появлялась самостоятельно и затем буквально растворялась в воздухе. Единственное, чем я мог себя развлекать, — это книги и инструменты. Выбраться пытался много раз, но, видимо, тогда выезд за пределы лагеря не был предусмотрен. Смерть тоже не работала. И тогда я решил забить. Гулял по лагерю, играл, читал, плавал, ходил к старому зданию, изучал катакомбы, собирал землянику и всё в таком духе. А потом начали появляться люди. Из воздуха буквально. Сначала обслуживающий персонал, вроде поварих и уборщиц, потом — Ольга Дмитриевна, Виола и физрук, и уже спустя заметное количество времени — девчонки и Шурик с Электроником. Кстати, Женя тогда ещё тоже куклой была. Через некоторое время приехал первый Семён, я его в шутку называю Мета-Семён, а он себя зовёт Вожатым. Он не уехал, хотя у него были все шансы и возможности, и стал в итоге тем Семёном, который может оценивать других и перебрасывать их с цикла на цикл в зависимости от поступков, а также говорить с их разумами. Я обнаружил, что выход всё-таки есть, и снова пробовал и пробовал, даже через отношения с девочками. Лагерь всё ещё не отпускал меня, уже из-за того, что я давно здесь. Я мог становиться невидимым для тех, кому не хотел показываться, и знал очень много о жителях лагеря то, что они никогда не рассказывали, в том числе и о Семёне. И я решил, мол, раз я навеки останусь здесь, то посмотрю, что ещё можно. Спустя много циклов я окончательно слился с «Совёнком». Я — его душа и воплощение. Мы не можем существовать друг без друга. Именно поэтому меня так бесят выебоны третьего Семёна, с которым мы сталкивались позавчера. Потому что лагерь как был изначально, так и остаётся моим. Голова пухнет от такого количества информации, которая, однако, всё расставляет по полочкам: и странную реакцию Саши на арию Иуды, и его шаманизм с веткой и исчезновением Семёна, и его нулевой вес, и невидимость, и способный меняться запах цветов, и кучу всего ещё. Головная боль лишь усиливается, и Саша это явно чувствует, поскольку мягко гладит пару раз по макушке и боль рассеивается, словно её и не было. От этого становится ещё понятнее. Саше наверняка было очень одиноко быть лишь наблюдателем. — А циклы и Семён? — спрашиваю я, окончательно усвоив историю Саши. Тот пожимает плечами. — С циклами всё просто: история семи дней главного героя, Семёна, в лагере циклична и повторяется с точностью до реплики. Даже эти события с водкой и пьяным сексом заранее прописаны, их не изменить. Меняется только сам Семён. Я точно не знаю, что такое «Совёнок» на самом деле, эксперимент ли это какой-то научный или же развлекательная компьютерная симуляция, но тут всё почти идеально отлажено. Каждый Семён приезжает из своего параллельного другим мира и из времени более раннего, чем у нас с тобой, — из 2006-2007 годов. Для Семёна есть два выхода — уехать или остаться. Если он мутит с какой-нибудь девушкой или при отсутствии отношений не идёт за голосом третьего Семёна в лес, то спокойно уезжает из лагеря обратно в свой мир. В ином случае он остаётся в лагере. Так работает не только с Семёном, кстати. В какой-то момент вместо Семёна начал приезжать ты, но притом всегда уезжал. — Разносчик кофе? — догадываюсь я. Саша кивает. — То, кого ты выбирал из девушек, зависело часто от твоих отношений с женой в своём веке. Если всё было хорошо, то выбирал Алису, потому что Анна на неё больше всего похожа. Если отношения были не очень, то выбор падал на Лену или Славю. Лишь пару раз ты сближался с Ульяной из-за нехватки веселья и дурачества в жизни. Сначала ты мне был интересен как новичок, попавший на место «бывалого», но потом я понял, что.., — он глубоко вздыхает и краснеет. Нежно смотрит на меня и коротко целует в щёку, будто пытаясь набраться от неё храбрости. По коже бегут мурашки. Как он это делает таким простым действием? — Короче, я влюбился. И тогда я уже начал подсказывать. Смотрел биографию, наблюдал реакцию на девушек и сводил с подходящей. Но тут приехал конкретно ты и начал активно со мной контактировать, в отличие от предшественников. Ты слепо доверял мне почему-то, и это дало мне надежду. А потом ты ещё и поцеловал, и… — Я просто думал сначала, что ты можешь что-то знать о том, что происходит, а потом — что такой человек как ты не может просто быть плохим, — отвечаю я и задумываюсь. Получается, Саша всё это время просто ждал и надеялся, давая мне шанс притом самому выбрать его? Какая потрясающая сила воли и влюблённости. Или даже не влюблённости, а любви. — Ты так много мне помогал в эти многочисленные циклы. А я… а я такой пассивный, ничего и не сделал. Саша трясёт головой и смотрит своими улыбающимися глазами прямо в мои. — Мне достаточно твоего доверия, того поцелуя в сарае и кусочка торта для Мику. Она просто визжала от восторга и не затыкалась о том, насколько этот торт вкусный. И никто другой не мог его принести, — он улыбается теперь уже и во все зубы. — Мику, особенно в этом цикле, для меня как младшая сестрёнка, которая заново изучает мир. Она тоже кукла, как ты, наверное, уже догадался, просто в какой-то момент начавшая осознавать себя и своё положение. А я ей помог. — А она… тоже уехала? — с тревогой спрашиваю я. Вспоминаются все её слова о бессмысленности мечт и повторяющихся сменах. Бедная Мику. Сложно, наверное, понимать, что все твои действия и слова, а также вся твоя судьба, прописаны заранее. — К сожалению, да. И вернётся она снова куклой. Однако поскольку прецедент осознания уже был, в следующий раз вывести будет намного проще. Может быть, когда-нибудь она обретёт полноценное сознание и станет второй душой «Совёнка». Второй душой… Мику действительно пойдёт эта роль. Она будет заниматься музыкой, примирять Семёна и Сашу и чувствовать себя нужной и хотя бы относительно свободной. Но есть ли место в этой идиллии мне? — А что с Семёном и Женей? Они как-то связаны? Парень усмехается. — В какой-то момент Женя-кукла заменилась настоящей Женей. Это был то ли родной, то ли уже нет, цикл третьего Семёна, которого ты знаешь. Они с Женей полюбили друг друга и были готовы вместе уехать из лагеря, но Семён успешно Женю просрал. Его выкинуло в другой цикл, свою Женю он забыл и обозлился. Первый Семён говорит, что третий сможет быть счастлив с настоящей Женей только в том случае, если перестанет быть последним мудилой. А этот долбоёб упивается мнимой властью и контролем над другими оставшимися Семёнами, объединёнными общим сознанием, как стадо. И Женя всё это знает, но терпеливо ждёт. В следующую смену она всё по-прежнему будет знать и помнить и продолжит ждать. — Вы с ней похожи, — хихикаю я. Саша разводит руками. — Наверное, — он вдруг распахивает глаза и убирает руку. В глазах видна большая тревога. — Тебе пора на площадь. Алиса ждёт. Если успеешь, то сможешь вернуться в свой мир к жене, фанатам, команде, друзьям и родным. После этих слов понимаю, что в этот раз вопрос встаёт уже не на уровне размышлений, а на уровне выбора. Нужен ли мне мой мир? Нужна ли мне суета Питера? Нужна ли мне Аня? Нужна ли мне сложная непредсказуемая жизнь двадцать первого века? Нужны ли мне сплетни, подлизывание и прочие «радости»? Нужна ли мне реальность без этой светящейся улыбки, этого ласкающего слух голоса, этих осторожно-ласковых прикосновений, безусловного принятия и заботы? Смогу ли я оставить Сашу одного снова ждать смелого Ярика тысячу циклов? Нет, не нужна. Нет, не смогу. — А можно я останусь? — Почему? — Сашин голос срывается от шока. Он явно не ожидал такого решения от меня после многочисленных гетеросексуальных выборов. Увидев надежду, смешанную со страхом, ещё сильнее убеждаюсь в правильности своего решения. — Потому что я люблю тебя. Я и не замечаю, как говорю эти сумасшедшие слова, и даже не сразу осознаю, что именно я сказал. Меня может осуждать кто угодно, но лично я могу бросить ради своего человека всю свою прошлую жизнь. Пускай даже нас ждут лишь бесконечные циклы без какого-либо адекватного будущего и постоянно повторяющиеся события. Но ведь вместе же проще и легче? Парень притягивает меня в крепком объятии и утыкается носом в шею, щекоча кожу дыханием. Сашка. Мой Сашка. А я — его Ярик. Он целует меня, скромно и невинно, а затем с улыбкой самого счастливого человека всех времён произносит: — Тогда добро пожаловать домой. Маргаритки снова сменяются розами.