Табачные церемонии

20 декабря, 21:30

– Не возражаешь, если я закурю? Ответила кивком, разглядывая звенящую пустоту между двух стоящих поодаль деревьев. Зажигалка – огнем. Суо еще успел заправить утром. Забрал со стола как трофей, больше она ему не понадобится. Кончики пальцев отчего-то не холодеют от первой затяжки. Либо кожа Рейши уже просто перестала ощущать температуру как таковую, на улице и без того морозно. Дым разбавляет мутно-серым облаком черноту вечера, которую наивным фонарям не победить, сколько бы те не старались. Курить в присутствии ребенка – не самое благородное занятие, и все же вряд ли этой леди способна навредить такая мелочь, как заурядный табачный дым. А Мунакату Рейши сегодня не пугает ни гипоксия, ни бронхит, ни ишемическая болезнь сердца. Пусть подобное бесстрашие и выглядит вызывающе дерзко, реальность не многим покладистей. Теперь он все же чуть лучше понимает, как та устроена. Анна оторвала рубиновый взгляд от пустоты и заглянула в самую душу. Отвернулся – не на что там смотреть. – Тебе так хочется слез, – беспристрастный высокий голос куда холоднее декабрьского вечера. – Но их не осталось. Удивительно точно сказано. – Ошибаешься. Мне уже ничего не хочется.

10 октября, 12:50

Четвертый кофе за пятнадцать минут, причем лишь со времени, когда Рейши начал обращать внимание. Он и раньше предпочитал не лезть в окружение Суо: такие личности ему скорее неинтересны, чем неприятны. Сейчас подобное и вовсе лишено смысла, однако слишком уж болезненный у этого второклассника вид, чтобы не проявить участие. – Ты в курсе, что злоупотребление кофеином может вызывать галлюцинации? Парень неуверенно повернул голову, словно сомневаясь, ему ли адресован вопрос. Дрожащими пальцами заблокировал КПК: волнения в нем нет, лишь тремор рук в результате искусственно учащенного сердцебиения. – Если вы – не одна из них, то, будьте добры, отъебитесь. – Кофе и энергетики лишь блокируют распознавание мозгом аденозина – нуклеозида, отвечающего за ощущение усталости. – Затем я его и пью, нет? – В результате происходит имитация бодрости, сопровождаемая повышением синтеза дофамина и глутаминовой кислоты, что еще больше истощает организм. Сам не заметил, как непроизвольно начал разговор на «ты», пусть и привык обращаться к незнакомым на «вы», вне зависимости от возраста и социального статуса. Прежде такое было лишь с Суо, но это крайне неудачный пример. У Фушими Сарухико, впрочем, с ним общего мало. Нетипично асоциален и мрачен на фоне прочих бездельников-хулиганов, среди которых заметными успехами в учебе мог похвастаться лишь Кусанаги Изумо, выпустившийся в прошлом году. С кем сейчас делит комнату их общий бывший сосед, так и не узнал: да и это определенно не столь важная информация, чтобы тратить на пустой интерес бесценное время. Если подумать, то наследник оябуна мог остаться и дома, раз уж кое-кто летом перестарался с психотерапией: давние грехи отца ему теперь не многим страшнее незначительного административного правонарушения. Хоть Мунаката Рейши и предпочитал не лезть в его окружение, некоторые имена запомнились сами собой. И зачем-то даже цепляли взгляд в списках успеваемости: в первом классе Фушими учился заметно лучше. Конечно, программа закономерно усложняется, но вряд ли дело только в этом. – Закончили лекцию? – а взгляд такой, словно разговор утомляет его едва ли не больше самого существования. – Как-то без вашей помощи разберусь со своими нейротрансмиттерами, не переживайте. – Ты не потянешь третий класс, если уже сейчас себя так загоняешь. Учись правильно распределять время, дальше будет тяжелее. В прошлом году он жил на том же этаже, что и Рейши – как раз за несколько дверей. С тех пор, как Суо переехал, Ята Мисаки, делящий с Фушими комнату, периодически здоровался с ним, иногда даже удостаиваясь ответного приветствия. А со временем эти двое все чаще стали появляться в злополучной компании нарушителей, неслыханно обнаглевшей с момента травмы префекта и его же сомнительных отношений с их главарем. Но сентябрь расставил все на свои места. Летние уроки дали свои плоды – силовые методы убеждения стали еще эффективнее, чем прежде. Если некий прогульщик и способен нахально победить председателя фехтовального клуба в рукопашном поединке, то остальных это не касается от слова совсем. – Микото-сан приказал посылать вас, если докопаетесь. Почему я все еще этого не сделал? – Потому что самая здравомыслящая часть тебя соглашается с моими словами. – Угу, кое с чем угадали – дальше будет тяжелее… Тем временем на ступеньках показался Ята, провопив его имя на весь холл, после чего Фушими спрятал КПК в сумку и уныло поплелся навстречу. На Рейши взглянул напоследок затравленным раздраженным взглядом, очевидно желая поскорее забыть случайное знакомство. И все же после минутного колебания бумажный стаканчик попал в урну, а не на решетку кофейного аппарата.

8 декабря, 14:10

Нечасто по возвращению в свою комнату можно встретить там младшеклассницу, сидящую у окна и рассматривающую снегирей. Рейши все еще понятия не имел, как она способна оказаться абсолютно в любом месте в любое время. Сквозь стены Анна точно не ходит, но запертый замок открывает легким нажатием на ручку, после чего тот загадочным образом снова окажется заперт. Девочка, вероятно, и сама не осознает ни принципа работы своих способностей, ни, собственно, их необычности. На их с Суо шок, когда она впервые так явилась, отреагировала еще страннее: «Есть отрезок пути, а маршрут бесконечно долог». Сейчас, впрочем, даже не оборачивается. Лишь когда Рейши направился к окну, остановила его жестом. – Они боятся суеты. – Пусть лучше клетки боятся. Сам поразился цинизму такого ответа, но с Анной отчего-то слова вылетают из уст прежде, чем их удается перехватить и отшлифовать. Прежде, чем вообще успеваешь их подумать. – Суета – это клетка. В такие моменты вообще не уверен, реальна она или это просто их странная общая галлюцинация. Галлюцинация, у которой есть имя и документы, удостоверяющие личность. Кушина Анна, вторая дочь Кушины Аюри, в девичестве – Суо Аюри. Что восемь лет спустя после смерти первой дочери, Аканэ, все же узаконила отношения с ее отцом, с которым прожили в гражданском браке почти тридцать лет. Следовательно, второй, достаточно поздний ребенок получил уже другую фамилию. И пусть альбинизм наследуется по аутосомно-рецессивному механизму, признаков наличия меланина не проявилось ни у матери Суо, ни у бабушки, ни у… восьмилетней тети. Остальную родословную исследовать возможности не представилось. – Верно. Но нам в ней жить – так устроен мир. – Целый мир придуманных истин. И расспросить бы эту беловолосую загадку, есть ли у нее или в семье проблемы со зрением, характерные для красноглазых альбиносов, не мешает ли ведьмам прямой солнечный свет и избыток витамина D. Но звуковые связки отчего-то пропускают лишь невнятный вздор о птицах и клетках. – Любую клетку можно обустроить, было бы желание. – В небе все по-другому. – К сожалению, радость полета мне неизвестна. Или вернее – к счастью. Я вполне доволен своей клеткой. Диковинная беседа затянулась, но стоит сформулировать в сознании этот факт достаточно четко, как незваная гостья выйдет за эту дверь так же, как и пришла. Более того – в коридоре мгновением спустя ее не окажется. Лишь глухое эхо из ниоткуда едва заметно отзовется на грани слышимости. Реально оно или это просто плод недисциплинированного воображения? Так сразу и не скажешь. – Нет, Рейши. Твои мысли – стая обезумевших птиц.

13 октября, 12:45

Кохай, как всегда, обедает каким-то зловонным кашеобразным месивом из тунца, овощей, ягод, горчицы и сладкой бобовой пасты. О вкусах не спорят, как и о пристрастиях в еде, но эти сомнительные ароматы отбивают аппетит надолго. Собственный вишневый пломбир председатель фехтовального клуба кусает скорее из чувства долга, чем по физиологической потребности. Бэнто на сегодня даже не приготовил – ни желания не было, ни сил. В этом году Авашима Сери все же получила должность префекта и, стоит отметить, справляется со своими обязанностями отменно. Несколько неожиданных личностей, причем из администрации школы, даже недвусмысленно намекали, что Мунакате Рейши неплохо бы уже доверить вопросы порядка товарищам, а самому сосредоточиться на подготовке к экзаменам. На подобные «советы» он всегда отвечал вежливым отказом, ведь прекрасно понимает, чем они вызваны и кем спровоцированы. А при всей исполнительности кохая, некоторые нарушители, увы, до сих пор не воспринимают ее как серьезную угрозу. Не столько по причине пола, сколько из-за… определенных деталей личной жизни. – Приятного аппетита, Сери-чан, – табачный запах подкрался незаметно, даже Рейши шагов не услышал. – Мунаката-сан, я одолжу ее у вас ненадолго. Высшее образование, конечно, оставляет больше свободного времени, чем старшая школа. И все-таки Кусанаги Изумо явно систематично прогуливает пары, ведь приезжает к обеденному перерыву по три-четыре раза в неделю, привозя Авашиме ее кулинарные извращения свежими прямиком из кондитерской. Не проблема и то, что университет находится в часе езды от школы, а пекарня, повара которой согласились регулярно выполнять такой своеобразный индзаказ, вообще в противоположной стороне. Когда большинство друзей Кусанаги стали отчасти и друзьями его девушки, о каком-либо влиянии или дисциплине говорить сложно. Разумеется, она в состоянии поставить на место излишне нахальных нарушителей даже из их числа, но чаще все заканчивается дружеским предупреждением. Совершенно неубедительным. Двое отошли, как обычно, в сторону, а Рейши в эти моменты всегда благодарен Кусанаги за драгоценные минуты одиночества, лишенные приторной смеси запахов горчицы и анко. Но только не сегодня. – Есть чего пожрать? – чужие руки бесцеремонно начали рыться в его сумке. – Где твой обед, Мунаката? Ведь Кусанаги явился не один. – Я его ем. Суо скептически покосился на рожок с пломбиром, что не помешало Рейши откусить немного белоснежного холода с красной спиралью сиропа сверху. – В Тихом океане закончилась рыба? Это их первый разговор с того случая. Удивительно. Два месяца прошло. – В нашей школе есть множество буфетов, Суо. Лосось, как говорят, свежий, и даже лапша вполне сносная. Не меняясь в лице и не отводя ничего не выражающего взгляда, он внезапно засунул в мороженное средний палец и с явным удовольствием продвинулся вглубь, относительно постепенно… Пломбир сразу начал таять от такой наглости, а Рейши просто оцепенел и не нашел в себе сил даже оттолкнуть его руку. Отойти, отбросить, ударить, в конце концов. Что угодно, чтобы только не стоять и не смотреть на него каменной статуей, парализованной мгновенно участившимся сердцебиением и убийственным спокойствием желтых глаз напротив. Но только ступор начал отходить, как Суо вовремя среагировал – зачерпнул и достал палец. Со вкусом облизал. Медленно. Слишком. – Мм, вишневое… Мороженное бескомпромиссно полетело в урну, а глупые чувства – к дьяволу. – В буфете на втором этаже. Это по лестнице, потом по коридору и направо. Не пропустишь. Пусть Суо Микото такой же третьеклассник, посещает здание школы, однако, все-таки достаточно редко. Уточнение, вероятно, было не лишним. – Да-да, обойдусь без твоих инструкций… Направился в указанную сторону, не забыв прежде вытереть испачканную руку о пиджак Рейши. Однако мстить ему совсем не хочется. Хочется просто провалиться под земную кору и там сгореть.

14 октября, 10:00

Стрелка на двенадцати – пора. За три-четыре минуты кипяток в открытом чайнике остывает до восьмидесяти градусов, оптимальная температура для заваривания большинства сортов зеленого чая. Теперь еще пять минут – настояться. Сочетание теина с никотином – подлый удар по кровеносной системе и желудочно-кишечному тракту. Подлый, но вкусный. Одноразовая зажигалка куда удобнее бензиновой зиппо: сжиженный газ внутри никуда не денется, даже если не пользоваться ею несколько месяцев. Полпачки осталось еще с августа, почему-то не выбросил. Возможно, как раз на такой случай. Суо ушел полчаса назад. Не стоило ему вчера сюда являться. Слишком много неправильного произошло за ночь. Боль от сожалений ощущается почти физически – сдавливает грудную клетку, отдается неприятным жаром в солнечном сплетении. Стыд вынуждает резко зажмуриться и сжать кулаки, отгоняя зловредные мысли. Забудь. Просто забудь как дурной сон. Ты и сам не подозревал, что способен на такое. Подавление гнева давно перестало быть проблемой, ведь даже в самых напряженных ситуациях важно сохранять трезвую голову. Эмоции сами по себе бесполезны, их важность и ценность лишь в непроизвольной реакции психики на определенный раздражитель. Сигнализирующей о потенциальной опасности ситуации и сформированной на основании коллективной генетической памяти миллионов поколений. То, как человек спонтанно реагирует на то или иное событие, зависит от множества факторов – как врожденных, так и приобретенных с опытом, часто преувеличенных и неадекватных. Чувства никогда ничего не оправдывают. Никто не винит огонь за то, что тот сжигает сухие камелии, а не оживляет – ему это свойственно, общеизвестный факт. Однако многие с честнейшим из взглядов прикрывают собственные проступки злостью, обидами, горем или печалью. Искренне веря в допустимость и простительность подобных причин. Не уподобляйся им. Признай, что осознанно поджег эти метафорические карминовые лепестки, потому что видеть их больше не мог. В поощрение своей слабости, а не вопреки. Эмоции начинают контролировать тебя только когда ты перестаешь контролировать их. И не кричащие эфемерные переживания в ответе за твои решения, а ты сам. Глупо обвинять то, что всего лишь шум. Но еще глупее ему поддаваться.

10 сентября, 11:40 7 лет назад

– Ты бьешь по колокольчику – он звенит. Тебя бьют по лицу – ты злишься. Эмоция – неизбежность, ты должен быть к ней готов. И все же колокольчик – это лишь твои чувства, но твои действия – это меч. Чувства можно задеть ненамеренно, даже слабым колебанием ветра, если твой самоконтроль не лучше алюминиевой погремушки. Но никакой звон не должен мешать твоему мечу совершать правильные удары, а также – если нет такой необходимости – оставаться в ножнах. И когда ты научишься игнорировать эти слабые колебания ветра, погремушка превратится в огромный колокол, как в буддистском храме. Чтобы заставить его звенеть, даже сильнейшего из ветров мало. Ты станешь спокойнее, а твой меч – точнее. Правда, есть и проблема: ты можешь попросту оглохнуть, если колокол все же зазвенит. Но поверь мне, Рейши-кун, глухой тоже способен сражаться. И весьма неплохо – главное не опускать меч.

4 ноября, 19:05

В фехтовании, как и в любом боевом искусстве, важно уметь скрывать свои намерения и не выдавать их противнику ни телом, ни взглядом. Удары должны быть внезапными, реакция – молниеносной. Но это лишено всяческого смысла, когда занимаешься меньше двух недель. – Фушими-кун, я не смогу объяснить тебе, как правильно совершать атаки, которые ты сам придумал. Никогда прежде не встречал человека, в котором столько недоверия. Обучение предполагает обоюдную честность, а этот ученик только то и делает, что бьет исподтишка и совершенно игнорирует выученные техники. Импровизация – совсем недурное качество для фехтовальщика, однако важно понимать разницу между наставником и реальным противником. Фушими Сарухико ее понимать отказывается. – Мне хватит того, что вы объясните свою защиту и контратаку. Как же с ним сложно. – Я тебя удивлю, если скажу, что уже не имею понятия, как именно парировал твой удар? – каждое занятие одно и то же. – Большинство моих движений давно перестали осознаваться, при внезапной атаке тело соображает быстрее мозга. И нет – свою контратаку я не объясню, ведь не уверен, что именно сделал мгновение назад. Но одно могу сказать наверняка: этой технике, как и любой другой, меня когда-то обучили. Прояви терпение – со временем научу и тебя, только все по порядку. – Предпочитаю учиться на практике. Снова он замахнулся бокуто как бейсбольной битой. Остановил скрестным блоком, и, быстро переводя вес на правую ногу, скользящим шагом обошел его со спины. – Знаешь, в чем разница между деревянным мечом и дубинкой? – Та же, что между самураем и вышибалой? Ладно, пируэт выполнил сносно. Встретил выпад гардой в последний момент, мгновением позже удар пришелся бы в левое плечо, но Фушими успел увернуться. С интуицией у него все в порядке, чего не скажешь о характере. – Возможно, но я имел в виду несколько иное. Баланс. Основная масса биты припадает на ударную часть, ею нужно сильно замахиваться. Бокуто имитирует катану, вес которой распределен более равномерно, хоть и центр тяжести смещен к острию. Наглядно продемонстрировал, как правильно держать рукоять, нанося колющие и режуще-рубящие удары – каждый хват имеет свою специфику. На середине объяснения Фушими просто сдался, закрыл глаза и пошел за бутылкой воды. – Вы в курсе, что злоупотребление теином может вызывать хроническое занудство? – Спасибо, учту.

13 октября, 23:05

Бестолочь. Это ведь крайне малоприятное ощущение. Пусть пломбир был куплен пятью минутами ранее, температура внутри рожка наверняка оставалась еще минусовой, когда он… Решил обморозить себе палец. Глупо. Эффектно, несомненно. Но глупо. Вечно эти руки лезут, куда их не просят. Зачем вообще явился? Вряд ли ради одной бездарной издевки. Хоть и шутка судьбы свела вас в этом году в одном классе, регулярно посещал занятия лишь первое время. Заговаривать не пытался, даже не смотрел в твою сторону. Отвечал взаимностью – лучше не провоцировать. Провокации грозят бессонной ночью, излишне горячим душем и нездоровым желанием достать припрятанную с лета пачку сигарет. Выбросить бы наконец, дабы не соблазняла никотиновым срывом: для расслабления существуют травяные чаи и дыхательные техники. Прочие методы не рассматриваются, они только… усугубляют. Даже давая временную иллюзию облегчения. Нет, обязательно выбросишь. Завтра же. Вместе с зажигалкой. Перегреванием тоже не злоупотребляй, от тепла только голова кружится. Кровь и без того разгоняется до неприличия быстро, стоит просто закрыть глаза… Зато теперь нечему отвлекать от учебы. Третий год катастрофическим пока не ощущается, но все-таки задают много. По сути, сейчас стоило бы вернуться к задачам по физике, следующие недели передышки не дадут. Разумнее не откладывать, выполнять все вовремя, пока есть возможность. Вечер пятницы манит обманчивым отдыхом, однако подобная наивность, как правило, чревата нехваткой отдыха в дальнейшем. Займись делом. Заставь себя заняться. Спать все равно не можешь, просто лежишь здесь и… Нет, не смей. Ты пообещал себе больше не… Перестань… Так не вовремя всплыла в памяти одна его нахальная фраза, за несколько секунд до того, как Суо впервые попал к тебе в комнату. Сколько еще нахальных фраз было сказано впоследствии, вспоминать стыдно. Одна другой нелепее… Поздновато для звонков, и все же звук телефона заставил вздрогнуть. Пока нащупал рукой, вызов прекратился. На уме лишь один вариант, кто мог бы потревожить тебя в такое время. Все верно, пропущенный от Суо Микото. Может, случайно набрал. В любом случае перезванивать не собираешься. Следующая догадка проскользнула в мысли зловещей тенью, пусть и казалась абсолютнейшей бессмыслицей. Проверка связи? Она самая. Короткий стук в дверь стал тому подтверждением.

14 октября, 10:05

– Сожалею, Хабари-сэнсэй. Мой колокол, кажется, вчера унес торнадо. Даже в мыслях не можешь привыкнуть обращаться к нему иначе. А не так давно еще поражался, почему Суо зовет отца по фамилии. Стрелка на пяти. Чай можно наливать, но отчего-то хочется лишь курить дальше. До чего же все-таки красив огонь. Газовые зажигалки тоже не бездонны, не стоит так глупо расходовать топливо впустую. Но глаза не отрываются от танцующего пламени, пусть палец уже печет от жара, а в кожу болезненно вжимается зазубренное колесико. Его ведь можно закрепить в этом положении, Суо когда-то показывал. Вот так. Да. Безупречная игра тепла и света. Поднес ладонь – жжется. Убрал. Поднес снова. Нет, лучше левую. Правой еще как-то писать надо. И почему обязательно ладонь? Предплечье не так часто используется, к тому же, его проще обмотать бинтом. Страдает лишь тот, кто убежден в заслуженности этих страданий. Нет смысла обвинять себя и наказывать, муки совести – лишь одна из форм мазохизма… Одернул руку, когда слишком покраснела. Но инстинкты тебе не указ. Как и элементарный здравый смысл. Терпеть боль не ново, однако сейчас впервые делаешь это по собственной инициативе, добровольно и совершенно бессмысленно. Сэнсэй, точнее… отец бы не одобрил. Ты и сам не одобряешь. Но руку от огня убрать не в силах, пусть стоит на долю секунды ослабить концентрацию, как тело тут же непроизвольно дернется само, избегая дальнейшего повреждения. Пальцы судорожно дрожат, сгибаясь в суставах, на лице испарина, а сердцебиение ускорилось до невыносимого. От боли хочется выть, но получается лишь плакать. Почему слезы? Как же местами глупо устроен организм. Ну вот чем в данном случае полезно увлажнение глазного яблока? Изначальный подсознательный посыл плача – крик о помощи. Но ты ведь сейчас не нуждаешься ни в чьей помощи, верно? Зажигалка упала на ковер. Благо потухла сама. Лишь слегка обожгла ворс. Жаль, пусть и на темно-синем обугленных волокон практически не заметно. Первые несколько секунд было страшно взглянуть на руку, ожог мнился кошмарным. Казалось, кожа покрыта жуткими волдырями и прожжена до сосудов, если верить ощущениям. Но ощущения лгали – всего лишь сильное покраснение. Волдыри, впрочем начинают уже проявляться. Вторая степень, ничего серьезного. Недели две на заживление, максимум. А боль доходит все резче. Пульсирующими волнами. Нет, какая все-таки несусветная дурость… Под холодную воду. Быстро!

13 октября, 23:10

Молчит. Вот и ты обойдешься без слов. Хватаешь за воротник и резко притягиваешь на себя, заставляя переступить порог. Свет так и не включил, он здесь без надобности – помнишь это тело наизусть. Проворачиваешь ключ в замке, а он просто облокотился на стену и с места не сдвинется. Пьян? Неважно. Рывком снять с него куртку, швырнув под ноги. Возмущаться своей небрежности будешь завтра, сейчас не до возмущений. Суо напоминает больше тряпичную куклу, чем человека, пусть и запаха алкоголя не слышно. Толкаешь в сторону кровати – локтем по спине. Ни сопротивления, ни ответного удара не последовало, что только сильнее злит. Бьешь по лицу – ноль внимания. Молчит. Плечи, ключицы, ребра, живот, тазовые кости, бедра, голени… Коленный рефлекс присутствует, в отличие от оборонительного. Суо Микото отказывается от драки? Неслыханно. Пальцами в солнечное сплетение – резко. Согнуть фаланги, просунуть под ребра. Скривился, напряг мышцы пресса. Замедляет выдох – как при ибуки, только беззвучно. Ты учил его этой технике летом, а он лишь насмехался ее «якобы» обезболивающим свойствам. Сейчас вот нашел применение. Пусть и реакция все еще слишком слаба, чтобы так просто успокоиться. Нет, пальцы – слишком заурядно.

16 октября, 13:10

Врожденная анальгезия – редкое генетическое заболевание, характеризирующееся полным или частичным отсутствием ощущения боли. На биохимическом уровне проявляется как нарушение синтеза ионных каналов, отвечающих за передачу болевых импульсов, а также повышенное содержание эндогенных опиоидов – естественных анальгетиков. Не так уж часто попадаются действительно интересные темы для доклада. – Сэмпай, что у вас с рукой? – Случайный ожог, Авашима-кун. Ничего серьезного. Отчасти правда. Нанесение себе неоправданно лишнего вреда – это ведь совсем не серьезно. – Могу приготовить вам мазь из тысячелистника, грибов и угля. Существенно ускоряет заживление. – Весьма признателен, но, пожалуй, откажусь, – эта ее нетрадиционная медицина все же слишком… нетрадиционна. – Иногда полезно помнить, чем чревата бытовая неосторожность. Начал на выходных, пусть и выступать только в пятницу. Несмотря на уникальность заболевания, информации по этому поводу непозволительно мало. Большинство источников на английском: читать – не проблема, но вот тонкости цитирования и перевода утомляют. Всего пару сотен человек в мире с таким диагнозом: в легкой форме он отчего-то подтверждается на удивление поздно. Что вызывает закономерный вопрос – как можно дожить до среднего или даже преклонного возраста, не замечая за собой подобной аномалии? Допустим, страдающий анальгезией сам не способен понять, что с ним не так, поскольку просто не знает, каково это – полноценно чувствовать. Но есть ведь и близкие, в конце концов. Полная невосприимчивость чаще всего очевидна с ранних лет, когда ребенок постоянно травмируется, при этом не ощущая дискомфорта. А если он все же присутствует, пусть и менее выраженный, то обычно трактуется окружающими и самим больным лишь как повышенный болевой порог. – До чего же невнимательными порой бывают люди, – Рейши усмехнулся, перечитывая статью британских исследователей. – Вы когда-нибудь слышали о врожденной нечувствительности к боли? – Кусанаги-кун упоминал, – достала обед, снова отбив аппетит на ближайшие несколько часов. – Я еще сразу подумала, что с человеком, спокойно принимающим на себя ваш прямой удар, что-то не так. – В смысле? Авашима уставилась на него с легким недоумением, словно и не она прояснила сейчас шокирующий, но поразительный в своей очевидности, абсурдный факт. – У Суо Микото частичная анальгезия. Вы не знали? Следовало бы и самому допустить, что показное безразличие могло оказаться вовсе не показным. Прежде чем упрекать других в невнимательности. – Честно говоря, впервые слышу. Диагностированная? – Еще с детства. В легкой форме – как и у отца. – Вот как. Что ж, это… многое объясняет.

13 октября, 23:15

Коленом в живот – сегодня можно нарушать правила. Прямые удары в голову. Кулаками, локтями. Толчки. Удушения. Захваты. Уже не считая того, что избиваешь лежачего и не сопротивляющегося. Без разницы. Бьешь потому что хочешь бить. Потому что не бить не можешь. Темнота любезна – вам нельзя друг на друга смотреть. Ты позволяешь себе то, о чем прежде думать боялся. Ненавидишь, желаешь – а оттого лишь больше ненавидишь. Замкнутый круг из гнева, насилия и страсти, только носишься по нему в одиночку. Он лишь дергается периодически от ударов, хрипит, громко выдыхает и плюется кровью. Заклеил бы рот, но постель все равно собирался стирать – не страшно, пусть плюется… Хватаешь за футболку – боковой шов слегка треснул. Завтра одолжишь что-нибудь из своих вещей, не стоит привлекать внимания. Можно потянуть и дальше. Одним резким движением, дабы ткань болезненно вжималась в кожу, пока полностью не порвется. Сомнительная потеря, его гардероб оставляет желать лучшего. Но тебя это больше не заботит, сам разберется… А он все провоцирует бездействием, конечно. Подобные мелочи Суо Микото нипочем, он ведь привык к серьезным дракам. Твои нелепые попытки могут лишь слегка отвлекать от лежания, не напрягая совсем столь жалкими ударами… Гордыня глупа, самонадеянность чревата. Полгода назад он доказал тебе это весьма доходчиво, отплати теперь тем же. Тогда ты не смог отступиться от собственных убеждений, диктующих придерживаться правил, обеспечивающих равенство поединка. Но правила бесполезны, когда им следуешь ты один, не так ли? Вероятно, сегодня Суо тоже пришел «с мирными целями», но получил войну. И вместо того, чтобы сражаться, предпочел лечь и подождать, пока та сама закончится. Такой вариант тебя не устраивает. Хватаешь за шею, снова просунув пальцы под диафрагму, причиняя ему тот максимум боли, который сам разрешаешь. Не навредить всерьез, это лишнее, но достаточно помучить, чтобы хоть за руку тебя схватил. Хоть оттолкнул, хоть немного сдвинулся в сторону, хоть на мгновение перестал бездарно притворяться таким неуязвимым… – Я могу убить тебя сейчас. Не веришь? – Убивай… Еще и разговаривать умудряется со сдавленным горлом. Наглым хрипящим шепотом, вынуждающим отпустить и дать прокашляться. Горячие капли крови попали тебе на лицо: сам виноват, наклонился слишком близко. Неприятная влага на щеках, притворяющаяся слезой, только густой и темно-красной. Стена пламени не опасается резких порывов воздуха, лишь раздуваемая ими. Но сегодняшний ветер вооружился грозовым ливнем.

7 ноября, 08:35

– Болел… Забавное оправдание для того, кто не посещал занятия последние четыре недели. – И чем же? – Всем сразу… По отношению к Суо преподаватели делились на два типа. Одни строили демонстративно грозные лица, пряча за гримасой строгости уязвленное самолюбие, что весьма нескладно маскировало страх перед его отцом – человеком, способным поставить точку на их карьере одним косым взглядом. Знали бы эти личности, насколько в действительности Кагуцу Генджи желает заставить сына учиться, трудились бы куда усерднее. Встречались также и преподаватели благоразумнее – ни тщеславия, ни страха в тех не было, как, впрочем, и особого энтузиазма. Потенциально опасного прогульщика воспринимали скорее как дикий пчелиный улей, который проще не трогать и обходить стороной. Разумеется, что первые, что вторые, вынуждены подтягивать ему баллы – или, вернее сказать, рисовать их практически с нуля. Многие делают это нехотя и возмущаясь, но большинству попросту плевать. Учитель литературы не относился ни к тем, ни к другим. С благоразумием опытного пасечника он то и дело пытается расшевелить полуживого Суо на своих занятиях, ехидно задавая тому каждый раз один и тот же вопрос, ответ на который очевиден здесь каждому, тем и мил. – Рад, что тебе уже лучше. Ты ведь подготовился к уроку, Микото-кун? – Нет. Все тот же взгляд, все тот же тон. Только на литературе ему не позволяют мирно досыпать позавчерашнюю ночь, отлеживаясь на предпоследней парте. Тем не менее, это единственный предмет, который Суо старается не пропускать. И который ему временами даже интересен, как сам однажды признался. – Весьма досадно, – и да, все тот же ответ. – Темой прошлого занятия был анализ биографии и творчества Дазая Осаму, сегодня мы разбираем «Исповедь неполноценного человека». Тебе знакома эта повесть? – Смутно… Мива Ичиген улыбнулся все той же улыбкой, в которой необъяснимым образом понимание сплетается с наигранным осуждением. – Зря, очень рекомендую. Душа этого писателя – произведение искусства. Суо Микото не улыбнулся. Ему плевать и на то, и на другое. Первое прочтение несколько лет назад оставило по себе шлейф обреченности и неясной тревоги, подействовав на Рейши скорее угнетающе. Второе воспринималось уже спокойнее, сквозь призму рациональной непредвзятости, лишенной эмпатии. Когда не пропускаешь в себя чужую драму, а следишь за ней равнодушным неблагодарным зрителем, трагедия чьей-то жизни способна принести эстетическое наслаждение максимально безболезненным образом. И все же нет, рекомендовать «Исповедь» людям вроде Суо не рискнул бы. Его взгляд на реальность слишком груб и прямолинеен, а реакция была бы предсказуемо ироничной. Оскорбляя и автора, и каждого из присутствующих неизлечимой пошлостью своего мировоззрения. – Думал, произведение искусства – это испражнение социально-экономической системы, нет? – Браво, Микото-кун. Удачное цитирование – ход конем на литературном поле, – этого не ожидал даже учитель. И даже Рейши. – Вижу, «Цветы шутовства» заинтересовали тебя больше. Отлично. Изволь в таком случае ответить – почему Оба Едзо прыгнул со скалы? – Просто так… – пожал плечами. – Захотелось ему. – Немногое способно вызвать подобное желание, не думаешь? – Без понятия. Не я оттуда прыгал. – Хорошо, подойдем по-другому: что тебя больше всего раздражало в той истории? Усмехнулся. – Люди. Пауза стала недвусмысленным приглашением продолжить. Как ни странно, Суо его принял. – Самоубийца-неудачник, друзья-лицемеры, зашуганная медсестра, спесивый братец. Но больше всего бесил сам автор… Интонация не по возрасту прокуренного голоса свернула в сторону злости, заметной лишь тем, кто способен сходу различать оттенки его безразличия. Для остальных же по-прежнему звучал ленивой насмешкой над происходящим, издевательством ради издевательства. – Боится не угодить, все изворачивается словами как гнилой плющ у четвертой стены, чтоб было что от скуки словами простреливать… Его швыряет от самолюбования к отвращению, от похуизма к восторгу. Притом постоянно тошнит на этих отмороженных качелях – только и остается, что стебаться над собой, оправдываясь перед воображаемым критиком за каждую воображаемую ошибку… Тишина. Блуждающая муха залетела в открытое на три четверти окно, и теперь все бьется о стекло, соблазняясь безоблачно синим небом снаружи. Стоило самой загонять себя в ловушку, чтобы теперь панически искать из нее выход? Жалкое создание. – Как никто влюблен в жизнь, но отворачивается от нее, чтоб подрочить на смерть – ведь жить нормально так и не научился. А эта хладнокровная костлявая сука только отшивает его с высокомерной миной, уже без пяти минут расставив ноги… Придурок-шут ведется, отступает – к своей фригидной жизни, с ее балаганом, ржущими лицемерами, несоблазненными бабами, невыплаченными долгами, недорисованными картинами. И не дойдет до него никак, что смерть лишь играет недотрогу, а сама давно бы уже отдалась, рискни он взять ее силой…

13 октября, 23:20

Вещи полетели куда-то в темноту, по пути сбросив очки с тумбы. Обычно там стоит еще стакан с водой, сегодня не озаботился налить. Как видно, не зря, ведь рядом открытый ноутбук и конспекты. Еще планировал посидеть над физикой перед сном, но жизнь распорядилась иначе. – Нет, обойдешься. Разворачиваешь его и ставишь на колени. Входишь резко и до боли. Реакции по-прежнему ноль, Суо все устраивает. Сжимаешь бедра и ягодицы, впиваясь в кожу ногтями. Тесно, сухо, неприятно, но двигаешься жестче, ведь ему сейчас гораздо хуже… Удивительный парадокс людской психики. Тестостерон тесно связан и с агрессией, и с возбуждением. При драке и сексе действительно схож эмоциональный фон, так что одно смелое сравнение, услышанное тобой прошлым летом, вполне небезосновательно. Разница определяется отношением, сопутствующими мыслями и, разумеется, ощущениями. И все же – если физический дискомфорт на протяжении долгого времени сопровождается повышенным тестостероном, боль начинает возбуждать сама по себе. Возможна, впрочем, и обратная реакция: дискомфорт побеждает, возбуждение ассоциируется с болью как травмирующим фактором и бессознательно подавляется. Но это определенно не ваш случай… На Суо Микото такие гормональные пытки действуют исключительно в эротическом смысле. Смешивая страсть со злостью, можно получить лакомый коктейль ощущений. И закономерно ядовитый – мазохизм куда вреднее для организма, чем табак и спиртное… Эта нездоровая привычка оставляет многочисленные ушибы, синяки, царапины и ссадины. Механическое повреждение кожного покрова в результате неподготовленного, излишнего грубого и тесного контакта определенных частей тела… Вам не привыкать заниматься чем-то средним между сексом и дракой, но сейчас это скорее изнасилование-избиение. Ты полностью упиваешься и возбуждением, и яростью одновременно, удовольствие становится всем. Хватаешь за волосы, сжимаешь кулак. Вдавливаешь лицом в постель, чтобы издавал меньше шума. Наконец-то заставил его стонать по-настоящему, жаль только, что находитесь в общежитии. Подушка не спасает – закрываешь рот ладонью. Пытается целовать – сдавливаешь челюсть. «Нет, Суо Микото. Не смей сейчас быть нежным…» Падаешь сверху, вжимаясь резче и быстрее. Дискомфорт сухости перестал ощущаться, смешавшись с желанием и гневом в совершенно новое чувство, доселе неиспытанное… Отпустил подбородок, дабы схватить за волосы и потянуть на себя. – Черт, Мунаката… – а он уже вот-вот кончит. – Не знал, что ты и такое умеешь…

14 октября, 09:30

В полусне прижался к нему спиной – по привычке. Тепло. Открыл глаза. Совсем не та комната, что в прошлом году. Ширмы за кроватью больше нет, лишь тускло-голубая стена с монохромным морским пейзажем в деревянной раме. Небо и море – сплошь черные, и один только остров – белый. Снова повезло заселиться в одноместное жилье, пусть больше не староста. Слишком неоднозначный осадок оставило по себе лето, отчего начало сентября выдалось так себе. Тоски по прежним обязанностям не наблюдается: с такими космическими объемами домашних заданий тосковать некогда. Как и разлеживаться в постели, когда солнце давно взошло. Но… ты не можешь заставить себя подняться. Ни взглянуть на него, ни выносить само присутствие. Вчера Суо сильно досталось по твоей вине. Сочувствия нет, только стыд. Не сдержался. Позволил себе сорваться. И вот результат. – Уходи. Тяжелая рука упала на плечо, пытаясь обнять. Не позволил. Отодвинулся и сел на край кровати. Все еще не оборачиваясь: солнце давно взошло – теперь вы можете друг друга видеть. Что абсолютно лишне. – Ты не расслышал? Вздох. Окно за спиной, длинная тень падает на противоположную стену. Тени – это вообще очень информативно, как и любые отражающие поверхности. Когда следует знать, что происходит за твоей спиной, но взглянуть напрямую было бы неуместно. Сегодняшняя тень достаточно благосклонна, дабы отчетливо демонстрировать медлительный силуэт Суо, лениво одевающего джинсы. Ах, да, футболка. Чуть не забыл. – Можешь взять себе рубашку в шкафу. Любую, кроме формы. Силуэт застыл на несколько секунд. Затем повернул голову в сторону двери и продолжил одеваться. – Куртки хватит… – На голое тело? – Я не мерзну. Протянул к тебе руку. Неожиданно, и все же ты случайным движением осведомленности не выдал. По крайней мере, пытался. Ладонь зависла над плечом, но не опустилась. Вместо этого силуэт развернулся лицом к предательской стене и показал ей средний палец. Молча надел куртку. Вышел из комнаты. Уже не знаешь, кого ненавидишь в этот момент больше – его или себя.

7 ноября, 08:05

Кленовая аллея, тонущая в густом утреннем тумане, превращает путь от общежития к школе в своеобразную медитацию. Удивительно безлюдная, раз уж есть также тропа покороче, позволяющая сэкономить пять минут и выйти позже. Роскошью свободного времени Рейши и сам не обладает, но упускать такую возможность считает преступным. Осенняя доза красоты – слишком ценный дар природы, чтобы игнорировать его в угоду лишним пяти минутам сна. К тому же, потустороння атмосфера винно-красных деревьев, окутанных молочной дымкой, помогает отрешиться от зудящих воспоминаний и настроиться на очередной день. Тяжелый – как и прочие. Не думал, что это вообще возможно, и все-таки даже он начинает понемногу уставать от учебы. Память отказывается полноценно впитывать изобилие разносортной информации, логика спотыкается на элементарном. Уставший внутренний голос злостно критикует японскую систему образования, определенно не осознающую разницы между твердотельными накопителями и человеческим мозгом. Нет, каждый из предметов по-своему интересен и стоит того, чтобы его изучить на требуемом уровне, однако… не все же одновременно. Многие темы вообще следовало бы оставить только специализированным вузам, в угоду более детальному углублению в ключевые понятия обязательных дисциплин. Школа – испытание, но все-таки чрезмерно усложненное. Когда отбор интеллектуальных ресурсов происходит по законам Дарвина, выживают не сильнейшие и даже не умнейшие. Выживают те, кому просто повезло не умереть. И те, само собой, кто получил протекторат от влиятельной семьи, но совсем этого не ценит. Будь Рейши на месте Суо, учился бы только с большим удовольствием. Зная, что скудный уровень подготовки к одному конкретному занятию на, казалось бы, совсем бесполезную тему, никак не очернит его дальнейших перспектив. Когда нет опасений хоть раз получить неудовлетворительную оценку, появляется возможность сосредоточиться на том, что считаешь действительно полезным и важным. Да, пусть это не совсем справедливо по отношению к остальным, но выживание есть выживание. Когда законы несовершенны, их можно нарушать – вот первый урок, который ты получил от Суо Микото. Живущего по собственным законам и нарушающего общие просто потому что те не заботят его от слова совсем. Не каждый может позволить себе подобное, обычно все сводится к банальной антисоциальности – ненависти к порядку из-за невозможности в него вписаться. Но ненависти в этом человеке нет, только безразличие. Его бесценное преимущество, его печальный порок. Улыбнулся своим мыслям – надо же, скучаешь. Сложно отвыкать от абсурдного, незаслуженного счастья. Приятные эмоции вызывают зависимость. Не романтика – биохимия. Впрочем, и антоцианин с хлорофиллом – лишь пигменты, содержащиеся в мезофилловой ткани красного кленового листа. Что ни в коем случае не умаляет его мистического очарования. – Деревья меняют листья. Змеи меняют кожу. Анна?

13 августа, 07:20

Уже почти завязал оби, как ступеньки проскрипели. В который раз он поднимается раньше тебя. Предыдущие два месяца Суо Микото вел образ жизни среднестатистического взрослого кота, засыпающего моментально в любом положении и просыпающегося только ради удовлетворения физиологических потребностей. Но здесь все перевернулось с ног на голову. К этой безадресной лесной хижине у Рейши претензия лишь одна – отсутствие поблизости адекватных источников провизии. Снаружи съедобного мало, сезон кинокагари еще нескоро, а последние магазины промелькнули на дороге часа за полтора до прибытия. Мясо и рыбу пришлось замораживать, овощей купили преступно мало. Дай Суо волю, заполнил бы всю тележку сигаретами и маринованными стейками, но здоровое питание поддержал и его отец, будучи весьма убедительным. Кагуцу Генджи оказался куда спокойнее, чем предполагалось. Само собой, Рейши отдает себе отчет в том, что нельзя судить о человеке по столь непродолжительному знакомству, однако дурного впечатления не сложилось. Кто бы подумал, что выдастся возможность встретить представителя социальной группы, которую Хабари-сэнсэй сравнил с дикорастущими цветами… К тому же, они определенно были знакомы лично. Суо уклонялся от темы, а расспрашивать его отца напрямую было бы бестактно. Однажды дядя признался, что по долгу службы совершал достаточно много убийств, чем не гордится. И все же лишь одно врезалось в его память настолько, что мучило четырнадцать лет, не отпуская. Случайное. Штурмовали дом лидера влиятельного преступного клана, приказом была полная зачистка. Многие возражали, считая столь жестокие меры излишними, но командир был радикально настроенным против мафии идеалистом, мечтающим восстановить в стране торжество закона и порядка. Сэнсэй явно пытался выставить этого человека в максимально хорошем свете, но даже на тот момент наивность и глупость подобного «благородства» была для Рейши очевидна. Пусть сам считал преступность исключительным злом, но уже тогда в глубине души понимал, что злом необходимым. Хотя вслух признаться было невыносимо стыдно. Теперь же сомнительными остаются даже мотивы прежнего командира, ведь сложно себе представить, что настолько недалекий человек мог бы прийти к власти. Вероятно, смысл его действий, лишь прикрываемый идеалами, на самом деле был куда прозаичнее… В итоге бойцы борекудан оказались значительно лучше подготовлены и вооружены, так что штурм увенчался провалом. Ключевой стратегической целью был захват лидера клана, но даже тот умудрился сбежать из-под стражи. Однако и с их стороны без жертв не обошлось. Дядя лично застрелил выбегающую из комнаты молодую женщину, которая позже оказалась невестой оябуна. Ее кожа была необычно бледной, а волосы – полностью белыми. Распахнутые темно-красные глаза Хабари-сэнсэй еще долго видел в кошмарах, мучавших его с того дня. Женщину звали Суо Аканэ. Это имя Рейши впервые услышал позавчера, с трудом вытянув его из пьяного Суо Микото. И когда тот сказал, что мать была альбиносом, сомнений не осталось. Кагуцу Генджи обычно называл ее не иначе как ведьмой – за увлечение псевдонауками и сверхинтуицию. Видимо, даже сверхинтуиция порой подводит, раз уж не повезло покинуть комнату ровно в тот момент, когда рядом был вооруженный офицер. Поражаясь странному злорадству собственных мыслей, обратил внимание, что ленивые шаги наконец подобрались к комнате. Закрыл постель, раздвинул шторы. Что бы приготовить на завтрак? Опять искать способы как-то оживить мороженную пищу, а некромантией Мунаката Рейши страдать не привык. Вчера на ужин кое-как спас курицу, но поесть все равно спокойно не дали – вечно кое-кто провоцирует своим взглядом равнодушным… Вот пусть и довольствуется сегодня разогретым завтраком. Жестоко, зато заслужено. Дверь открылась. За ней, впрочем, оказался не только Суо. Перед ним стояла маленькая девочка в нарядном викторианском платье. Ее кожа была необычно бледной, а волосы – полностью белыми.

17 января, 11:00 Полгода назад

Год назад погиб Хабари-сэнсэй. По Рейши эта новость ударила вольфрамовым молотом, разрушив сразу несколько стен его восприятия, доселе казавшихся нерушимыми. Казалось бы, совсем недавно дядя приезжал к нему на день рождения, устроив так называемую «проверку знаний». Которая в итоге оказалась совсем не проверкой, надломив еще тогда одну из стен. Но проще было залепить паутину трещин успокоительной обезболивающей ложью, чем принять такую жестокую правду. Он действительно сотрудничал с якудзой. Об этом сообщил лично Шиоцу Ген, возглавивший боевое подразделение бюро после смерти командира. Заявление было официальным и достаточно громким, даже излишне. Запись той пресс-конференции вызвала в Рейши столько отвращения и злости, что он четырежды начинал ее смотреть, но каждый раз выключал еще на первых минутах. В пятый раз все же заставил себя дотерпеть до конца, глупо надеясь расслышать в деталях что-нибудь, оправдывающее сэнсэя и изобличающее ложь самого Шиоцу. С первого взгляда тот показался человеком исключительно неприятным, даже мерзким. Не исключено, что такое впечатление было вызвано лишь его словами, самой ситуацией и бушующей в Рейши буре эмоций по этому поводу. Оглушенный скорбью, обидой и злостью, он долго не мог смириться со случившимся. Потому и сделал на время объектом своего негодования первую попавшуюся цель. Множество нелепых идей посещало, становясь почти навязчивой манией. Что если это заявление – лишь попытка оклеветать Хабари-сэнсэя, чем-то не угодившего одному из коллег? Что если Шиоцу сам его убил, чтобы занять пост командира? Что если дядя на самом деле жив, но по какой-либо причине был вынужден отказаться от должности, инсценировав собственную смерть? И так далее, и тому подобное… Чуть более полугода хватило, чтобы выбросить из головы все эти бредни и теории заговора, приняв объективную реальность такой как она есть. Да – это правда. Хабари Джин сотрудничал с якудзой. Поначалу просто игнорировал преступления одного конкретного клана, избегая судебных разбирательств и препятствуя следствию. По возможности содействовал сокрытию улик и несколько раз прямыми приказами запрещал вызывать на допрос важных свидетелей. Аргументируя свои действия якобы соображениями их безопасности, но почему-то отказываясь предоставить защиту. Около трех лет назад сотрудничество поднялось на новый уровень, становясь практически полноценным альянсом, с распределением обязанностей и скоординированными совместными операциями. Вспоминая некоторые слова сэнсэя, сказанные при их последней встрече, понимаешь, что… возможно, так все и было. Более того – даже в чем-то начинаешь соглашаться. Когда две равносильные структуры конфликтуют, они наносят друг другу приблизительно равноценный урон. Итого – новые столкновения грозят лишь новыми жертвами. Бюро расследует, арестовывает, иногда решается на полномасштабный штурм. Якудза мстит, разрушая в свою очередь их инфраструктуру – подкупами, шантажом, угрозами. Иногда убийствами, если приходится. Это не зло, это политика. Устрашение – лишь один из методов влияния, инструмент выживания и самообороны. И следует признать, весьма эффективный. Законы несовершенны, преступность неискоренима. Но организованная преступность при этом является удивительным симбиозом порядка и хаоса, жестокости и рациональности. Если, удалившись от массовых источников информации, копнуть глубже, якудза предстает совершенно в ином свете. Нет, не якудза. Гокудо.

13 августа, 13:31

Нельзя судить о человеке по столь непродолжительному знакомству. «Юки рада тебя видеть» Нельзя принимать акулу за цветок. «Но Юки очень не хотела, чтобы вы с Микото встретились» Нельзя недооценивать якудзу. «Юки умерла в этой комнате» Выстрел в голову – мгновенная безболезненная смерть. С трех метров, двадцать второй калибр. Имитация милосердия. Хабари Юки. Женщина, о которой сэнсэй ничего не рассказывал. Женщина, погибшая в этом доме. Женщина, родившая в этом доме. Первого октября, шестнадцать лет назад.

17 января, 10:45 Полгода назад

– Благодарю, Зенджо-сан. Ваши слова много для меня значат. Рейши впервые видит этого человека лично, но помнит его по видео с пресс-конференции. Экс-лейтенант, потерявший руку при взрыве, ставшим причиной смерти Хабари-сэнсэя. Комментарии давать отказался, лишь сидел рядом с Шиоцу Геном, пока тот говорил. И когда начальник начал выставлять раненого коллегу жертвой некомпетентности и беспринципности предыдущего командира, Зенджо Гоки встал и вышел посреди интервью, сославшись на плохое самочувствие. Коротко и достаточно злобно. – Просто не хотел, чтобы у тебя осталась дурная память. – Моя память определяется исключительно моим личным мнением. Но все же рад слышать, что я в нем не одинок. Невероятно, но после того случая он все еще работает в бюро. Перевелся, правда. На незначительную должность в информационном отделе. Говорит, что из-за травмы. Пусть и продолжать заниматься кэндо отсутствие левой руки ему совсем не мешает. – У вас много общего, – усмехнулся. – Ты еще фехтуешь, кстати? – Приходится. Как-никак, я председатель школьного фехтовального клуба. За все пять попыток просмотреть ту запись Рейши каждый раз реагировал по-разному на угрюмого лейтенанта, покидающего пресс-конференцию в самом разгаре. Первая мысль – посмевший выжить. Когда защита командира была его прямой обязанностью. Этот человек вернулся оттуда, отделавшись лишь ничтожной потерей конечности. А теперь даже не способен усидеть на стуле каких-то двадцать минут, перетерпев свое плохое самочувствие… – Сразишься со старым калекой, не побрезгуешь? – Сочту за честь. После третьего просмотра возникло желание пообщаться с лейтенантом с глазу на глаз. Беспочвенная обида прошла, остался интерес. Ведь он определенно знал, что там произошло на самом деле. И определенно испытывал к официальной версии не меньше отвращения, чем Рейши. Но одна вероятность такой встречи казалась до смешного призрачной – с чего бы вдруг ему отчитываться перед каким-то дальним родственником погибшего командира? Тем не менее, Зенджо Гоки сам приехал сюда, в Хоккайдо. Убедиться, что стратегические преувеличения, скормленные бюро телевидению и прессе, не пошатнули веру одного ребенка в своего сэнсэя. Деталей, впрочем, расспрашивать не стал – очевидно, что те засекречены. Хватило уважения, с которым лейтенант отзывается о нем. Неподдельного – лгать этот человек не умеет. – Хабари Джин поступал по справедливости в таких ситуациях, когда о справедливости не думал уже никто. А он думал – за десятерых, временами и за всех сразу. Один только был у командира грешок, в нашей работе недопустимый… «Не знаю, Рейши-кун. Совершенно без понятия. Хорошо, что это был просто сон…» – Пацифизм? – Совесть.

13 августа, 08:50

Странная девочка оказалась родственницей Суо по материнской линии, по факту – тетей. Пусть и младше его на восемь лет. – Аканэ нравятся твои кроссовки. Дети часто говорят о себе в третьем лице, но Анна говорит совсем не о себе. – Да-да, передавай спасибо… Пусть вы и не допускаете всерьез возможности того, что она действительно видит мертвых. Дети часто воображают себе странные вещи и начинают в них верить, но Анна не похожа на других детей. – Еще она говорит ударить тебя в живот, если не помоешь их сегодня же. Больно ударить. Как вариант, агрессивность могла достаться Суо даже не от отца. До сих пор неясно, почему Анна здесь оказалась. Сразу закономерно предположили, что ребенка зачем-то привез сюда Кагуцу Генджи и сразу же уехал, не став заходить. Странно, однако куда адекватнее, чем ее туманное объяснение о неком отрезке пути в уставленном маршруте. Но позвонив, услышали еще более дикий ответ: «Не обращайте внимания. Как пришла, так и уйдет, просто поменьше ее ахинею слушайте». – Твой дом где-то рядом? – и все-таки поверить, что восьмилетняя девочка бродила по лесу сама, пока не попала сюда, это уже слишком. – Можем сходить туда вместе, если хочешь. – В пенопластовой комнате трудно уснуть. Суо молчит с отрешенным видом. Непонятно улыбается, рассматривает кроссовки. На содействие рассчитывать нечего – соображает он сейчас не многим лучше ребенка. – Тебе не вредно долго находиться на улице? – видимо, ты тут единственный в своем уме. – Побудешь здесь до конца дня, потом отведем домой. Альбиносам следует избегать солнечного света, поскольку их кожа, волосы и глаза полностью лишены защитного меланина. Конечно, высокие деревья оставят лес в густой тени даже после полудня, но лучше не рисковать. – Сегодня не кончится никогда.

13 августа, 09:10

Суо все еще в прострации, Анна сидит на полу, играясь с какими-то красными шариками. Кагуцу Генджи приезжать за ней не собирается, как и банально позвонить родителям или хотя бы дать номер. Все повторяет, что причин для беспокойства нет, что она уйдет сама, когда захочет. До чего же безрассудные люди в этой странной семье. Пока тщетно пытался достучаться до одного из влиятельнейших бизнесменов японского преступного мира, переборов чудовищное волнение и позвонив ему лично, Анна заинтересовалась бокалом с недопитым вчера красным полусладким. – Нет, этого тебе нельзя. – Ты не можешь мне запретить. Категоричная строгость высокого голоса обескуражила, на мгновение отняв дар речи. Таким тоном не капризничают, им спокойно и уверенно отстаивают свое, заслуженное по праву. Рейши почувствовал себя крайне неловко, ведь, как-никак, он ей даже не родственник, чтобы указывать. – Зато я могу… Суо наконец вернулся в реальность и бесцеремонно отобрал у девочки вино, допив залпом. Хоть что-то полезное сделал. – Жадина. – Алкоголичка. Он никогда прежде не встречался ни с кем по материнской линии, хоть и знал, что у бабушки есть второй ребенок, гораздо его младше. Удивился только, что с тех пор целых восемь лет прошло, ведь в его понимании чужие дети, вероятно, так и остаются младенцами, если о них долго не вспоминать. Потеряв интерес к первому этажу, Анна поднялась на второй, дабы побродить еще там. Сопровождал ее только Рейши, ведь Суо решил одним бокалом не ограничиваться. – Там заперто, можешь не… Странно. Стоило Анне нажать на ручку, как дверь открылась. Хоть Рейши отчетливо помнит, что Кагуцу Генджи запирал эту комнату на три замка. Проще было не задумываться о причинах: как-никак тайны оябуна, насколько мрачны те бы ни были, совершенно его не касаются. Очевидно, за этой дверью хранится что-то ценное. – Постой! – бессмысленная попытка. – Туда нельзя… Либо там произошло убийство. Ни для кого не новость, что в преступном мире такое случается. Для людей их сферы деятельности это часть повседневной рутины. Что понятно взрослому – да и то не каждому, – но сейчас туда ворвалась восьмилетняя девочка. Которую не остановить словами, а применять к ней силу Рейши не имеет ни желания, ни права. Вряд ли в комнате остались пятна крови или что-нибудь еще компрометирующее, однако запертое запирали не зря. Даже если все дело в пустом суеверии, нарушать запрет такого человека не хочется панически. Но проблема не только в этом. С самого утра давит чувство иррациональной тревоги, придающей слабую остроту каждой мысли и каждому вдоху. Будто в кисло-сладкий ягодный чай незаметно попало несколько миллиграмм васаби, а ты по какой-то причине не можешь его просто вылить и вынужден глотать до самого дна. Терпеть нарушение привычного вкуса, притворяясь, что все в порядке. Потому что сам тот чай заварил, вырастив и собрав лично каждую из ягод, вскипятив чистую родниковую воду, даже чайник отдраив, на всякий случай, изнутри до блеска. А значит имеешь полное право утверждать и, более того, уверен на сто процентов, что никакого васаби там нет и быть не может. Но вкус по-прежнему острит. Крайне неприятно. Нечто похожее Рейши уже ощущал однажды – семнадцатого января прошлого года. Тем необычайно снежным утром, холодным даже для Хоккайдо. За несколько часов до того, как маме позвонили сообщить, что ее двоюродный брат этой ночью погиб при задержании.

13 августа, 13:44

Нельзя стопроцентно утверждать, что все написанное здесь – правда. – Тебе мертвые когда-то угрожали, нет? Но слишком многое сходится. – Подойди сюда. Оказывается, Суо Микото способен испытывать эмоции. И даже выражать их с помощью мимики. – Откуда это у тебя? То, что сейчас происходит с его лицом, не назвать иначе как крайняя степень досады. Никакого недоумения или шока, просто фрустрация в чистом виде. – Ты читал. А фрустрация выглядит почти как злость. Почти. – Мунаката. Еще раз спрашиваю, где ты это… ааа, черт… – улыбнулся. Будто речь о чем-то крайне забавном. – Да, я читал. По факту, для меня его и… ладно, забей, какая уже разница… Действительно. Какая уже разница. – Ну и что дальше? В лес теперь свалишь?

13 августа, 09:20

Обыкновенная спальня, ничего особенного. Заброшенной не выглядит, убирались здесь наравне с другими комнатами. Давно и не слишком тщательно, судя по общему состоянию жилища, но худо-бедно приемлемо. По сути, Рейши не так уж и пугает мысль жить в доме, где кого-то убили. Смерть случается, и не всегда по естественным причинам. К тому же, Кагуцу Генджи явно не производит впечатление человека, склонного к бессмысленной жестокости. Вполне возможно, и тот, кто умер здесь, по-своему заслуживал смерти. – Юки рада тебя видеть. – Юки?

13 августа, 09:35

Дети бывают странными, но Рейши не встречал еще никого страннее Анны. Ни ребенка, ни взрослого. Ее слова кажутся нафантазированным бредом, и все же пробирают до мурашек. – Юки считает, ты должен узнать то, чего знать не хочешь. – Пойдем отсюда. Пересилил свои опасения и все же взял ее за руку. Не отбивается – уже славно. Ничего хорошего в этой комнате нет, тут даже прохладнее как-то. То ли ассоциация с именем так странно сыграла, то ли всему виной северные окна. – Скажешь, когда будешь готов, Рейши. Роковая дверь осталась позади, Анна захлопнула сама. Чисто на вид – верхние замки снова закрыты. Проверять не стал. – Да ладно, Мунаката, – хриплый голос, совсем рядом, напугал до дрожи. – В тебе педофил проснулся? Вот уж нервы шалят, в самом деле… – Ты можешь хотя бы при ребенке не курить? Странно, что сразу запах не заметил – табачнее ведь некуда. – Эй, ребенок, – стоило ему открыть рот, как оттуда сразу столько дыма, что лицо не разглядеть. – Тебе мешает? Анна отрицательно покачала головой, за что Суо игриво взъерошил ей волосы. Это было бы даже мило, не провоняй та рука никотином до костей. Вздохнул. Поскорее бы ее уже забрали, здесь просто черти что творится…

13 августа, 14:40

Связь лучше всего ловит на балконе, отсюда обычно звонишь родителям, которые… и не родители тебе вовсе. Нет, безусловно, эти люди тебя воспитали, они всегда будут тебе дороги, однако… Успокойся. Не паникуй. Обдумай все как следует. Это все еще твои родители. Были и будут – других просто не осталось. Живи как раньше, не выдавай своей осведомленности. От такой правды никому легче не станет, а разговор принесет лишь неловкость, гору оправданий и… Ты ведь всегда это понимал в глубине души, не так ли? Просто мысль казалась очередной бредовой идеей, рожденной твоим излишне активным мозгом, когда тому не хватало загадок. Тебя отвлекали головоломками – шоги, пазлы, судоку занимали разум, спасали от разгадывания реальности… Думай. Они ведь даже не в курсе, где ты сейчас. Суо Микото – всего лишь твой школьный друг, который пригласил пожить у него на время каникул. Готовиться к третьему классу и выпускным экзаменам, следующий год обещает быть крайне сложным, а в Токио такие замечательные библиотеки… Ты ведь и сам не в курсе. Адрес не назвать, его тут попросту нет. Только координаты. Присутствует в телефонной книге один полезный номер, зачем-то попавший туда полгода назад, но звонить по нему сейчас кажется чем-то абсурдным. Просить почти незнакомого человека о столь серьезной услуге – неслыханная наглость. И все же оставаться в этом доме дольше еще тошнотворнее, чем смотреть в издевательские желтые глаза, выслушивая прежние развратные глупости, словно и не твоя жизнь перевернулась только что вверх дном… – Зенджо-сан? Добрый день. Это Мунаката Рейши, племянник Хабари Джина. Извините, что беспокою. Я оказался в весьма затруднительной ситуации, и не знаю, к кому еще могу обратиться за помощью…

13 августа, 10:30

Анна исчезла. Просто вышла из дома, а мгновением спустя снаружи ее уже не оказалось. – Не надоело еще? Просто стоит и курит у забора, пока ты полчаса тут носишься по округе, пытаясь отыскать в лесу маленькую девочку с длинными белыми волосами. – То есть для тебя это нормально? – Для нее это нормально, Мунаката. Кагуцу тоже шарахался сразу, потом привык, – очередной окурок полетел между деревьев. – Забей и возвращайся уже… – Суо, тебе знакомы основные причины возникновения лесных пожаров? – Мой горячий взгляд? – Тлеющие сигареты – одна из них. Подошел сзади, обнял. Ему ни повода не нужно, ни согласия. Дышит в шею своим табачным ядом, вынуждая забыть уже обо всем. Расслабиться. Задохнуться нежностью, потерять себя в этом моменте, поставить его на вечный повтор… – Твое занудство все потушит, не боись… И вправду. Если бы сегодня не кончалось никогда, было бы не так уж и плохо. – Почему ты настолько спокоен? Даже если ее дом неподалеку, это ведь все-таки лес. – Нет тут никакого дома, Мунаката. В полусотне километров уж точно. И если она сюда как-то добралась, даже туфель не запачкав, то, поверь, назад дорогу найдет тоже… Прижмись к нему. Цени этот момент, запомни в мельчайших деталях. Мягкое тепло дыхания в волосах, травяной ковер по щиколотки, переплетенные моховые корневища, тонущие в густых папоротниках, ненавязчивая вокализация птиц и насекомых, запах диких камелий, сигарет и древесины… А ты удивляешься спонтанным перемещениям в пространстве, открытым замкам и разговорам с призраками. Вот же она – магия. Здесь и сейчас. – Как это возможно, Суо? – Не знаю, да и не моими мозгами такое думать… Всегда и повсюду.

13 августа, 13:10

Суо на полном серьезе взялся отмывать кроссовки, а ты, чисто из интереса, подошел к гостевой и нажал на ручку. Заперто – наглухо. Анна определенно не пользовалась ключами. Непостижимо. Возвращаясь в свою комнату, невольно размышлял над ее словами. Есть ли что-то такое, чего ты предпочел бы не знать? Информация – ценный ресурс, который глупо отвергать по причине нехотения. С любой реакцией можно справиться, ведь чувства подобны звону колокольчика, задетого дуновением ветра. Так говорил сэнсэй, а ему можно верить. «Если истина – это стальной меч, то ложь – деревянный» Ты неплохо управляешься с бокуто, но в кэндо холодное оружие не используют, по очевидным причинам. И все же будь возможность рискнуть, сразиться с кем-нибудь на реальных катанах, согласился бы? Пожалуй. Такая мысль очень даже заманчива. Снял очки, лег на кровать. Окно зашторено. Странно. Почему-то казалось, что утром раздвигал. Впрочем, могло быть и вчера, мало ли. В любом случае, что мешает сделать это сейчас? На подоконнике за шторой лежит какой-то лист бумаги. Пожелтевший и местами скомканный. Не сразу разглядел лицо на фотографии, поднес ближе к глазам… Серьезно? Довольно молод, но это точно он. Хабари Джин. Надел очки. Читаешь. Дата рождения, должность, звания, достижения, группа крови, адрес, телефон, а также биография. Кое-что из этого рассказывала мама, но много о чем ты даже не догадывался. Он был женат, оказывается, вот только… вдовец.

7 ноября, 08:10

– Откуда ты… – Но ожидание – яд одиноких. – Мы обыскались тебя. «Мы» – громко сказано, конечно. Суо лишь окурками полчаса удобрял подзолистую почву, все ссылаясь на слова отца о странностях этой девочки, способной появиться в любой момент в любом месте и точно также исчезать. Звучит абсурдно, но он даже не напрягался помочь в поисках. Как можно спокойно отпустить ребенка в лес, поверив бреду, что тот действительно способен просто раствориться в воздухе? – Ты под действием яда скоро станешь противным. – Невежливо уходить без предупреждения, – и все же теперь, кажется, сам начинаешь верить. – Тебя не учили? – Ведь твоя боль – смешная боль. Вот же невоспитанная. Наличие сверхъестественных способностей не освобождает от соблюдения этикета. И все же ее невозмутимое равнодушие вызывает сейчас только улыбку. – Извини, но… я заметил, что вашей семье порой свойственна нехватка эмпатии. Еще несколько минут назад улица была хоть и не многолюдной, но утренние прохожие периодически попадались. Теперь только деревья, туман и маленькая ведьма, идущая рядом. – У него вместо сердца – открытая рана. Значит его боль уже не смешная? У лишенных эмоций, похоже, своя солидарность. И по факту это ведь Анна стала всему причиной, оставив тот лист бумаги на подоконнике. Уже даже не задумываешься, как умудрилась, если ты глаз с нее не спускал. Не задумываешься, зачем все-таки обличила то, чего ты не хотел знать. Причинив боль каждому из вас. Так посчитала нужным Хабари Юки, а с мертвыми не спорят. – Меня это не касается. Но разве мать бы желала сделать тебя несчастным? Правда – стальной меч. Она вручила его как подарок, раз уж сын самоуверенно предположил, что способен совладать со столь опасным оружием, отбросив тренировочную деревянную ложь. А не для того, чтобы ты им себя заколол. – Помоги ему, Рейши. Твоя любовь еще очень крепка. Может выдохом мир раскачать. – Спасибо, что предупредила. Впредь буду дышать осторожнее.