Pink Sweaters

Школьный двор большой — больше, чем он ожидал. Этим утром мать сказала ему, что школа Ли Джунго «чертовски огромная» (дословно), вмещающая около шести тысяч учеников, но он не ожидал, что будет стоять перед учебным заведением, которое могло бы легко соответствовать размеру маленького города. Ладно, может быть, он немного преувеличивает, да похуй вообще. Его мать — королева преувеличений, и никто никогда не жаловался на нее. Он входит в коридор и крепче сжимает лямки своего голубого рюкзачка, того самого, с которого свисают милые брелоки с плюшевыми мишками. Коридоры большие и светлые, искусственное флуоресцентное освещение раздражающее, а его бедные барабанные перепонки вынуждены страдать от громкого гула разговоров студентов, слоняющихся вокруг и ждущих следующего звонка. Черт, где же кабинет директора? Где он сам вообще? Быть снесенным морем студентов вверх по лестнице и вниз по другому пролету — было, честно говоря, последним, чего он хотел. Мало того, что его нос был атакован множеством запахов, варьирующихся между потом и дешевыми духами, так он ещё и потерялся. Он никого и ничего не узнает, что вполне понятно, ведь Тэгу и Сеул — два очень разных места, а его старая старшая школа была намного меньше. Он проходит мимо девушек со слишком большим количеством косметики на лице и в слишком коротких юбках; они, прислонившись к ряду шкафчиков, играют со своими завитыми волосами и сплетничают о «Тэен, да, она поцеловала Джонхана вчера под трибунами». Тэхен обращает внимание на группу из шести девушек с густым макияжем, темными волнистыми (или прямыми, или завитыми) волосами, лежащими на плечах. Мать всегда говорила ему, чтобы он никогда не судил книгу по обложке, но Тэхен судит жестче, чем когда-либо, потому что кажущиеся грязными взгляды и вздернутые носы, которые он получает в свою сторону, не заставляют его чувствовать себя желанным гостем. — Видела бы ты ее, Йерин. Она выглядела как чертова свинья, и у нее хватило наглости попытаться поговорить с Джунхви. С этими тенями на глазах и каблуками? Пожалуйста, моя бабушка могла бы сделать это и то лучше, чем она, — девушка с темными волосами закатывает глаза и бросает легкий взгляд на Тэхена, когда он проходит мимо. Остальная часть ее группы срывается в припадке пронзительного смеха и кудахтанья, от которых в действительности может треснуть стекло, и это от этого уши Тэхена начинают болеть. Он морщится от злого замечания и засовывает руки в карманы шорт (его любимых, которые почти доходят до середины бедра). Неужели старшеклассницы всегда такие ехидные и злые? Неудивительно, что он держится от них подальше. Пронзительный звук звонка заставляет его сердце бухнуть вниз, в желудок. Плохо дело. Теперь он опоздает на первый урок, потому что не может найти этот чертов кабинет. Какого хрена. Ему просто не повезло. Первый день в новой школе, а он опаздывает и теряется. Когда последние ученики расходятся по классам, Тэхен стоит посреди пустого коридора и тяжело вздыхает. Ему, наверное, лучше пойти домой и попробовать еще раз завтра. Старшая школа отстой, люди здесь злые, он опоздал и заблудился, а сегодня утром еще и завтрак пропустил, потому что слишком нервничал, чтобы есть. Понедельник — это полное дерьмо. Просыпаться рано — это полное дерьмо. Старшая школа — это полное дерьмо. Все в этот момент — полное дерьмо. Он хочет пойти домой и обнять свою маму. — Эй, чувак, ты заблудился? — голос раздается у него за спиной, и Тэхен поворачивается так быстро, что вполне мог бы свернуть себе шею. Ладно, может, этот парень не полное дерьмо. Глаза Тэхена широко раскрываются из-за переполняющей его благодарности — он счастлив увидеть кого-то, кого угодно в этот момент. Парень, стоящий перед ним, чертовски светится. И, когда Тэхен говорит «светится», он имеет в виду «буквально проникает солнечным светом в его кожу и теперь является соперником Солнца №1». На нем зеленая куртка-бомбер с черной рубашкой под ней, легкие потертые джинсы с большими дырами на коленях и черные кроссовки. Но не его ошеломляющее чувство стиля привлекает взгляд Тэхена и не его ослепительно красивая улыбка. Тэхен не может оторвать глаз от его огненно-оранжевых волос. Они соперничают с его собственными блондинистыми локонами в яркости. Тэхен не может перестать смотреть. — Эм, да. Я ищу главный кабинет. Я новенький, — нервно посмеивается он. Его первое реальное взаимодействие с тех пор, как он вошел, происходит со слишком милым парнем, чтобы быть учащимся старшей школы. — О! Ты Ким Тэхен? Я Чон Хосок. Меня послали найти тебя, — он улыбается ярче (если это возможно) и вежливо кланяется. Тэхен делает ответный жест, не зная, что еще сказать. Ему никогда не было неловко, он всегда легко вписывался в любую компанию, но по какой-то причине яркость Хосока такая... сильная и притягательная, что заставляет его теряться. — Идем за мной. — Как хорошо, что ты появился именно сейчас. Я, наверное, забрел бы на собрание культа в подвале, если бы ты меня не нашел, — хихикает Тэхен своим звучным гладким баритоном и теребит подол своего желтого пуловера. Мать накричала на него этим утром, настаивая, чтобы он надел розовый с котенком, потому что он выглядит «чертовски очаровательно в розовом!» (опять дословно). — Нет, культовые собрания проходят по четвергам после обеда. По понедельникам — оргии учителей после уроков. Коллективная дрочка вокруг директора Кима, говорю тебе, — парирует Хосок с глупой улыбкой. Тэхен смеется, бабочки в его животе, кажется, успокаиваются и отдыхают на лепестках цветов, которые являются его нервными окончаниями. — О, неужели? А что по вторникам? — Тэхен шутит и проводит рукой по своим обесцвеченным волосам. — Тако по вторникам, несомненно. Подвал просто становится домом для самого большого дерьмового шторма в истории, потому что каждый студент включает смыв одновременно, сечешь? Самое уебанское, что я когда-либо знал, — Хосок качает головой, засунув руки в карманы, когда они поворачивают за угол. Мягкие шаги бледно-желтых кроссовок Тэхена эхом отдаются от стен, и он мельком заглядывает в один из классов. Он всегда находил странным, что школа Ли Джунго не требует от студентов носить униформу, болтая какую-то чушь о поощрении внутреннего творчества и комфорта студентов и все такое прочее. Тэхен не из тех, кто жалуется, особенно когда он носит шорты и гольфы. — Как я здесь выживу? Тако — мое любимое блюдо, черт возьми, — хнычет он и опускает плечи, изображая поражение. — Мне нужно перевестись. — О, ты меня неправильно понял. Тако чертовски фантастичны. Но если ты не будешь осмотрительным, то они нахуй разорвут твою задницу, — Хосок начинает смеяться, звук перешел от низкого смешка к жесткому, но ровному и горловому смеху. Он останавливается и сгибается пополам, положив руки на колени, и Тэхен присоединяется к нему — оба наслаждались этой забавной ситуацией. Вот он, новенький ученик, смеется над тако и прочим дерьмом посреди коридора с другим учеником, о котором ничего не знает, кроме имени. Может быть, старшая школа не была таким дерьмом, как он думал. Когда они прибывают в кабинет директора, Тэхен получает свое расписание и номер шкафчика. Хосок смотрит на номер, комментируя, что он находится прямо рядом с незнакомым «Пак Чимином» и что сам находится по другую сторону от упомянутого незнакомого ученика. Они идут вместе, смеясь над плохо сформулированными словами и тупыми шутками, пока не добираются до второго этажа. Кабинет 231, первый урок. Он вытирает вспотевшие ладони о шорты, улыбаясь легкому подбадривающему шепоту Хосока, прежде чем открывает дверь и входит. Хосок крадется к своему месту в середине учебного кабинета и посылает два сердечных больших пальца вверх, когда Тэхен встает перед классом. Кабинет компактный и уютный, не слишком большой, но и не слишком маленький, с большими окнами вдоль внешней стены. Тэхен обращает внимание на два пустых стола, один сзади, а другой посередине, рядом с парнем с ярко-розовыми волосами. С такими волосами, Тэхен уверен, этот парень знает, как весело провести время. — Ребята, в этом году к нам присоединяется новый ученик. Пожалуйста, проявите к нему немного уважения, когда он представится, — говорит учитель, привлекая всеобщее внимание. Тэхен внезапно замирает, его разум пустеет, когда он смотрит на остальные двадцать три лица в классе. Лица, которые он никогда раньше не видел. Лица, которые его осуждают. Черт возьми, его мать была права. Надо было надеть розовый свитер. Его сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться, и он изо всех сил пытается вспомнить свое проклятое имя. К черту нервозность. — Продолжайте, молодой человек, — говорит учитель, и Тэхен слегка подпрыгивает. — Хм, меня зовут Ким Тэхен. Мне шестнадцать, и я только что переехал в Сеул с мамой из Тэгу. Я люблю все розовое, и у меня есть кошка по имени Канджи, она моя малышка... эм... моя любимая еда — все, что сделано из мяса, честно говоря, чапче следует непосредственно за этим, и я читал практически все модные журналы, известные человеку. Э, да... пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — он снова теребит подол пуловера и кланяется на целых девяносто градусов. Он выпрямляется, отмечая легкие ухмылки нескольких девушек сзади и суровые взгляды нескольких парней спереди. Это именно то, что он ожидал, хотя он молится, чтобы девушки говорили о том, как мило выглядит его желтый полувер с уткой на нем, а не о том, как они хотят поцеловать его или сделать какие-то грубые вещи, которые делают девушки. — Спасибо, Тэхен. Я Ким Сокджин, но, пожалуйста, называй меня мистер Ким. Ты можешь сесть рядом с Чимином. Чимин, пожалуйста, подними руку, — мистер Ким оглядывает помещение и кивает, когда кто-то поднимает руку. Это принадлежит парню с мягкими розовыми волосами, одетому в полосатую водолазку и темные джинсы. Тэхен осторожно пробирается к своему месту, чтобы не споткнуться о вещи другого ученика, потому что чертовски неловко было бы для него споткнуться в первый день перед всеми. Он садится рядом с розовощеким мальчиком и вешает рюкзак на спинку стула. Мистер Ким продолжает перекличку, делает пару объявлений, а затем переходит к тому уроку, который он должен был преподать. Честно говоря, Тэхен не обращает на это особого внимания (он такой прилежный ребенок, верно?), потому что парень с розовыми волосами, сидящий рядом с ним, сунул ему записку. Привет! Я Пак Чимин! Я слышал от Хосока, что твой шкафчик рядом с моим. Мне очень нравится твой пуловер :) Тэхен улыбается. Может быть, старшая школа вовсе не была полным дерьмом. Может быть, ученики не такие злые, как он думает. Первое впечатление — это все, но, возможно, он неправильно понял. Он широко улыбается Чимину, сидящему рядом с ним, и получает ответную улыбку. Тэхен может сказать, что у того улыбка более ослепительная, чем его собственная, с милыми зубами (даже кривой спереди чертовски симпатичен) и глазами, которые почти исчезают. Он вынужден отвести взгляд, потому что, честно говоря, ему кажется, что он смотрит на самую красивую форму солнца, которую он когда-либо видел.

***

В первый раз, когда Чон Чонгук видит Ким Тэхена, он покидает здание школы после того, как получил, возможно, худший минет, который когда-либо получал в своей жизни. Не то чтобы его это интересовало в первую очередь, просто нужно было скоротать время, а что может быть лучше, чем отсос? Ошибка всей его жизни. Это был последний раз, когда он позволил безграмотной девушке обращаться с его членом. Слишком много зубов, не хватает слюны, грубые руки, и он уверен, что она плакала. Бедная девушка. У Чонгука только наполовину встал, и тогда он проверил свой телефон, твитнув о вечеринке, на которую он собирался пойти в тот вечер. Вскоре после того, как он написал в твиттере, он придумал оправдание, почему ему нужно было уйти. Он ни в коем случае не собирался кончать ей в рот или на лицо, потому что кто знает, чем бы все это закончилось. Она могла задохнуться, черт возьми. И он не собирался заниматься с ней сексом, потому что, как всегда говорит Мин: если они не могут сосать член, они не смогут принять член. Он выходит из пустого класса, проверяя молнию, чтобы убедиться, что она застегнута, и оглядывается только для того, чтобы увидеть своего лучшего друга с серебряными волосами — Мин Юнги — в конце коридора. Тот прислонился к шкафчикам, наушники прибавлены на нездоровую громкость в его ушах, глаза закрыты, а руки засунуты в карманы черного бомбера. — Как все прошло? — спрашивает Юнги, не потрудившись открыть глаза, но все равно вытаскивая наушники. — Больше ни за что на свете. Я почти уверен, что она плакала от смущения, а я даже не кончил, — вздыхает Чонгук и качает головой. — Я, блять, говорил тебе, что Йерин не может нормально отсосать, — хмыкает Юнги и отталкивается от шкафчиков. — Тао сказал мне, что она чуть не оторвала ему член, пытаясь сделать минет. — Жаль, что ты не сказал мне это раньше, чем я позволил ее наждачным рукам приблизиться к моим, — смеется Чонгук и хватает свою сумку с пола, где стоит Юнги. Они проскальзывают по коридору, сворачивают за угол и переключаются на разговор о вечеринке Джексона в этот вечер. Джексон, знаменитый квотербек «Аллигаторов», устраивает самые лучшие вечеринки, это знает каждый, кто хоть что-то из себя представляет. Так было всегда — они болтали вдвоем, когда оставались одни. Быть лучшими друзьями с Мин Юнги, возможно, лучшее, что Чонгук делал в своей жизни, и он рад, что в десять лет он решил подойти к ребенку, сидящему в одиночестве и поедающему крекеры в виде животных. Сейчас Чонгук проходит мимо ребенка, сидящего в одиночестве, потому что с годами он потерял всякий интерес к людям, которые не были Мином или не представляли возможные перепихоны. Мин и Чон как две капли воды уже на протяжении шести лет. Оба привыкли не разговаривать со многими людьми, потому что какой в этом смысл? Люди приходят и уходят, и они оба были довольны только друг другом. Чонгук понимает, почему другие думают, что они геи. (Может быть, они целовались один раз, но в защиту Чонгука можно сказать, что там было много алкоголя, так что заткнись и оставь его в живых). Из них двоих, хотите верьте, хотите нет, Юнги — самый разговорчивый, он всегда поддразнивает Чонгука, появляется во время тренировки по плаванию, рассказывая ему вещи, на которые ему наплевать, заставляет его ходить на вечеринки, когда ему откровенно насрать. Дело в том, что Чонгук не возражает. Иногда приятно выбраться из большого родительского дома. Приятно забыть, что его отец владеет преуспевающей юридической фирмой, а мать — известный нейрохирург в Сеуле. Приятно осознавать, что шесть лет Юнги смотрит на Чонгука не из-за его денег, как это делают большинство старшеклассников. — Нам нужно заскочить сегодня в магазин моих родителей. У папы есть новый Ролекс, который ждет меня, — Юнги обрывает ход мыслей Чонгука, только чтобы быть проигнорированным, когда они сворачивают за угол и спускаются вниз. Оранжевая вспышка привлекает внимание Чонгука, и он останавливается как вкопанный. В другом конце коридора, идя в противоположном направлении, Чонгук замечает кого-то, кто излучает свет ярче, чем два солнца вокруг него. Он одет в черные цветочные шорты и простую оранжевую майку, обнажающую его медовую кожу, и оранжевые гольфы с черными конверсами. Рядом с ним те розововолосый и рыжеволосый парни, которые, Чонгук знает, из танцевального класса. В школе их называют «солнечный дуэт» и они известны как самые симпатичные, улыбчивые ученики старших классов. Честно говоря, Чонгук не запомнил их имена, потому что он никогда не удосуживался выучить их в первую очередь. — Кто эта девушка? — Чонгук толкает Юнги локтем и указывает на блондинку в центре «солнечного дуэта». — Она чертовски мила. Она что, новенькая? Юнги сгибается пополам и разражается громким смехом, опершись руками об колени, словно ему трудно дышать. Его смех эхом разносится по коридору, и на секунду Чонгуку тоже становится труднее дышать, потому что в этот момент трое в конце коридора оборачиваются с насмешливым выражением на лицах. В этот момент Чонгук понимает, почему Юнги так сильно смеется. Эта «девочка» — всего лишь один действительно очаровательный, абсолютно потрясающий старшеклассник. Парень в гольфах и оранжевой майке. Парень с очень милыми глазами и губами (судя по тому, что видит Чонгук, потому что он стоит в середине коридора) и светлыми волосами. Парень. Целый гребаный парень. Целый гребаный парень, на котором наряд девушки смотрится намного лучше, чем на любой девушке, которую он когда-либо видел. Парень. Его мозг перестает нормально функционировать, когда блондин в гольфах моргает и стреляет в него застенчивой улыбкой, прежде чем развернуться и исчезнуть за углом с «солнечным дуэтом». Что за хуйня. — Мин, ты гребаный член, кто это? — Чонгук рычит и хватает Юнги за воротник, притягивая его слишком близко для комфортного расстояния. Его глаза сузились от раздражения, потому что Юнги все еще смеется, когда смех уже неуместен. Да, он просто принял действительно симпатичного парня за девушку, но в его защиту, его наряд девичий (что бы это ни значило). Теперь ему нужно выяснить, кто это, черт возьми, и почему он такой милый. — Отвечай, пока я не сбросил твою тощую задницу с этой гребаной лестницы. — Ладно, ладно, ладно, блин, — Юнги отчаянно машет руками, когда Чонгук делает шаг к лестнице. Он сделает это. Юнги знает, что он сделает это, потому что он делал это раньше. Эти двое обожали трахаться с другими, сжигать одежду, бить их изо всех сил в живот, лить воду им на лицо, пока они спали. Дружба — это весело, верно? — Говори, блять. — Ким Тэхен. Переехал сюда из Тэгу, начал учиться здесь в прошлом семестре. Зависает с «солнечным дуэтом». Довольно симпатичный парнишка, если можно так выразиться. Не ввязывается в проблемы, гей, как оказалось. Обычно я вижу его в гольфах и действительно девчачьем свитере или рубашке, — выпаливает Юнги информацию. В старших классах слухи распространяются как лесной пожар, поэтому, когда разнесся слух, что в прошлом семестре появился новый ученик, Мин Юнги был одним из первых, кто узнал об этом. Он видел Тэхена повсюду и держит свое слово: Ким Тэхен действительно очень милый парень. Юнги просто никогда не чувствовал необходимости говорить о Тэхене с Чонгуком, потому что зачем тому это было нужно? Чонгук не особо общительный человек. Но прямо сейчас Чонгук доказывает, что Юнги ошибается по многим фронтам. — Какого хрена, — выдыхает Чонгук и ослабляет мертвую хватку на куртке Юнги. Он проводит рукой по своим темным волосам и раздраженно хмурит брови, потому что да, какого хрена? Чонгука всегда привлекали девушки. Девушки. Вагины. Все женское. Женский род — это то, с чем он имел дело большую часть своей жизни (хотя было время на первом году обучения в старшей школе, когда он думал, что он гей из-за новенького Югема. Может, они трахались, а может, и нет). Но как он поступит с парнем, который выглядит лучше девушек в их нарядах? Черт, он такой милый. — Ты выглядишь как влюбленный щенок, Чон, — Юнги одаривает Чонгука оплеухой и смеется, когда тот рычит. Они вдвоем продолжают идти к выходу, готовые покинуть адскую дыру, которую они называют школой, и заняться чем-нибудь продуктивным (читай: поиграть в видеоигры). — Хватит фантазировать о новом парне, мистер «Натурал». Он учится в нашем классе. Если бы ты потрудился, ну, знаешь, появиться хоть раз, ты бы это знал. Парень довольно умный и красивый. — Ладно, а теперь заткнись. Мне кажется, у меня сейчас остановится сердце, — стонет он, накрывая рукой грудь и прижимая ткань рубашки к сердцу. — Он чертовски симпатичный, что? Это не имеет для меня никакого смысла. Я действительно в замешательстве, Мин. — Ты выглядишь обеспокоенным, — усмехается Юнги и вытаскивает свой капюшон из-под бомбера. Они выходят на свежий весенний воздух, молясь, чтобы этот семестр поскорее закончился. Чонгук умирает от желания провести летние каникулы на Бали, и он может сказать, что Юнги так же нервничает по этому поводу. — То чувство в твоей груди? Это стояк сердца. — Пиздец, блять, захлопнись, ладно, — Чонгук закатывает глаза и натягивает шапочку на волосы. — Что ты нюхал? — Нет-нет, серьезно, чувак! Это называется сердечный стояк. Как стояк члена, только стояк твоего сердца. Это случается, когда ты видишь кого-то, кто тебе нравится. Заставляет твое сердце хотеть трахаться и жениться на их сердце, — Юнги снова засовывает руки глубоко в карманы и продолжает идти, пока они не добираются до машины Чонгука. Вдвоем они прыгают на заднее сиденье, здороваются с водителем и продолжают разговор. — У тебя сердце екнуло, когда ты увидел Тэхена. — Завали ебало. Мое сердце не «стоякнуло», что бы это ни значило, — Чонгук толкает сидящего Юнги подальше от себя. — Отлипни от меня. Я не хочу, чтобы твоя глупость передалась мне. — Тебе сколько, десять лет? — Юнги смеется. — Ты не в седьмом классе, долбоеб. Идиотизм не передается. Перестань вести себя как мальчик из средней школы и смирись с тем, что ты считаешь Тэхена привлекательным и хочешь его трахнуть. — Он же парень. Он мне не нравится, и я не хочу с ним связываться, — бормочет Чонгук, подпирая подбородок ладонью. Он смотрит, как мимо проносятся улицы, пока они едут в магазин отца Юнги, чтобы забрать новые часы. Чонгук тяжело вздыхает, когда Юнги оставляет эту тему, он рад, что ему удалось избежать новых поддразниваний и насмешек. Ему уже и так стыдно, что он принял Тэхена за девушку, поэтому ему не нужна еще и всякая хуета Мина. Единственная проблема в том, что его член странно реагирует при мысли об этих длинных ногах в этих гольфах и об этой полоске загорелой кожи между краем его гольф и концами его шорт. Чонгук всегда был неравнодушен к блондинкам в гольфах и с симпатичной попкой. Тэхен именно таков, но что, черт возьми, сделает Чонгук с тем фактом, что Тэхен не девушка, а абсолютный парень? — Смирись с этим, Чон. Член или не член, но он симпатичный, и я никогда не видел, чтобы ты смотрел на кого-то глазами-сердечками.

***

Столовая шумная, наполненная множеством хихикающих учеников, грохотом подносов и болезненным скрежетом стульев, которые ножками проходятся по сильно потертому кафельному полу. Тэхен обращает внимание на плохое освещение, но благодаря окнам естественное освещение подчеркивает лучшее в каждом человеке. Особенно хорошо подчеркивает его формы в одежде. Он сидит за столиком в углу буфета, поставив перед собой поднос, но почти не обращая внимания на еду. Напротив него сидит Хосок, который съел всю свою еду в рекордное время, а рядом с ним Чимин, который ест, но ест медленнее, чем улитка может двигаться. — Не смей так оскорблять «Call of Duty», сука, — Хосок угрожающе тычет палочкой в сторону Тэхена. — Я разорву тебя на куски, новичок. — Я просто говорю, Хосок, что сюжетная линия — дерьмо, и серия игр пошла в мусор быстрее, чем я моргнул. Она основана на фактах с нулевой точностью, и теперь все это стало нереалистичным, — Тэхен небрежно пожимает плечами и запихивает немного риса в рот, слизывая случайное зерно, когда оно прилипает к его нижней губе. Рукава его черного свитера закатаны до локтя, чтобы не испачкать их, а волосы стянуты сзади такой же черной лентой, открывающей лоб. — Не говоря уже о том, что частота кадров — дерьмо. — Да как ты смеешь, мать твою? — Хосок откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Блять, не могу поверить, что мне удалось провести с тобой столько времени. Я думал, мы друзья, Тэхен. Чимин? Поддержи меня в этом дерьме! Чимин выдает легкий смешок и пожимает плечами, явно не желая ввязываться в горячую дискуссию о видеоиграх. Он проводит рукой по своим розовым локонам, которые сегодня разделены на пробор, а не спадают на лоб как обычно, и предлагает почти извиняющуюся улыбку Хосоку, который только фыркает в недоумении. — В смысле, да, игра не требует прокачки, что хорошо для игрока, поэтому я поставлю на этом вопросе точку. А с артиллерией в некоторые моменты все в порядке. Игра не является полным мусором. У нее есть несколько хороших качеств, я думаю, — вмешивается Чимин, несмотря на то, что ранее не хотел этого делать. — Не могу поверить, что ты с этим согласен, — смеется Тэхен и качает головой. — Два моих лучших друга объединились против меня и защищают один из худших шутеров от первого лица, известных человечеству. Эта самая простая игра, чтобы победить, без сомнений предлагает мало, и артиллерия — дерьмо. — Он прав, — раздается голос со стороны соседнего стола. Три головы быстро поворачиваются, и их глаза сканируют длину кого-то слишком высокого, чтобы быть десятиклассником. — Подводя итог, оружия полностью несбалансированы в серии и поставляются с большим количеством нереалистичных льгот. Механика ближнего боя также однообразная и полностью отключена, и, если я буду честен, карты — это задница. Тэхен ошеломлен. Ошеломлен до такой степени, что замолчал, потому что, черт возьми, кто этот парень? Тэхен ходит в эту школу меньше трех месяцев, но ему удалось увидеть большинство лиц из параллели. Это лицо он никогда не видел, потому что если бы видел, то не смог бы его забыть. Парень, стоящий перед ним и двумя его друзьями, красив, отрада для его глаз, чертовски великолепен. Как Тэхен заметил раньше, этот парень высокий. Выше его не меньше чем на три-четыре дюйма (Тэхен еще не достиг своего пика роста, ясно? Пусть он живет), а его кожа благословлена даром золотого меланина. Тэхен замечает аккуратный андеркат под его слегка взъерошенными каштановыми локонами цвета мокко, которые лежат у него на лбу и покоятся чуть ниже бровей. Но Тэхен смотрит не на его волосы, нет, он прослеживает естественное лицо парня своим твердым взглядом. Честно говоря, ему все равно, если он покажется жутким этому парню. Он никогда не видел такого совершенства. Казалось бы, круглые и темные оленьи глаза, очаровательный круглый нос (похожий на кроличий) и розовые губы. Верхняя часть тонкая, но арка Купидона так великолепна, что ему хочется протянуть руку и провести по ней кончиками пальцев. Бог, конечно, потратил достаточно времени, пока собирал этого парня вместе. На нем зеленая рубашка с надписью «Stussy», и Тэхен видит замысловатый узор цветных татуировок, выглядывающих из-под концов каждого рукава. Его верх дополняют черные джинсы и черные кроссовки, которые, похоже, стоят столько же, сколько стоит его дом. Тэхен хочет раздавить его (или отсосать ему, но это совсем другое дело). Он чертовски симпатичный, стоит с подносом в руке, слегка приоткрыв рот и ожидая ответа. Твою мать. Он ждет гребаного ответа. — Видишь? Этот парень знает, о чем говорит, Хосок! — внезапно заговорил Тэхен, нарушая ошеломленное молчание, воцарившееся за столом. Хосок моргает несколько раз, все еще не говоря ни слова, но вскоре быстро качает головой. — Игра — дерьмо, и ты это знаешь. — Вы оба ебанутые, — ворчит рыжеволосый парень. — Мне все равно, что вы скажете. «Call of Duty» — чертовски хорошая серия игр. Так что вы оба наконец-то можете отъебаться. — Спасибо, что поддержал меня, парень, которого я никогда раньше не видел, — Тэхен одаривает его благодарной квадратной улыбкой, глаза сужаются в полумесяцы, когда он это делает. — Нет проблем, парень в очень симпатичном черном свитере с котом, — кивает ученик и идет к столу, за которым сидит парень с серебряными волосами. Тэхен надеется, что он не заметил его красных щек, потому что его лицо сейчас буквально горит. Неужели этот парень, который очень горяч с действительно приятным голосом, только что похвалил его свитер? Тэхен мысленно записывает слова благодарности матери за то, что она накричала на него, когда он надел черный свитер сегодня утром, потому что это был лучший момент в его жизни. — Ладно, кто это, блять, был? Твою мать, я думаю, что просто стал еще более геем? — Тэхен наклоняется вперед к Хосоку, опираясь на свои локти. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я, так что выкладывай. — Чон Чонгук, — вместо того отвечает Чимин, потому что Хосок выглядит слишком потрясенным, чтобы говорить. — Но люди знают его как парня, который никогда не говорит. Он на втором году обучения старшей школы и состоит в команде по плаванию. Вытатуирован в тех местах, которые ты и представить себе не можешь. У его родителей больше денег, чем я могу себе представить, но у него есть один друг. Мистер Мин Юнги, серебряноволосый хулиган, с которым он сейчас сидит. Оба чертовски горячи, но отказывают каждой девушке, с которой вступают в контакт. — Ходят слухи, что они геи, но вон тот Чонгук на самом деле отличный игрок, я готов это признать, так что я думаю, он бисексуал. Поговаривали, что он заигрывает с девушками и получает самый великолепный результат в раздевалке команды по плаванию. Айрин из 249-го класса однажды рассказала историю о том, как она с ним связалась. Сказала, что это был лучший секс в ее жизни, — Хосок смеется и собирает мусор на поднос. — Хотя я не знаю, насколько это правда, — вмешивается Чимин, привлекая внимание Тэхена. — Айрин известна как лгунья. С другой стороны, Наен рассказала своей маленькой группе девочек о том, что дала Чонгуку, а она мисс пай-девочка, так что если она говорит что-то подобное, то это, скорее всего, правда. — В любом случае, он говорил, может, раза три в классе в этом семестре. Он сидит примерно в 4 рядах позади нас, но никогда реально не появляется, так что ты, вероятно, никогда не видел и не слышал его до сих пор. Он никогда в действительности не разговаривает ни с кем, кроме Юнги, поэтому для него остановиться за нашим столом и поговорить с нами крайне чертовски редко. Я не удивлюсь, если завтра об этом напишут в школьной газете. Но это было не так. — Ах, просто мне чертовски повезло. Почему все горячие — натуралы? — Тэхен скулит и с легким стуком роняет голову на стол. — Не унывай, Тэхени, — похлопывает его по спине Чимин. — У тебя все еще есть Хосок и я, и мы такие же геи, как и раньше. Если тебе от этого станет легче, я положил глаз на этого Юнги с прошлого года, но он даже глазом не моргнул в мою сторону, так что мы оба капитально облажались. — Мне от этого не легче, Чимини, — хнычет Тэхен и поднимает голову так, что его взгляд устремляется в потолок. — И снова я задаю вопрос: почему все горячие — натуралы? Боже, я был хорошим мальчиком. Не могли бы вы даровать мне сие бесплатное удовольствие? — Здоровяк в небе не дает халявы, тупица, — Хосок протягивает руку и шлепает Тэхена по затылку. Младший надувает губы, выпячивает нижнюю губу и хмурит брови. — Не дуйся так, боже мой. Ты и так достаточно симпатичный. Еще немного и, клянусь, я упаду в обморок или меня вырвет радугой, или и то и другое. Обеденный перерыв заканчивается, и Тэхен возвращается в класс. Может быть, он внимательно слушает биологию, может быть, нет. Он на самом деле думает о том, как выглядит полное изображение татуировок Чонгука под его рубашкой, и гадает, что имел в виду Чимин под «вытатуирован в тех местах, которые ты не можешь себе представить», когда Мисс Ан зовет его. Конечно, он знал ответ, потому что это биология, но давайте будем честными, он ответил наобум и оказался прав. Его разум был слишком занят воспоминаниями о резких чертах лица Чонгука, о том, как его волосы ниспадали на брови, как его розовые губы слегка надулись, когда они втроем слишком долго не отвечали ему. Остаток этой недели (два дня, которые казались двумя годами) проходит, и, честно говоря, выходные Тэхен проводит, поедая черствый попкорн и смотря дерьмовые фильмы в гостиной Чимина с ним и Хосоком. Утро понедельника дало ему пощечину прежде, чем он вздохнул, и это день грусти и волнения, честно говоря. Сегодня он одет во все черное, что сильно отличается от его привычной красочной обыденности, на что получает несколько странных взглядов от девушек, с которыми он подружился, и парней, с которыми он разговаривал по крайней мере один раз. Во время второй перемены Тэхен стоит у своего шкафчика с Чимином, запихивая учебник биологии и тетрадь в сумку, когда кто-то хлопает его по плечу. Он приподнимает бровь и слегка оборачивается, глаза внезапно расширяются, когда он видит, кто стоит позади него. Он резко поворачивается, с легким стуком ударяясь спиной о свой шкафчик, и прижимает открытый рюкзак к груди. Чимин поворачивает голову, его глаза распахиваются от удивления, потому что какого хрена? Прежде чем Тэхен успевает обратиться к нему за помощью, Чимин уже проскользнул туда, где в конце коридора стоял Хосок, и пялился на них. — Ч-Чонгук? — Тэхен смотрит на высокого парня широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытыми в благоговейном страхе губами. В конце концов, он смотрит на Бога. Перед ним стоит парень из столовой в своей зеленой рубашке и черных джинсах. На его локонах цвета мокко черная шапочка, открывающая лоб и брови, и Тэхен внезапно чувствует слабость в коленях. Если он думал, что Чонгук хорошо выглядит с опущенными волосами на лоб, он определенно думает, что Чонгук хорошо выглядит с волосами, заправленными под шапочку. Черт возьми. — Хэй. Ты Тэхен, верно? — спрашивает Чонгук, слегка склонив голову набок и поправляя лямку рюкзака, висящего у него на плече. Тэхен кивает и застегивает молнию на своем рюкзаке, прежде чем должным образом закинуть его на спину. — Эм, да. Что случилось? — Просто я хотел сказать, что разделяю твое мнение о видеоигре. Ты классный, — губы Чонгука подергиваются в легкой ухмылке. — Мы должны как-нибудь потусоваться. Кроме того, ты сегодня в черном? — Сегодня день печали — понедельник и я не готовился к экзамену по биологии. Ты в зеленом? — спрашивает Тэхен, не совсем понимая значение своего вопроса, но чувствуя необходимость задать его в любом случае. Он замечает, что Чонгук обратил внимание на его перемену в одежде, чувствуя головокружение внутри, но сохраняя самообладание и не крича, как девочка-подросток. — День стирки всех черных и белых рубашек, — тихо хихикает Чонгук, звук, который Тэхен, вероятно, выгравирует в своем мозгу, потому что это так приторно и мило, и чертовски восхитительно, и блять. — Но, эм, ты сегодня свободен? У меня есть «Аутласт 2» и новая «Легенда Зельды», если ты хочешь позависать. — Ты пытаешься добиться меня с помощью видеоигр? — Тэхен мило тычет Чонгука в грудь указательным пальцем с кольцом. — Это работает? — Ты зацепил меня «Аутластом 2», — Тэхен сверкнул своей квадратной улыбкой и хихикнул, теребя край своей черной футболки. — Где? — В моем доме. Твои друзья тоже могут прийти, если захотят. Моим родителям, на самом деле, все равно, честно, — пожимает плечами Чонгук, указывая на Чимина и Хосока. — Встретимся у главного входа, ладно? — Хорошо, я подойду туда. Я могу поговорить с Чимином и Хосоком, чтобы узнать, придут ли они. Но я... Звонок пронзительно проносится в коридоре, и Тэхен резко подпрыгивает в собственной шкуре, сердце внезапно ударяется о ребра, как будто они его обидели. Чонгук смеется, пряча улыбку за рукой, прикрывающей рот, и Тэхен полагает, что слышит что-то вроде «О, милый», но он слишком смущен, чтобы что-то сказать. Кого пугает этот проклятый звонок? Тэхен клянется, что он самый убогий парень в округе. — Увидимся, Тэхен, — Чонгук взъерошивает светлые волосы Тэхена, зеленый рукав чуть приподнимается, открывая половину татуировки на его руке, и начинает идти к следующему классу. — П-пока, Чонгук, — мягко машет он, наблюдая, как Чонгук проносится мимо Чимина и Хосока, а затем прислоняется спиной к своему шкафчику. — Еб твою мать. — Какого хрена это было? — кричит Чимин ему в ухо, привлекая внимание нескольких проходящих мимо учеников. Он и Хосок слишком тесно прижались к Тэхену, чтобы чувствовать себя комфортно, их лица загорелись интересом и широкими улыбками. — Он пригласил меня потусоваться. В смысле нас, он пригласил нас потусоваться, — выдыхает Тэхен, оттолкнувшись от шкафчика и направляясь на первый урок. — Я думаю, что сейчас упаду в обморок, что за хрень. Они вчетвером тусуются в гостиной Чонгука, лица обращены к нескольким разным экранам, и они кричат в гневе, страхе или отчаянии либо друг на друга, либо на игры. Что может сказать Тэхен? В игре «Аутласт 2» есть больной священник, который клянется, что каждый ребенок — антихрист, и которому не нравится звук шагов по обгоревшим телам. Ему нужно выпить, а Чонгук снабдил их лишь небольшим количеством. Для того, кто никогда не говорит, Чонгук, если честно, довольно крут. И, может быть, Тэхен краем глаза смотрит на то, как напрягаются бицепсы Чонгука, когда он двигает руками, а может быть, и нет. Может быть, он находит его татуированные руки чертовски горячими, может быть, он обводит взглядом замысловатые узоры на коже Чонгука, но никогда не говорит об этом. Остаток ночи проходит как в тумане, но Тэхен знает, что у него есть номер Чонгука, нацарапанный на тыльной стороне ладони, и еще один день, чтобы вернуться и потусоваться. Да, школа Ли Джунго не такая уж задница, как он думал.

***

Время идет. Люди меняются. По крайней мере, так всегда слышал Тэхен. И в какой-то степени это высказывание верно. Время шло. После той ночи, которую они провели вместе, группы, казалось, слились вместе, и новообретенное «солнечное трио» тусовалось с двумя самыми тихими парнями в школе. Говорят, противоположности идеально притягиваются друг к другу. Ким Тэхен не собирался заставлять Чонгука сомневаться в своей сексуальной ориентации на протяжении всего второго года старшей школы, но он это сделал. В десятом классе они сблизились, можно сказать, соединились бедрами. Противоположные концы спектра встречаются в центре. Сначала дети в школе не предполагали, как с этим справиться, потому что когда это сахар и специи смешивались должным образом? Никогда, это верно. Но прямо на их глазах сахар и специи слились в идеальном сочетании. С течением времени Тэхен поймал себя на том, что пялится на него, когда думает, что никто не видит, облизывает губы, когда Чонгук убирает волосы с лица или выходит из школьного бассейна в одних плавках (черт, ну и зрелище. Он пускает слюни, просто думая об этом ночью). Осенний семестр третьего года старшей школы становится большим сексуальным опытом, чем Тэхен ожидал. Он обнаруживает себя (чаще всего) в постели, нежась в комфорте своего бледно-розового вибратора, в то время как его ум блуждает в мыслях о Чонгуке, Чонгуке, Чонгуке, потому что, давайте будем честными, Чонгук горячий, он забавный, он милый, когда хочет быть таким, и хотя он мало разговаривает, он чертовски умен. Единственное, что всегда раздражало Тэхена, так это то, что они не переписывались друг с другом, поэтому, когда на его телефон приходит оповещение об уведомлении поздно ночью, он не ожидает, что это будет молчаливый парень с очаровательными (он врежет вам, если вы скажете это) кроличьими зубами.

Гуки ಠ_ಠ Хэй, Тэхен, есть секунда? Прочитано 23:46

Тэхен (づ￣ ³￣)づ Да, Гуки! Что случилось? Прочитано 23:49

Гуки ಠ_ಠ Завтра будет фестиваль Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной? Прочитано 23:56

Тэхен (づ￣ ³￣)づ Да, черт возьми! Во сколько ты хочешь пойти? Прочитано 00:01

Гуки ಠ_ಠ Заеду за тобой в 14:15, хорошо? Прочитано 00:13

Тэхен (づ￣ ³￣)づ Потрясающе! Тогда увидимся (◕‿◕✿) Спокойной ночи, Гуки~ Прочитано 00:21

Гуки ಠ_ಠ Ночи, Тэ~ Доставлено 00:22

Тэхен швыряет телефон на пол и прижимает колени к груди, глядя на сотовый телефон так, словно он только что оскорбил его мать или всю его жизнь. Он хватает Фэй, своего плюшевого мишку, и прижимает ее к груди, не отрывая глаз от устройства. Просто для большего комфорта он вприбавок хватает Изабеллу. И Честера. Как будто он ждет, когда у того вырастут ноги и он выйдет за дверь или когда он даст ему ответы на все вопросы жизни. Некоторое время он молча пялится. Тэхен долго смотрит, потому что ни хрена себе. Ни в одном данном Богом раю, аду или чистилище не может быть такого, чтобы Чон Чонгук, парень, в которого он влюбился с начала прошлого учебного года, просто пригласил его на свидание. Нет. Это невозможно. Ни за что. Он спит. Это очевидный ответ. Должно быть, он спит. На самом деле он спит в постели в длинной голубой футболке и хлопковых трусах, которые так любит. Да, вот и ответ. Все, что ему сейчас нужно сделать, это ущипнуть себя во сне, и он точно проснется. Двумя пальцами он хватает самую мясистую часть своего бедра и сильно щиплет. Чертовски плохая идея. Глупая идея. Он громко пищит и скулит, потирая покрасневшее место, чтобы успокоить жжение кожи. Ладно, может, он и не спит. Но это бессмыслица какая-то? Почему Чонгук пригласил его на свидание? — Может, потому что вы друзья, а он хочет потусоваться? — предлагает Хосок. Не прошло и двадцати минут, как Тэхен оперативно задал тот же самый вопрос по скайпу. Он выбрался из постели, накинул ночные шорты, схватил ноутбук и наспамил Хосоку в личные сообщения, чтобы тот ответил на его звонок по скайпу, потому что это чертовски важно. — Но как ты сказал. Мы же друзья. Мы все время тусуемся в школе? — Тэхен выгибает бровь, все еще ничего не соображая и пребывая в шоке от недавних ночных событий. — Девчонки, что я пропустил? — Чимин зевает, присоединяясь к разговору. — Прости, что не смог ответить раньше, Тэхени. Я был в спортзале с Чонгуком. — Прости, что? Ты был в спортзале с кем? — Тэхен придвигает свое лицо ближе к экрану ноутбука, полностью полагая, что он ослышался. Его светлые локоны слегка торчат под странными углами, и он пытается пригладить их, но быстро вздыхает в поражении, когда они не слушаются его. Похуй. В любом случае, его волосы всегда жили сами по себе. — Я был в спортзале с Чонгуком. Самое странное случилось, когда мы уезжали чуть позже полуночи. Он чертовски заулыбался. Я говорю о кроличьей улыбке, которая показывает его кроличьи зубы. А щеки окрасились в розовый цвет? Я подумал, что у него жар или припадок, поэтому спросил, все ли с ним в порядке, а он, блять, застеснялся и велел мне заткнуться. Грубиян, — лежа на кровати перед компьютером, Чимин без умолку перечислил подробности происшедшего. Он только что вышел из душа, бледно-розовые волосы все еще влажные и слипшиеся, лицо бритое и чистое, и он одет в просторную рубашку и спортивные штаны. — Чимин, — Хосок садится перед компьютером, взгляд его скользит по Тэхену, потом снова возвращается к Чимину. — Что? Тэхен завис, что ли? Он не двигается. Тэхен не отвечает. Он сидит совершенно неподвижно, не сводя глаз с образа Чимина, пока шестеренки в его голове не ломаются. Улыбающийся. Краснеющий. С кроличьими зубами. Смущающийся. Чонгук. Твою мать. Он падает назад, хватается за подушку с желтой наволочкой и громко визжит, звук приглушен тканью на его лице. — Чонгук пригласил Тэхена завтра на фестиваль, и Тэхен сказал «да», — объясняет Хосок, широко улыбаясь и смеясь над кажущимся эмоционально неустойчивым младшим парнем, кричащим в подушку. Тэхен продолжает кричать, пока его горло не саднит и не исцарапывается, наверняка кровоточа изнутри от всего внешнего напряжения, но, черт возьми, это приятно. Он даже не уверен, сможет ли он составить достаточно связное предложение, чтобы говорить с Чимином и Хосоком в этот момент. — Ни хрена себе. В котором часу он тебя пригласил? — В полночь, — наконец отвечает Тэхен, морщась от того, как хрипло и сухо звучит его голос. Он опускает руку на пол рядом с кроватью и берет бутылку с водой, которую обычно держит там, делает большой глоток и громко выдыхает. — Он прочитал мое сообщение ровно через минуту после полуночи. — Сука, подержите мое пиво. Мой братан покраснел, потому что ты сказал «да»? Я живу, — внезапно кричит Чимин и переворачивается на спину, дрыгая ногами и ударяя кулаками в воздух. — Тэхен, забудь все, что я говорил о том, что вы с ним просто друзья и он хочет тусоваться с тобой на уровне братана. У твоего парня, Чона гребаного Чонгука, может быть пунктик на твою милую попку. Я видел подкаблучников, и он сейчас прямо перед тобой? Это первый признак того, кто является п-о-д-к-а-б-л-у-ч-н-и-к-о-м. Я знал, что эти глаза-сердечки, которыми он всегда стрелял в тебя, не просто «не гейские глаза-сердечки». Это «я хочу сосать твой член и целовать твое сердце» глаза-сердечки, — Хосок хлопает в ладоши и смеется. — Это чертовски здорово, черт возьми. Может быть, здоровяк в небе дает тебе халяву. — Хорошо... ладно, я в порядке, — выдыхает Тэхен, легкие тяжело сжимаются в груди, а кончики пальцев почти онемели. Он обмахивает ладонями свое лицо, раскрасневшееся от возбуждения. — Еб твою мать. Это свидание? Пожалуйста, убейте меня. — О боже, что ты собираешься надеть? Ты должен выглядеть очень мило. Абсолютно неотразимо, — Чимин хлопает своими маленькими и пухлыми руками. — Давайте приступим к делу. Поднимай свою задницу и покажи нам несколько вариантов! Тэхен кивает и вскакивает с кровати, чуть не сломав шею, когда его нога запутывается в желтых простынях, а затем распахивает дверь шкафа. После 45 минут Нет, это не очень хорошо сочетается от Чимина и мне все равно, ты выглядишь мило в любом виде от Хосока он наконец останавливается на выборе одежды. — Подсолнухи чертовски милые, а черная укороченная футболка делает все просто, демонстрируя твой восхитительный мягкий живот. Кстати, тебе действительно стоит потратиться на пирсинг пупка. Это будет выглядеть очень мило на тебе, — Хосок, в конце концов, предлагает свое первое реальное мнение относительно одежды, которую выбрал Тэхен, но он все еще занят своим телефоном. — Пфф. Чанель такой чертовски забавный. Он прислал мне мем, который сделал из мистера Кима. — Подожди, Чанель? Который баскетболист Пак Чанель? Супер горячий, супер талантливый центр? — Тэхен подался вперед, внезапно заинтересовавшись тем, что говорит Хосок. Он гладит свою белоснежную кошку Канджи, почесывает ее за ушами, а она громко мурлычет. — С каких это пор вы двое набиваетесь друг к другу в друзья? — спрашивает Чимин, грубо почесывая голову и убирая волосы с лица. Он поправляет воротник футболки и делает глоток какой-то жидкости, которая находится в чашке у его кровати. — С тех пор, как я пошел на игру с Марком и Вонхо. Очевидно, они все друзья и втянули меня в это. Не буквально, конечно. Юнги тоже довольно крут. Много не говорит, но когда под кайфом, то говорит какую-то глубокую хрень. Можно подумать... — Блять, ты разговаривал с Юнги и не сказал мне об этом?! Я не могу поверить, что ты предал меня вот так, Хосок. Я думал, что мы друзья, сраный предатель, — Чимин сидит, сложив руки перед камерой и нахмурив брови от внезапного гнева. — Подожди, это значит, что ты также говорил с Чонгуком? — спрашивает Тэхен, с надеждой широко раскрыв глаза. Хосок кивает, и глаза Тэхена практически сверкают, как будто в его зрачках появились звезды. Черт возьми. Хосок разговаривал с Чонгуком, пока тот был накуренным. — Он что-нибудь говорил обо мне? — Тэхен крепко прижимает подушку к коленям, блондинистые локоны теперь собраны в конский хвост на макушке, чтобы они не падали на лицо. — Давай, Хосок, выкладывай. Он должен был что-то сказать обо мне. — А Юнги что-нибудь говорил обо мне? — выражение лица Чимина смягчилось, теперь его узкие глаза открылись немного шире, а руки он сцепил перед собой. — Дайте мне подумать, потому что я был обдолбан в хлам. Эти сраные баскетболисты знают, как правильно курить. Мы сидели в машине Чонгука, так что я... — Черт возьми, Хосок, что там было сказано? — перебивает Чимин, громко стуча зубами. — Ладно, нетерпеливый маленький засранец. Я почти уверен, что Чонгук сказал что-то о том, что ему действительно нравится, как ты выглядишь в гольфах, Тэхен. И я стопроцентно знаю, что Юнги сказал, что ему нравится твоя задница, Чимин, — Хосок чешет голову и зевает. — Черт, я устал. Но помните, что мы все были чертовски накурены, так что это могло быть действием травки. Тэхен пищит и широко улыбается. Чонгук заметил его гольфы. Не то чтобы он хвастается, но он знает, что выглядит мило в гольфах. Они симпатичны, варьируются в зависимости от цвета его пуловера и делают его бедра более полными. Он бы солгал, если бы сказал, что тоже не чувствует себя в них милым. Впрочем, его мнение не имеет значения, он беспокоится о Чонгуке. Меньше чем через час все трое прощаются, и Тэхен отправляется спать с улыбкой на лице. На следующее утро он просыпается нервным. Нервы. Нервы всегда брали верх над ним в те моменты, когда они меньше всего были нужны, когда он знакомился, разговаривал с людьми, которых находил симпатичными, встречался с другими не являющимися близкими людьми; все касающиеся Тэхена и людей ситуации за пределами его зоны комфорта заставляют его нервничать настолько, что он чувствует себя физически слабым. Когда он оказывается на заднем сиденье машины Чонгука со своей печально известной улыбкой, он не может контролировать бабочек, трепещущих в его животе. Они жужжат и держат его на взводе, но мама всегда говорила: «Притворяйся, пока сам не поверишь». Поэтому он так и делает — притворяется, что не нервничает до полусмерти, что его не тянет блевать и что он не потеет на затылке. Он прикрывает свой нервный смех хорошими (иногда огрызаясь) шутками, разговорами о видеоиграх и, конечно же, поддразниваниями Чонгука о бесконечной серии черных рубашек, которые он всегда носит. — Спасибо, Тэян. Мы будем через несколько часов, так что я позвоню тебе, когда мы закончим, — Чонгук тепло улыбается своему водителю и машет рукой, когда они с Тэхеном вылезают из машины. Воздух пахнет прошедшим дождем и радостью, легкая влага оседает вокруг и попадает в нос Тэхена, когда он глубоко вдыхает. Чонгук широко потягивается и смотрит на большое чертово колесо, провожая глазами красные и зеленые тележки, проезжающие мимо. Крики радости наполняют воздух, когда они стоят за воротами, и звуки американских горок, мчащихся по дорожке, вызывают у Чонгука головокружение, он всегда был поклонником американских горок, поэтому тот факт, что он будет кататься на одной из них с Тэхеном, заставляет его улыбаться. — Идем, Гуки! — Тэхен широко улыбается и хватает Чонгука за руку. Его ладонь теплая — очень теплая — и немного влажная. Как только они расплачиваются и заходят внутрь, он с благоговением наблюдает, как Тэхен возвращается к ребенку в кондитерской лавке. Он ослепительно улыбается, желая видеть все в светлом тоне, и хихикает, когда кассирша говорит ему, что его шорты милые. Они встают в очередь на американские горки, и Тэхен сжимает бицепс Чонгука железной хваткой, длинные и элегантные пальцы обхватывают толстую мышцу. Чонгук гладит его по голове, когда они садятся в повозку, посмеиваясь, когда Тэхен снова и снова повторяет «Отпусти меня. Чонгук, я не хочу умирать. Я слишком молод и хорош собой, чтобы умереть. Отпусти меня». Когда они сходят с американских горок, у Тэхена кружится голова и он уводит его на другую прогулку, не утруждая себя тем, чтобы пригладить свои растрепанные ветром волосы, торчащие в нескольких местах. Его улыбка шире, чем это возможно, и Чонгук уверен, что его собственное сердце делает сальто, глядя на него. — Пойдем, Гуки! Давай прокатимся по огненному кольцу! — Тэхен радостно кричит и тянет Чонгука в очередь к огненному кольцу. Они кричат, когда едут, смеются, когда висят вниз головой, а волосы свисают с их голов. Они держатся за руки, громко смеются, когда судно проходит по кольцу и их желудки опускаются в нижнюю часть живота. Когда они сходят с огненного кольца, Тэхен, наконец, приглаживает свои растрепанные ветром волосы, прежде чем прильнуть к Чонгуку и скулить о желании сладкой ваты. Его не волнует, что мать сказала ему не есть так много нездоровой еды на фестивале, потому что он хочет сладкую вату. Все заканчивается бумажным конусом, набитым слишком большим количеством ваты, и на секунду он уверен, что его глаза, возможно, хотят есть больше, чем его желудок. К тому времени, когда он уже наполовину закончил, его нервы громко гудят от возбуждения и сахара. Он цепляется за Чонгука, смеясь больше обычного, пока тот обнимает его за талию и кормит кусочком сахарной ваты. Значит, Хосок был прав. К тому времени, как солнце начинает садиться, два парня прокатились почти на всех аттракционах и американских горках в парке (на всех горках, кроме тех, что выворачивают желудок, потому что, черт возьми, нет). Тэхен наткнулся на киоск, где подавали жареные печенья с сахарной пудрой, и, конечно же, он заказал несколько и поделился ими с Чонгуком. Сахар поверх сахара и поверх сахара. Они оба знают, что пожалеют об этом, но, как мило выразился Тэхен своими розовыми и пухлыми губами: «ты живешь только один раз, Чонгуки». (Он даже взял на себя смелость использовать это прозвище, и Чонгук чуть не растаял на месте.) — Хочешь прокатиться на чертовом колесе, прежде чем мы уйдем? Становится темно и холодно, — Чонгук указывает пальцем в сторону большого колеса, вращающегося вокруг своей центральной оси. Тэхен запихивает в рот последнюю порцию жареного печенья и энергично кивает, все еще наслаждаясь сахаром. — Знаешь, Чонгуки, сегодня было весело, — Тэхен нервно теребит край своих шорт с рисунком подсолнуха. — Я действительно хорошо провел время. — Я рад, — Чонгук снимает свою черную куртку и протягивает ее Тэхену, чтобы тот перестал дрожать. Он выглядит чертовски мило в этой большой вещице, и Чонгук прикладывает руку к своей груди, быстро убирая ее, когда Тэхен бросает на него вопросительный взгляд. — Я... эм... мне тоже было весело с тобой, Тэ. Сидеть на вершине колеса обозрения с парнем, который слишком симпатичен, себе же во вред. Что такое жизнь Чонгука? Парень, который имел дело с девушками большую часть своей жизни (и с несколькими мальчиками во время его экспериментального периода). Парень, который никогда не разговаривает и даже не утруждает себя иногда появляться, но все равно умудряется получать отличные оценки. Парень, которого все практически боятся, сидит на вершине колеса обозрения с третьим членом «солнечного трио», и тот, блять, одет в его куртку. Мозг Чонгука практически отключается от этого зрелища. Небо темнеет, играя фиолетовым и темно-синим цветами, поскольку солнце продолжает садиться. Тэхен прижимается ближе к Чонгуку в поисках тепла, позволяя уютной тишине повиснуть между ними. Он жаждет прикоснуться к Чонгуку, к его лицу, ноге или еще к чему-нибудь. Он выглядит таким мягким, очень чисто выбритым для молодого парня, но с острой линией подбородка и таким чертовски мужественным. Таким сильным и крепким, как кирпичи. — Могу я... — начинает Тэхен, замолкает и нервно откашливается. Что он делает? Почему он говорит? Ему нужно заткнуться, прежде чем он скажет какую-нибудь глупость, черт возьми. Чонгук опускает на него взгляд, отмечая слабый розовый оттенок на его щеках. Он не может сказать, то ли это просто холод, то ли Тэхен действительно нервничает из-за чего-то, но что бы это ни было, он чертовски очарователен. Сердце Чонгука странно неровно бьется, и он надеется, что Тэхен не заметит, как его губы дернулись в сторону. — М? — Можно тебя поцеловать? — Тэхен внимательно всматривается. Его темно-карие глаза немного шире, чем обычно, а щеки теперь покрыты темно-розовым оттенком. Он нервничает. Чонгук чувствует, как это исходит от него, и тот факт, что Тэхен нервно покусывает нижнюю губу, доказывает, что он не ошибается. Он бы солгал, если бы сказал, что не находит нервного Тэхена чрезвычайно милым, но прямо сейчас у него ком застрял в горле и мозга за мозгу зашла. — Эм, — разумно произносит Чонгук. Он моргает, оленьи глаза расширяются от удивления, а губы остаются слегка приоткрытыми. Он завис. Впервые в своей жизни он реально завис из-за того, что ему нечего сказать. Ветер тихо свистит, шурша его темными локонами по лбу, и Тэхен внезапно отводит взгляд. — Я... эм... извини, — щеки Тэхена залились краской сильнее, чем когда-либо, и он ерзает в кабинке. — Я не... я просто... я думал, что правильно все понял. Обычно я хорошо разбираюсь в ситуациях, извини, я не хотел, чтобы ты чувствовал себя неловко, я не думал... Чонгук мягко берет Тэхена за подбородок и поворачивает его голову к себе лицом. Не думай, просто делай. Ужасный жизненный совет, но сейчас Чонгуку было все равно. Он должен слиться воедино с этим краснеющим беспорядком в этот самый момент, или он просто боится, что может «выпасть» из кабинки. Ким Тэхен, молодой блондин, который заставил замерзшее сердце Чонгука выскочить наружу, а нервы гудеть от чистого и абсолютного возбуждения. Его губы мягче, чем он когда-либо себе представлял, как будто он целует совершенно новый ватный шарик или чистый шелк. Бархатистые и теплые, такие чертовски теплые. Такие теплые, что Чонгук никогда не хочет прекращать целовать их. Как даже в такой холод его губы умудряются быть такими теплыми? Их губы остаются неподвижными, Тэхен застыл в шоке, а Чонгук просто ухмыляется, прежде чем отстраняется, находясь все еще в нескольких сантиметрах от Тэхена. — Да, — выдыхает он, теплый воздух покидает его рот. — Да, ты можешь поцеловать меня, Тэхен. — С-спасибо, — заикается Тэхен, его лицо темно-красное и пылающее, как адский огонь. Вот Чонгук, в нескольких сантиметрах от его собственного лица, с розовыми и идеальными губами, как никогда. — Спасибо? — Чонгук выдает смешок, в уголках его глаз появляются морщинки. Тэхен всегда был неравнодушен к глазам Чонгука, потому что они круглые и как у оленя, особенно когда он удивляется, и они так мило морщатся, когда он широко улыбается. Тэхен часто ловил себя на том, что его сердце почти останавливается, когда глаза Чонгука морщатся и он смеется своим искренним, глубоким смехом. — Я... — Тэхен замолкает, опустив глаза и уставившись на губы Чонгука. Он наклоняется вперед и подбирается вплотную, когда чертово колесо начинает опускаться и возвращать их на землю. Чонгук на вкус как сахарная вата, и Тэхен знает, что это потому, что Чонгук ухватил кусок, когда он думал, что его не заметят (Тэхен заметил). Его губы мягкие, как бархат, хотя и немного холодные. Они целуются до тех пор, пока Тэхен не уверяется, что он потеряет сознание от недостатка кислорода, а когда они отстраняются друг от друга, то ветер дует снова. Время идет, люди меняются. — Ты так очарователен, — говорит Чонгук, когда они слезают с колеса обозрения, его слова пронизаны теплом. Если бы Тэхен мог видеть голос Чонгука, он уверен, что это были бы только сердечки, просто падающие из его рта. От этих слов его лицо вспыхивает, и он игриво отталкивает Чонгука. Поездка домой полна смеха и нежных поцелуев, дразнящих ухмылок и щекотки, несмотря на самые непреклонные протесты Тэхена. Чонгук провожает его до двери, даже не удосужившись упомянуть, что Тэхен все еще одет в его куртку, и они стоят там, игриво улыбаясь друг другу и ожидая, кто двинется или заговорит первым. — Хорошо, — хихикает Тэхен. — Хорошо, — повторяет Чонгук с самодовольной улыбкой на лице. — Это моя остановка, — Тэхен тычет пальцем в сторону входной двери из красного дерева. — Моя мать, вероятно, сейчас находится по другую сторону двери и слушает нас, потому что она большая вредина, хотя и очень дружелюбная, но действительно устрашающая. — Ну, это объясняет, почему ты такой, какой ты есть, — поддразнивает Чонгук и тычет Тэхена в открытую полоску кожи между его черной укороченной футболкой и шортами. Он наклоняется ближе, и Тэхен устраняет расстояние между ними, мягко прижимаясь своими губами к губам Чонгука. Чонгук кладет руку на поясницу Тэхена и притягивает его ближе, чтобы согреться (конечно, Чонгук, продолжай говорить себе это), но быстро отпускает его, когда входная дверь распахивается. — О, ты, должно быть, Чонгук! Тэхен мне так много рассказывал о тебе, — улыбается женщина. Она ниже Тэхена на несколько дюймов, волосы темно-каштановые и длинные, но стянутые в хвост. Она похожа на двойника Тэхена: темные щенячьи глаза, толстые розовые губы и созданные самими богами брови. — Это, эм, я рад познакомиться, миссис Ким, — Чонгук здоровается и кланяется вежливо. — Я просто гулял с Тэх... — Можешь звать меня Мисук, я не старая и не «миссис». И все в порядке, я подслушивала с другой стороны двери. Игнорируй все, что говорит обо мне Тэхени. Я не понимаю, о чем он говорит. Я не «большая вредина» или «действительно устрашающая», но я действительно «дружелюбна», — она улыбается, глаза образуют красивые полумесяцы. Чонгук определенно видит связь между матерью и сыном. Это почти так же, как если бы он смотрел на прямое отражение Тэхена. — К тому же я знаю, что вы двое лизались, а... — Мама! — вмешивается Тэхен, лицо его становится темно-красным от смущения. Он выглядит очень обиженным тем, что она только что сказала, и Чонгук борется с желанием рассмеяться над ним (честно говоря, он проигрывает эту борьбу, потому что его губы дергаются слишком резко, а Тэхен просто такой милый, когда он действительно смущен). Его мать милая, излучающая такой же яркий свет, как и Тэхен, и по пижамному костюму с рисунком бабочки, который она носит, он может сказать, что она является источником очаровательного модного выражения Тэхена. — Что? Я тоже была ребенком, я знаю, что вы, ребята, делаете! Я права или нет, Чонгук? Вы, ребята, лобызались, не так ли? — его мать смотрит на Чонгука, который внезапно становится похож на оленя, попавшего в свет фар. Тэхен бросает на него убийственный взгляд, и Чонгук искренне застрял между ложью женщине, которая уже знает правду, или, возможно, получением удара от своей супер симпатичной половинки. — М... д-да, — он почесывает затылок и нервно смеется, отводя взгляд от Тэхена. Он видит, как тот становится бурым, широко раскрывая глаза от новообретенного предательства. Проклятье. — Ты мне нравишься, Чонгук, ты кажешься честным ребенком, — улыбается Мисук и похлопывает его по спине. — Но на твоем месте я бы солгала. Удачи вам в поисках выхода из этой дыры. Мать Тэхена смеется, звук мелодичный и гортанный. — Просто для справки, Тэхен спрашивает меня каждое утро: Мама, какую рубашку или свитер мне надеть сегодня? И стоит ли мне надевать гольфы? Чонгук... — Спокойной ночи, Чонгук! — Тэхен вдруг громко кричит и хватает мать за плечи, быстро заводя ее обратно в дом, прежде чем повернуться и поцеловать Чонгука со скоростью света. — Увидимся в понедельник. Напиши мне или что-то в этом роде, мистер Я-никогда-никому-не-пишу. С этими словами дверь захлопывается, а Чонгук выпускает воздух, который он сдерживал. Он смеется про себя, прежде чем сходит с порога дома Тэхена, проводит рукой по волосам и направляется к своей машине, чтобы вернуться домой. Чонгук, конечно же, не хотел, чтобы Ким Тэхен влюбился в него, но, в общем и целом, посмотрите, к чему они пришли.

***

Что-то разбивается, и все на втором этаже радостно кричат. Музыка слишком громкая, чтобы кто-то мог услышать что-то еще, и бас соперничает с естественным сердцебиением, громко стуча в доме и сотрясая стены. Тэхен никогда не был одним их тех, кто оказывается в центре внимания, но потом появились Хосок и Чонгук. Они втроем (добавьте Чимина в середине после того, как выпьете четыре чашки водки и спрайта, и вы устроите себе гребаную вечеринку, дааа!) находятся в подвале, смешавшись с другими пьяными завсегдатаями, и в настоящее время играют в пиво-понг. Конечный приз для победителя? Он выпивает рюмку алкоголя с тела Тэхена в середине столовой наверху. Дыхание Тэхена пахнет яблочной французской водкой и спрайтом, двумя порциями текилы и стаканом обычной водки, потому что подвыпивший Тэхен имеет вкус к гораздо большему количеству алкоголя. Он прислоняется к Чимину для поддержки, и они оба хихикают над выражением сосредоточенности на лицах Юнги и Чонгука, когда они стоят по другую сторону стола. Хосок стреляет еще одним шариком для пинг-понга и приземляет его в непосредственной близости к чаше смерти. Тэхен никогда не думал, что он будет призом, и он никогда не думал, что он будет одним из тех, кто так много пьет в семнадцать лет, но сегодня ночь, чтобы быть необычным. Он сдвинул свои темные круглые очки на затылок, чтобы убрать обесцвеченные волосы с лица, остекленевшими глазами наблюдая, как Чонгук глотает жидкость из стакана. — Это ценный кадр, — Чонгук сосредоточенно облизывает губы и бросает мячик для пинг-понга. Окружающая толпа дружно шумно вдыхает, задерживая дыхание, пока мяч парит в воздухе. Тэхен же просто проводит рукой по большим дыркам в своих темных потертых джинсах. Ткань его черных ажурных чулок гладкая и мягкая на кончиках пальцев, и он знает, что Чонгуку тоже нравится, как он выглядит (Ким собирается притвориться, что глаза Чонгука не вылезали из орбит, когда он садился в лимузин — и да, Чонгук просто должен был взять лимузин на домашнюю вечеринку Джексона с Юнги, Хосоком, Чимином и Тэхеном, потому что тот устраивает тематические вечеринки всякий раз, когда устраивает их — то есть почти никогда). Толпа ликует, удивляя Тэхена, когда мяч для пинг-понга приземляется в чашу смерти. Это действительно был ценный кадр. — Пей до дна, сука. Он хочет дать пять Юнги, но промахивается и смеется одновременно, пока Хосок стонет и вливает в себя дешевую теплую жидкость. Джексон точно умеет покупать пиво. — Полная дрянь, — стонет Хосок и хлопает ладонью по столу для пинг-понга. — Ты играл в баскетбол в девятом классе. Я объявляю нарушение. Техническое нарушение! Рефери! — Пошел нахуй, конченный, — смеется Юнги и хлопает Хосока по спине. — Ты проиграл честно и справедливо. Только не расстраивайся. Не говоря ни слова, подвыпивший Чонгук поднимает очень пьяного Тэхена с ног и забрасывает его на свое плечо вместе с целой вереницей ликующих, пьяных старшеклассников позади него. Музыка наверху наполняет уши Тэхена, слова, кажется, сливаются вместе и становятся невнятными, потому что Тэхен слишком пьян, чтобы попытаться понять, что он на самом деле говорит. Должно быть, что-то о «суках с большими задницами» и «выбрасывании всех этих денег», предполагает он. Чонгук усаживает Тэхена на стеклянный обеденный стол и быстро начинает сметать все остальные чашки на пол, проливая огромное количество неизвестной жидкости. В разгар аплодисментов Тэхен снимает свою желтую рубашку со словами «I Need S P A C E», написанными спереди Чимину. Он подмигивает тому и ложится на стол, шипя, когда прохладный стакан касается его разгоряченной кожи. Он одобрительно мурлычет, когда ему в рот кладут лайм, и кладет руки под голову. — Если ты собираешься выпивать, делай это правильно, Чон! — Юнги перекрикивает музыку и пьяные возгласы. Он встает рядом со столом, отталкивая Чонгука с дороги, и открывает бутылку текилы. Серебряноволосый парень медленно наливает немного холодного ликера в пупок Тэхена и капает на его торс и грудь. Тэхен старается не шевелиться и не смеяться, но она щекочет его во всех нужных местах, когда стекает по бокам. Кто-то (он не может вспомнить) посыпает солью его удивительно возбужденные соски, и это заставляет его извиваться. Он пахнет лаймом и текилой, самодовольно ухмыляясь про себя, потому что он не только хорошо пахнет, но и выглядит чертовски аппетитно. — Ладно, мальчик Чони! — Хосок хлопает его по спине и громко смеется. — Твой парень ждет! Все, что происходит после этого, как в тумане, потому что слишком много вещей происходит одновременно. Он замечает, как Юнги и Чимин выбираются из толпы и поднимаются по лестнице, а затем Чонгук взбирается на стол. Кончик его теплого языка погружается в пупок Тэхена, и его разум, уже затуманенный слишком большим количеством алкоголя и травки, полностью отключается. Он слегка выгибается, получая еще одну порцию возгласов, и смотрит вниз на Чонгука. Его грудь почти проваливается, когда он встречает жесткий взгляд Чонгука, эти большие оленьи глаза, плывущие от опьянения и похоти. Прежде чем Тэхен сможет сосчитать до семи (что он, возможно, не способен сделать в этом нынешнем состоянии ума, ибо что такое базовая математика, когда у него в организме столько алкоголя?), Чонгук уже слизывал ликер с его торса и груди плоским языком и взял один из его посыпанных солью сосков в рот. Он почти мгновенно затвердевает, когда Чон мягко сжимает зубы вокруг него, и Тэхен выгибается к нему. — Заканчивай, прибереги порнуху для спальни! — Хосок кричит и громко смеется вместе с Джексоном, что стоит рядом с ним. Чонгук хмыкает себе под нос и счищает соль с другого соска, которая становится слишком острой во рту, когда смешивается с ликером. Наконец, он пробирается к лайму и соединяет их губы вместе наименее грациозным образом. Он облизывает рот Тэхена, пробуя на вкус все вещества, которые там были, и зачерпывает лайм, прежде чем выпрямляется. Рев одобрения разносится по столовой, заглушая музыку, и Чонгук чувствует, как гордость переполняет его грудь. Боди-шоты. Секс без полового акта и социально приемлемый на вечеринках. Боди-шоты. Все закончилось двумя неловкими эрекциями, громкими аплодисментами и разлитым повсюду спиртным. Остаток ночи для Тэхена, казалось, прошел в одном большом неразборчивом потоке слов, пьяных танцах, проливании ликера на себя и поцелуях с Чонгуком на заднем сиденье его лимузина. Он понятия не имеет, куда они направляются, но Бог знает, что его ноги уже давно не держат его, и ему понадобится Чонгук, чтобы нести его туда, куда они в итоге придут. Солнце следующего дня слишком яркое. Слишком чертовски яркое, а в животе у Тэхена нескончаемая ноющая боль. Он морщится и тихо стонет, прежде чем открывает усталые глаза и потирает их, чтобы увидеть незнакомую комнату. Он приподнимается в согнутом сидячем положении, плавая в полуночно-черной рубашке, которая слишком велика и к тому же не принадлежит ему. Его комната более розовая, и у него есть армия плюшевых медведей, сидящих на его комоде во главе с Честером и Изабеллой. Не говоря уже о том, что его простыни желтые и белые. Это покрывало темно-синее, почти полуночно-синее, и оно сделано из шелка, мягкого и приятного на ощупь. Кровать слишком большая, и на комодах нет ни плюшевых мишек, ни Честера, ни Изабеллы. Комната намного больше его собственной — с диванчиком в углу, 40-дюймовым телевизором, установленным на стене напротив, большим и широким зеркалом, размещенным у изголовья кровати (Бог знает по какой причине), дверями, которые ведут в неизвестные места, и отвратительным темным ковровым покрытием. Кровать рядом с ним прогибается, и желудок Тэхена стремительно падает прямо вниз. Да, даже когда он был на втором году обучения в старшей школе, у него была изрядная доля однодневных связей (можете ли вы назвать их так, когда они длились не больше 30 минут, и он ускользал до того, как другой некомпетентный старшеклассник просыпался?). Утро после все еще остается самой неловкой встречей, которая у него когда-либо бывает с кем-то, если он все еще будет рядом с утра. Тэхен находит странным, что у него не болят ни спина, ни ноги, ни голова, потому что он никак не мог быть сверху, как бы он ни был пьян. Крепко зажмурив глаза, он изо всех сил пытается вспомнить события прошлой ночи. Ладно, был футбольный матч. Он это помнит. Кричали, подбадривали, смеялись с Чимином и Хосоком. Чонгук? После была вечеринка Джексона. Ликер, водка, хеннесси, пиво, много чего еще. Чонгук? Пиво-понг и боди-шоты. Чонгук? Быть нажравшимся отстой, Тэхен ненавидит это, он не будет лгать. Быть пьяным и под кайфом — это не весело, но пьяный Тэхен не сопротивляется травке, а накуренный Тэхен не сопротивляется алкоголю. Он помнит, как пошел в ванную, взял еще спиртного и заговорил с кем-то на кухне. Может быть, Чонгук? Все, что произошло после того боди-шота, было смутным, отдаленным воспоминанием. У него действительно болит живот, он не может сказать, тошнит ли его или нет, но что бы это ни было, это ужасно. Ноги у него обнажены, и когда он приподнимает одеяло, то видит, что на нем только серые шелковые трусики, которые он надел под одежду накануне вечером. — Доброе утро, — голос рядом с ним грубый и глубокий, не такой глубокий, как его собственный, но тем не менее глубокий. Тэхен резко подпрыгивает и оборачивается, тяжело дыша. — Ты в порядке? — Чонгук?! — выражение его лица — это что-то вроде чистого скандала (похмельный Тэхен не имеет времени для грамматики, черт возьми), когда он смотрит вниз на парня рядом с ним. Шоколадно-каштановые волосы Чонгука веером рассыпались по подушке, и эти усталые, остекленевшие оленьи глаза уставились на него, как будто у него было три головы. Тэхен облизывает губы и отворачивается, лицо внезапно вспыхивает, когда он понимает, что Чонгук обнажен по пояс и не прикрыт простынями. — Удивился, увидев меня? — Чонгук приподнимается и подкрадывается ближе к Тэхену, положив голову на плечо парня. Ухмылка играет в уголках его губ, а его оленьи глаза смягчаются. — Пока ты не взбесился, мы не трахались прошлой ночью. Ты был слишком пьян для этого. Кстати, если ты не помнишь, ты также отказался дать мне свой адрес. Поэтому мой появившийся водитель отвез нас обратно ко мне. Лучше быть здесь, чем в постели Джексона. И ты разлил хенни по всему своему телу, отсюда и смена одежды. Хана постирает ее для тебя. Тэхен тяжело вздыхает — отчасти от облегчения, но в основном от разочарования в себе. Он радуется, что Чонгук не тот парень, за которого он принимал его вначале, не тот ученик, который охотится на другого пьяного ученика. Но, черт возьми, он разочарован в себе, потому что позволил своему пристрастию к спиртному испортить его шансы быть оттраханым у стены, на столе, на матрасе, пока он подчиняется. Черт, у него болит живот. Он кладет руку на свой прикрытый живот и морщится, нахмурив брови от неудобства. Он оттягивает рубашку и проводит рукой по слегка липкой коже, громко пища от боли, когда кольца, украшающие его палец, звенят о что-то еще и цепляются за это. — Осторожнее, детка. Будет больно какое-то время, не заставляй его кровоточить своими кольцами, — тихо говорит Чонгук рядом с ухом Тэхена и обхватывает своими сильными, жилистыми руками его узкую и женственную талию, мускулистые бедра покоятся на сочных бедрах младшего парня. — Что... — слова застревают у него во рту, когда он опускает взгляд и чуть не получает гребаный сердечный приступ. Пялиться на него — это олицетворение неповиновения и греха во всей его красе. Золото с бриллиантом, который сияет ярче любой звезды, любого солнца, ярче его собственной улыбки, что за хрень. Драгоценность пронзает кожу прямо над пупком, и Тэхен уверен, что он сам не платил за эту дорогую на вид вещь. Вчера вечером он даже не взял с собой денег, а если бы и взял, то эта штука, похоже, обошлась бы ему в кучу денег и кучу задниц. Это украшение выглядит так, как будто сам Бог его высрал. — Двадцать четыре карата чистого золота и целый карат круглого ограненного розового бриллианта, — бормочет Чонгук, и звук идет прямо к члену Тэхена. Честно говоря, все, что он слышал, было двадцать четыре карата и бриллиант. Он все еще смотрит на пирсинг, действительно чертовски дорогой пирсинг, за который, он уверен, заплатил Чонгук, а затем оглядывается через плечо. Чонгук ухмыляется, темные глаза смотрят на него, и Тэхен узнает этот взгляд. Это взгляд охотника, взгляд голодной лисы, увидевшей жирного раненого кролика. — Тебе это нравится? — хрипит Чонгук, утыкаясь носом в шею Тэхена и мягко вдыхая. Он пахнет яблочной водкой и манго, запахом, которым Чонгук не может насытиться, честно говоря. Ким кивает и молится, чтобы Чонгук не заметил полуразвалившуюся эрекцию во всей красе. — Потому что мне это очень нравится. Я думаю, что это чертовски хорошо смотрится на тебе, принцесса. — Чон, ты... ты заплатил за это? — Безусловно. Все что угодно для тебя, малыш. Ты хотел его, несмотря на то, что был пьян, поэтому я дал его тебе, — просто заявляет Чонгук и смеется. — Если ты беспокоишься о деньгах, то не стоит. Одиннадцать миллионов — это еще ничего. — Одиннадцать миллионов вон?! — почти кричит Тэхен, резко поворачивая голову, чтобы увидеть лицо Чонгука. — Ты потратил одиннадцать миллионов вон на украшение? Для меня? — Да. На самом деле золото было более дорогой частью, но я не возражаю. Это плохо? — Чонгук выглядит немного испуганным, его глаза широко раскрыты от удивления. Тэхен не отвечает сразу, вместо этого он облизывает свои губы, слишком долго глядя на губы Чонгука, прежде чем вернуться к его глазам. С дымкой алкоголя, все еще затуманивающей его лучшие суждения, Тэхен знает, что его фильтр «мозг-рот» полностью отключен. Мысль о том, что кто-то тратит на него столько денег, заставляет его внутренне содрогаться, вздрагивать при малейшем прикосновении. — Нет, нет, спасибо, Гуки. Никто еще не тратил на меня столько денег. Мне это чертовски нравится, — ухмыляется Тэхен, нежно скользя пальцами по бедрам Чонгука. — Просто, эм, я хотел сказать, что действительно хочу, чтобы ты трахнул меня, Гуки. Я хотел сделать это вчера вечером, но, ну, ты знаешь, как все вышло. Я хочу, чтобы ты жестко меня выебал. Чонгук громко захлебывается. Вот Ким Тэхен, парень, которого Чонгук принял за девушку, когда увидел в первый раз. Парень, который всегда улыбается, говорит милые вещи и носит свитера с кошками и утками на них. Парень, который, блять, покраснел и застеснялся, когда они поцеловались на чертовом колесе, черт возьми. Боже, Чонгук хочет полностью разрушить и уничтожить его. Не говоря уже о том, что его худощавое тело выглядит так хорошо в большой черной рубашке, и на нем эти серые трусики. Чонгуку было так тяжело прошлой ночью, когда он менял запачканную алкоголем одежду Тэхена. Он сглатывает тяжелый комок в горле и облизывает пересохшие губы, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды. Он никогда не был таким заторможенным раньше с абсолютной красотой перед ним и наполовину твердым членом, заставляющего его боксеры сидеть туже. Тэхен чертовски симпатичный, смотрит на него своими щенячьими глазами и красными пухлыми губами, а его голос, черт возьми. Грубый и хриплый от сна, глубокий и слегка невнятный из-за убийственного похмелья. Чонгук хочет услышать, как это будет звучать, когда он будет трахать Тэхена. — Непослушный и капризный Тэхен, — бормочет Чонгук в обнаженное плечо блондинистого парня. Слишком большая ткань его рубашки соскользнула со своего места, и, конечно же, Чонгук использует эту возможность, чтобы пососать и поцеловать кожу, оставляя слабый красный засос на своем пути. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи. — Ты оставишь след, Гуки, — шепчет Тэхен, склонив голову набок, когда губы Чонгука прижимаются к его шее и сосут сильнее, образуя более темную красную отметину. Он знает, что разбудил зверя внутри Чонгука, говоря ему такие грязные слова. Тихий всхлип вырывается из его рта, низкий и нуждающийся, потому что руки Чонгука сжимают его так крепко, чтобы удержать на месте, а его поцелуи такие горячие и влажные, что он чувствует, как его живот наполняется жаром. — Хорошо. Тогда все будут знать, что ты мой, котенок, — бормочет он, тяжело дыша на кожу Тэхена. Тот в свою очередь выдыхает и откидывает голову назад, позволяя Чонгуку метить его золотистую кожу красными нежными укусами. Он застонал, низкий стон вырвался из его горла, когда грубая рука Чонгука скользнула под край его трусиков. — Чо... — Ты хоть представляешь, как мне было трудно держать руки подальше от тебя прошлой ночью? Судя по тому, как ты танцевал, я мог бы нагнуть тебя и трахнуть прямо посреди гостиной Джексона. Тебе бы это понравилось, малыш? — большая рука Чонгука держит Тэхена под подбородком, пока он сильнее посасывает его кожу и нежно дразнит головку члена младшего, размазывая теплый и липкий предэякулят вокруг. Тэхен выгибает спину в сторону от накаченного тела позади него, но с железной хваткой на горле и рукой, что обхватывает его член, — он никуда не денется. Вместо этого он впивается ногтями в плоть бедер Чонгука и скулит, издавая низкий и отчаянный звук. Ему нужно больше трения. — Я задал вопрос, любовь моя. — Д-да, нет... Я не знаю, Гуки, — стонет Тэхен, медленно покачивая бедрами и вдавливая свою задницу обратно в покрытую тканью боксеров эрекцию Чонгука. Она очевидна и так сильно прижимается к его заднице, что в этот момент Тэхен отдал бы почти все, чтобы чувствовать это внутри себя. — Ты не знаешь? — Чонгук усмехнулся в ухо Тэхену, размазывая предэякулят по всей его длине, чтобы скольжение было влажным и гладким. — Может быть, тебе больше понравилось бы, если бы я раздел тебя на заднем сиденье машины и выебал, пока мой водитель слушал бы, как ты стонешь из-за меня. Он всегда был очень наблюдательным человеком, и, слушая тебя, он определенно получил бы худший стояк в своей жизни. — Чонгук, пожалуйста, — стонет Тэхен и снова выгибается дугой. Рука вокруг его горла сжимается, и он издает сдавленный стон, член резко дергается в другой руке Чонгука. Небольшая ударная волна проходит по его позвоночнику и оседает в нижней части спины, чувство настолько эйфорическое и желанное, что Тэхен ухмыляется про себя. — Посмотри на себя, — охает Чонгук, скользя горячим языком по шее Тэхена. К настоящему времени он оставил множество красно-фиолетовых синяков по всей золотистой коже парня в его руках. — Такой красивый, такой сладкий и такой отзывчивый на мои прикосновения, но такой чертовски нуждающийся. Ты уже умоляешь, а я только и делаю, что дрочу тебе. Лицо Тэхена краснеет, глубокий и гортанный стон вырывается из его рта, когда рука Чонгука отпускает его член и змеится вверх по рубашке, щиплет и дергает его чувствительные соски. Он облизывает пересохшие губы, раздумывая, стоит ли умолять его так скоро. Тэхен знает, что он нуждающийся, это всегда было его качеством, но это никогда не мешало ему чувствовать себя неловко, когда ему об этом говорят. Это также не останавливает его член от резкого подергивания, но это к делу не относится. — Пожалуйста, Гуки. Перестань дразнить, — умоляет Тэхен, поскуливая, когда хватка на его горле снова усиливается. — Перестать дразнить? Вчера вечером ты надел под одежду серые шелковые трусики, не говоря мне, а потом говоришь «перестань дразнить»? — прошипел Чонгук сквозь стиснутые зубы. Он нежно целует Тэхена в щеку и шею. — Хм... может быть, я сжалюсь. Ты так хорошо смотришься в моей рубашке, принцесса. Черный цвет тебе к лицу, ты должен носить его чаще. — Скажи мне еще раз, — шепчет Тэхен, откидывая голову на плечо Чонгука и слегка вздрагивая. Электричество проходит по всему его телу, и он уверен, что каждый нерв в его теле, вплоть до последнего нервного окончания, горит. — Повтори еще раз, Гуки. — Ты чертовски великолепно выглядишь в моей рубашке, Тэхен. Невьебено красиво, — мурлычет Чонгук, его свободная рука все еще скользит по телу Тэхена, оставляя после себя смесь расплавленной лавы и жесткого, замороженного льда. Тэхен издает тихий всхлип, закрыв глаза от блаженства, когда на кончике его игнорируемой эрекции появляется все больше бусинок предэякулята. — Я хочу чаще тебя видеть. Всего тебя, малыш. Тэхен энергично кивает и отрывает руку Чонгука от своего горла, затем сползает с его колен и ложится на спину, чтобы полностью себя показать. Тонкое и худощавое тело, узкая талия и розовый член, прикрытый шелковыми серыми трусиками, ноги загорелые и идеально гладкие. Чонгук широко улыбается, просовывая руки под черную рубашку и сминая ткань. Он прокладывает влажные и горячие поцелуи выше подола, медленно облизывая кончиком языка пирсинг в пупке Тэхена и наслаждаясь его жалобными стонами. — Ты звучишь так красиво, детка, — бормочет Чонгук, посасывая кожу и оставляя темные синяки на внутренней стороне бедер Тэхена. Он нежно массирует толстую плоть, прежде чем нанести резкий шлепок. Тэхен кивает, красиво выгибая спину и издавая резкий стон. — Я не могу дождаться, чтобы услышать, как ты будешь звучать, когда я буду внутри тебя. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты будешь распадаться на части на моем члене, Тэхени. — Хен, пожалуйста, — стонет Тэхен и извивается, заработав еще один резкий шлепок по внутренней стороне бедра. Он громко вскрикивает от удивления, когда грубые руки хватают его за бедра и переворачивают на живот, а затем поднимают его бедра в воздух. Поскольку его лицо и верхняя часть тела все еще в подушках, он уверен, что какие бы звуки он ни издавал, они будут заглушены плюшевыми материалами. — Ты хочешь этого, Тэхени? — бормочет Чонгук, осторожно скользя шелком вниз по заднице Тэхена до середины бедер. Он тихо задыхается, рот наполняется слюной при виде розового кольца тугих мышц Тэхена. — Ответь мне, любовь моя. — Да, да, хен. Пожалуйста, я хочу этого, — скулит Тэхен, слегка покачивая задницей, чтобы соблазнить Чонгука. — Я действительно хочу этого. — Хорошо, принцесса. Я рад, — хрипит Чонгук, обеими руками крепко сжимая каждую половинку и разводя их в стороны. Кончиком розового язычка он дразнит край мягкой дырочки Тэхена и громко мычит от наслаждения. Манго. У него вкус сладкого манго, вкус, который заставляет Чонгука буквально пускать слюни, когда он облизывает и сосет кольцо. Чонгук всегда наслаждался риммингом, как делающим, так и получающим, но он никогда раньше не пробовал манго. Это очень приятный сюрприз. Все тело Тэхена на мгновение сжимается, мышцы сжимаются, когда тепло в глубине живота воспламеняется и распространяется по венам, как неконтролируемый лесной пожар. Дрожащий стон вырывается из его рта, громкий и баритонный, когда Чонгук зарывается лицом глубже в задницу Тэхена и язык его скользит мимо мягкого края. Он скулит и толкает бедра назад, отчаянно желая большего трения. Его член висит между ног, забытый, горячий и тяжелый, предэякулят капает из щели на простыни. Он в полном беспорядке, слюни капают так же часто, как и его предэякулят, стекающие жидкости сопровождают громкие стоны и всхлипы, которые проскальзывают мимо его розовых губ. — Такой грязный, грязный котенок, — Чонгук грубо шлепает Тэхена по заднице, место горячо саднит и немеет. — Черт возьми, мм, — хнычет Тэхен. — Х-хен, я хочу отсосать у тебя. Можно? Чонгук отстраняется и заглядывает за задницу Тэхена, чтобы посмотреть на слюнявого младшего парня. Кто бы мог подумать, что этот милашка, парень в розовых свитерах и гольфах до колен, попросит взять член Чонгука в рот? Когда он впервые увидел Тэхена, все, о чем мог думать Чонгук, это о том, чтобы полностью уничтожить его, сорвать эти милые гольфы, очернить гладкую золотистую кожу, наблюдая, как слезы текут по его лицу. Кто бы мог подумать, что это произойдет в ближайшем будущем? И Тэхен спрашивает так мило своим глубоким и ровным, но плаксивым и нуждающимся голосом. Чонгук совершенно забыл о своем члене в ту минуту, когда сладкий стон вырвался из сладкого рта Тэхена. От этого звука его разум стал совершенно белым, лишенным всех связных мыслей, кроме Тэхена, Тэхена, Тэхена. Черт, он так облажался. — Конечно, принцесса. Все, что хочешь, — он почти задыхается, горло сжимается при мысли о красивых розовых губах Тэхена, обхватывающих его член. Опираясь на колени и проводя толстыми пальцами по своим каштановым волосам, Чон наблюдает, как его блондин меняет свое положение и мягко вытаскивает его эрекцию из оков. Головка красная и недовольная, а его ствол пульсирует в мягкой хватке длинных и изящных пальцев Тэхена. — Хен любит буйство, детка. Позволь мне помочь тебе. Плюнь себе на руку, — наставляет Чонгук. Он с благоговейным трепетом наблюдает, как Тэхен собирает слюну и сплевывает ее на ладонь своей большой руки. Он оборачивает ее вокруг члена Чонгука, предоставляя ему несколько скользких и жестких рывков. Скольжение легкое, а хлюпанье громкое, отвратительная похабщина, от которой у Тэхена кружится голова от возбуждения. Предэякулят смешался с его собственной слюной: грязно. Звуки, поднимающиеся из горла Чонгука, только поощряют его идти дальше. После еще нескольких стратегических движений, мягко поворачивая запястье и слегка обводя большим пальцем головку, Тэхен берет несколько дюймов в рот, красиво растягивая губы по всей длине. Вес давит на его язык, а запах такой густой, такой мужественный, такой Чонгука, что он не может сдержать тихое хныканье. Тэхен громко чавкает, еще больше слюны капает из его рта и стекает по всей длине члена Чонгука, затем он начинает двигать головой. Блондин берет все глубже, пока длина Чонгука медленно не погружается в его горло. — Черт, Тэхен, — протяжно стонет Чон и откидывает голову назад. — Именно так, котенок. Ты чертовски хорошо справляешься, мм. Он проводит рукой по обесцвеченным локонам Тэхена, нежно дергая их, пока тот заглатывает по всей длине своего горла. Шипение вырывается из-за его стиснутых зубов, когда Тэхен нежно массирует его яйца, все еще посасывая и громко чавкая его член, как будто это была какая-то конфета. — Тебе нравится вкус моего члена, не так ли, принцесса? — Тэхен кивает изо всех сил и смотрит на Чонгука сквозь свои длинные ресницы, громко мыча от удовольствия вокруг его члена, когда видит, что глаза старшего закрыты, а губы слегка приоткрыты. Тяжелые клубы горячего воздуха вырываются из его легких через нос, и он обводит языком толстый ствол Чонгука. — Подожди, котенок, мм, блять, — Чонгук сильно дергает Тэхена за волосы и отрывает его с развратным хлюпом. Язык Тэхена свисает изо рта, слюна капает с кончика, когда он моргает и тяжело дышит. — Что-то случилось, хен? — Тэхен спрашивает с невинностью в голосе. Его розовые губы теперь красные и слегка припухшие, блестящие от слюны и ох, какие привлекательные. — Я хорошо справился? — Ты так хорошо справился, детка, чертовски хорошо. Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, так что ложись на спину. Я хочу посмотреть, каких делов ты наделал, — самодовольно улыбается Чонгук, целуя Тэхена в лоб. Он смотрит на Тэхена, как волк на маленького врага, когда тот ложится на спину и стягивает трусики, перебрасывая их через край кровати. Тэхен снова вздрагивает от этой незащищенности, приподнимая ткань рубашки, в которую он одет, чтобы показать пирсинг за одиннадцать миллионов вон, за который Чонгук так любезно заплатил. Деньги, деньги и принадлежность. Чувство, что им владеют. Этот пирсинг — знак принадлежности Чонгуку, Тэхен уверен в этом. Он раздвигает свои длинные и гладкие ноги, обнажая свой розовый кончик члена и мягкую, влажную дырочку Чонгуку. Когда тот облизывает губы, в его груди раздается хихиканье, затем старший достает из прикроватной тумбочки два презерватива и маленькую розовую бутылочку смазки. Тэхен с интересом наблюдает, как Чонгук погружает два пальца в прозрачную жидкость. — Два? У нас будет два захода? — Детка, сегодня суббота. Тебе повезет, если будет только два. Я просто могу трахнуть тебя в каждой комнате этого дома, прежде чем Юнги и твои друзья придут сюда сегодня вечером, — мурлычет он, мощный вес нависает над худым телом Тэхена. Прежде чем младший успевает ответить что-нибудь хитрое и умное, тот вставляет два пальца до второго сустава. Он инстинктивно задыхается, прерывистый стон вырывается из горла Тэхена; обхватывая руками обнаженную спину Чонгука, Тэхен нежно впивается ногтями в его мускулистые лопатки. Пальцы Чонгука толстые, толще и гораздо грубее, чем его собственные, и они толкаются глубже, растягивая его отверстие шире с каждым глубоким толчком. Тэхен выгибает спину высоко над матрасом и громко стонет в ухо Чонгука, когда эти пальцы касаются самого чувствительного внутреннего сладкого места, которое заставляет его дрожать в собственной шкуре. — Черт, — стонет он и падает обратно на кровать, тяжело дыша. Его светлые локоны слипаются на лбу, а щеки покрываются легким розовым оттенком. Он проводит ногтями по широким плечам Чонгука и скулит, когда пальцы того снова и снова вонзаются в простату, повторяя безжалостное нападение, которое заставляет его содрогаться. — Х-хен. — Я не могу дождаться, когда уже буду внутри тебя, Тэхени. Я хочу слышать, как ты будешь умолять и ныть о большем, пока я трахаю тебя. Твои поскуливания такие красивые, такие соблазнительные. Мне нужно чувствовать тебя, пробовать тебя на вкус, владеть тобой, котенок, — мурлычет Чонгук, резко проталкивая пальцы в задницу Тэхена. Он проделывает сложный узор темных засосов вдоль горла Тэхена, покусывая адамово яблоко и улыбаясь, когда оно начинает вибрировать от очередного стона. — Я хочу, чтобы тебе было так чертовски хорошо, чтобы ты плакал, когда будешь кончать. — Чонгук, я... я готов. Пожалуйста, я готов. Трахни меня уже, — Тэхен запускает руку в волосы Чонгука и тянет его вверх, чтобы жестко поцеловать в губы. — Пожалуйста. — Как пожелаете, принцесса. Дай мне надеть презерватив, — посмеивается Чонгук, когда Тэхен сильнее впивается ногтями ему в спину, удерживая его на месте. Он уверен, что ногти Тэхена оставляют красные полумесяцы на коже, но легкое жжение не пугает его. — Отпусти меня, малыш. Тэхен качает головой, густой румянец заливает его лицо и шею. — Я... я хочу чувствовать тебя. Пожалуйста, хен. Чонгук не отвечает, вместо этого просто целует обнаженное плечо Тэхена и пристраивает свой теперь вылизанный член к влажному кольцу мышц Тэхена. Скольжение легкое, его отверстие обеспечивает небольшое сопротивление и громкое хлюпанье. Однако звук легко приглушается громкими всхлипами Тэхена, и на секунду Чонгук почти уверен, что младший собирается кончить прямо сейчас с членом, погруженным на три четверти в его задницу. — О, мой гребаный Бог, — громко стонет Тэхен, тепло в его заднице распространяется вверх по его спине и груди, когда его отверстие растягивается, чтобы подстроиться к размеру Чонгука. Он скулит и извивается, чувствуя себя таким растянутым, но таким чертовски полным. Когда старший, наконец, проталкивается до предела, он цепляется за него изо всех сил, уверенный, что сползет и растает, если отпустит. — С-святое дерьмо. — Дыши, принцесса, — шепчет Чонгук, прежде чем нежно поцеловать Тэхена в губы. Он поддевает одной рукой левое колено младшего, чтобы держать его с широко раздвинутыми ногами, другой рукой крепко прижимая к кровати. Старший толкается медленно и неглубоко, слегка вздрагивая, когда Тэхен сильно проводит ногтями по его коже, и глотает скулеж и стоны, вырывающиеся из горла Тэхена. Он высовывает язык, облизывая нижнюю губу Тэхена, как бы прося разрешения войти, и Тэхен милостиво предоставляет ему это. Их языки танцуют, скользя влажными друг о друга, и Тэхен дрожит с каждым толчком. Во рту у него привкус предэякулята и вчерашнего ликера, вкус такой соблазнительный и пьянящий, что разум Чонгука белеет, когда он толкается сильнее и глубже. — Боже. О боже, блять, — Тэхен отрывается от его губ и стонет, закрыв глаза и двигаясь в ритме толчков Чонгука. Он зажат между матрасом и большим, взмокшим телом Чонгука, чувствуя себя таким маленьким и слабым, что не может сдержать сдавленный стон. Его член изгибается вверх и лежит на животе, забытый и истекающий липким, теплым предэякулятом на свою обнаженную кожу. Рубашка неприятно липнет к мокрому от пота телу, но с членом Чонгука глубоко в заднице, ему глубоко поебать на эту чертову вещь. — Б-быстрее, Гуки, и сильнее, блять. Чонгук хмыкает, грубо посасывая кожу на шее Тэхена, когда набирает скорость, толкаясь достаточно сильно, чтобы шлепок их кожи друг о друга казался бешеным. — Вот так, принцесса? — Да, мм. Хорошо, так чертовски хорошо, черт возьми, — стонет Тэхен и выгибается, прижимаясь к груди Чонгука. Он закрывает глаза, когда головка члена Чонгука на мгновение врезается в его простату, электричество пробегает от основания шеи до кончиков пальцев ног. Он притягивает Чонгука невероятно близко и целует его снова, на этот раз грязно со слишком большим количеством зубов, языка и слюны. Оба парня тяжело дышат через нос, в комнате стоит густой мускусный запах пота и чистого секса. Он громко возмущенно скулит, когда слышит громкую вибрацию своего телефона на прикроватном столике. — Х-хен, подожди, ах. Черт, подожди. Это... это может быть моя мама, — хнычет Тэхен, слабо надавливая на грудь Чонгука, чтобы вернуть его на Землю и заставить остановиться. Они оба стонут, не желая останавливаться, ведь все только начинается, но давайте будем честными, если это его мать, он должен ответить или она снесет ему голову. — Хосок, — Чонгук закатывает глаза и протягивает Тэхену телефон, опираясь на колени, член все еще твердый и пульсирующий в заднице Тэхена. Он начинает медленно толкаться. — Ответь ему. — Что? Ты что, совсем спятил? Ни за что, — Тэхен пискнул и покачал головой. Он мычит и кусает нижнюю губу, когда Чонгук толкается немного глубже, все еще растягивая его. — Отвечай или я остановлюсь, — мурлычет он, закинув одну ногу Тэхена себе на плечо и оставляя темный синяк возле колена. Обычно Чонгук не из тех, кто утверждает свое доминирование, позволяя своему партнеру делать то, что ему нравится, говорить с кем ему нравится, но есть что-то другое в Тэхене. Чонгуку никогда не нравилось, как он цеплялся за Хосока, словно зависел от него в плане кислорода. Ему не нравилось, как Хосок смотрел на Тэхена, когда думал, что никто этого не замечает. Но теперь он хочет, чтобы Хосок понял, кто здесь альфа. — Давай, детка. Ответь и узнай, чего он хочет. Тэхен тяжело вздыхает, пытаясь отдышаться, что кажется невыполнимой задачей, когда Чонгук все еще толкается в него своим членом, но он достигает точки ровного дыхания и делает верное движение, чтобы ответить. — Ал-алло? Это выходит напряженным голосом, сдавленным и хриплым, пока Тэхен изо всех сил пытается сдержать свои стоны. Его грудь напряжена, как резиновая лента, натянутая слишком сильно, и он почти кусает свою губу до крови, потому что, хотя он не делает особенно быстрых толчков, угол Чонгука идеален и за каждым из них стоит немалая сила. Он проводит рукой по своим потным обесцвеченным локонам и сильнее прикусывает губу, пробуя железо в своей крови, затем посылает умоляющий взгляд Чонгуку, чтобы тот сжалился, черт возьми. Он получает легкий смешок и беспечное пожатие плечами в ответ, потому что Чонгук здесь альфа и он командует. — Тэхен, ты грязный ублюдок! Куда ты пропал прошлой ночью?! Я искал тебя повсюду, прежде чем вернуться домой. — Ой, прости, Хосок. Эм, я пошел домой с, эм, с Чонгуком, — Тэхен прочищает горло, чтобы не заплетать слова вместе. Его глаза на мгновение закатываются, мозг работает неправильно и отключается, когда Чонгук ухмыляется ему и делает несколько толчков, которые слишком сильны и слишком глубоки. —... все же хороший член? — Тэхен возвращается назад, когда Чонгук немного замедляется. В конце концов он приходит в себя, не услышав ничего, что Хо сказал ранее. — А? Можешь повторить, Хосок? Я не расслышал, что ты сказал, — спрашивает Тэхен, тяжело и неровно дыша. Он кладет одну руку на торс Чонгука, умоляя его притормозить, потому что как, черт возьми, он должен говорить с Хосоком по телефону, когда Чонгук трахает его вот так? Он вернулся к своим жестким толчкам и теперь набирает скорость, погружая свой член так глубоко, что Тэхен может чувствовать это в своей гребаной душе. Его голова склонилась набок, глаза снова закрылись, когда он начал задыхаться. — Ты в порядке, Тэхен? У тебя запыхавшийся голос. Подожди, где ты? — Я в порядке, просто пришел с пробежки с Чонгуком, — лжет он, внезапно убирая телефон от лица, пряча его в ткань своей — чонгуковой — рубашки и прикрывая рот свободной рукой. Он скулит и стонет, заглушая звук рукой, и смотрит на Чонгука усталыми затуманенными глазами. Его густые брови сошлись вместе от разочарования и блаженства, пойманные между желанием, чтобы Чонгук замедлился, чтобы он мог спокойно говорить, и желанием, чтобы Чонгук ускорился и трахнул его так, что он не мог говорить. Старший тихо смеется, все еще толкаясь в Тэхена и посасывая золотистую кожу вдоль внутренней стороны его ног. — Что это было? Ты уверен, что с тобой все в порядке, Тэхени? Ты плохо себя чувствуешь? — А? Н-нет. У меня просто болит живот. Я сделал пирсинг в пупке, о котором ты говорил вчера вечером. Чертовски больно, — снова врет Тэхен, закрывая ладонью рот, когда заканчивает говорить. Он извивается, чтобы улизнуть, и всхлипывает, когда Чонгук крепко сжимает его бедра, чтобы он не двигался. — Слушай, Хосок, я, эм... Я должен идти, мм, черт возьми. Он нечаянно стонет в трубку, уверенный, что Хосок его услышал, и быстро вешает трубку, швыряя телефон обратно на кровать. Чонгук наклоняется, одной рукой держа Тэхена за руку и вплетая их пальцы вместе, другой все еще сжимая его бедро. Он целует мокрые от слюны губы Тэхена и жадно облизывает их, низко рыча при каждом сильном толчке. — Хен, — выдыхает Тэхен, когда их губы отстраняются друг от друга. — Хен, я... — Что ты чувствовал, когда пытался вести себя тихо? Как ты думаешь, он знает, как хорошо я трахаю тебя прямо сейчас? Как ты думаешь, он знает, как развратно ты сейчас выглядишь? Как ты чертовски нуждаешься в члене в своей заднице? — Чонгук стонет, нежно прижимаясь лбом к лбу Тэхена, и шепчет ему грязные слова. Тэхен всхлипывает, отчаянно нуждаясь в разрядке. Она прямо здесь, так близко, что он почти может протянуть руку и получить ее. Его мышцы скованы, и он издает стон, его горло пересохло и саднит с каждым тяжелым вдохом, который он делает. Жар в животе разливается по венам, как раскаленная лава, а волосы прилипают к лицу. Он скулит, член истекает на его нижнюю часть живота и мягко дергается с каждым грубым толчком. С таким темпом и с Чонгуком, говорящим ему такие грязные слова, Тэхен знает, что долго он не протянет. — Ты звучал так чертовски восхитительно, стараясь не шуметь, котенок. Если бы ты только мог увидеть себя. Чонгук стонет, и в его голове гаснет лампочка. Он на секунду прекращает движение и хватает Тэхена за талию, прежде чем поднять его, как будто он весом с пушинку. Тэхен пищит и держится за Чонгука, громкий стон царапает его горло изнутри, когда он оседает и видит себя и обнаженную спину Чонгука в зеркале над кроватью. — Посмотри на себя, Тэхен, и скажи мне, что ты видишь, — шепчет Чонгук в плечо Тэхена, сжимая узкие бедра младшего и направляя его вверх и вниз. — Я... — его голос застревает в горле, и еще один громкий стон вырывается наружу, когда он раздвигает колени и принимает Чонгука глубже, несомненно уверенный, что член старшего достигает мест, где никто никогда не был. — Скажи мне, принцесса, — настаивает Чонгук хриплым и тяжелым от вожделения голосом, — что ты видишь? — Т-твоя спина исцарапана и покраснела, — сказал Тэхен, разглядывая узоры и яростные красные рубцы на слегка загорелой спине Чонгука. Ему действительно следовало бы подстричь ногти, чтобы не расцарапать его так, но есть что-то в этом, что заставляет его гудеть от удовольствия глубоко внутри. — И? — Чонгук обвивает рукой талию Тэхена, устраивая ее на пояснице, зная, что там, где его пальцы были на бедрах, останутся слабые отметины. — И мои... эм... щеки покраснели. Я... я выгляжу усталым, — Тэхен тяжело дышит и снова стонет, чувствуя, как член Чона погружается все глубже и глубже с каждым разом, когда он опускается. Он пристально смотрит на свое отражение, и его встречают такие же усталые и тяжелые глаза, обводящие каждую линию и черту его розового и горящего лица, но взгляд жесткий и пламенный. — Мои волосы прилипли ко лбу, и... — И? — Мои губы красные, — заканчивает Тэхен, откидывая голову назад и позволяя громкому стону эхом отразиться от стен комнаты Чонгука. — Посмотри на меня. Тэхен смотрит вниз на Чонгука, который выглядит таким же усталым и выебанным. Его оленьи глаза полуприкрыты и остекленели, а пот, стекающий по лицу и шее, заставляет Тэхена пересохнуть во рту. Блондин поднимается, приземляясь немного сильнее и постанывая глубже. Это дикий, плотский, почти развратный звук, вырывающийся из его рта и витающий в воздухе. У Чонгука хватает наглости ухмыльнуться, когда он видит слезы, собирающиеся в уголках глаз Тэхена. Он проводит ногтями вниз по позвоночнику младшего, целует его грудь и шею, медленно двигая бедрами. — Ты собираешься плакать из-за меня, принцесса? — он бормочет в его кожу, такую мягкую, но в тоже время глубокую, как океан. — Чонгук, — всхлипывает Тэхен, слезы капают с его длинных ресниц. Они выскальзывают из его глаз и теплыми стекают по щекам. — Хен, я собираюсь кончить. О черт, я сейчас кончу. Узлы в их животах затягиваются все сильнее, вызывая еще один отчаянный всхлип Тэхена и утробный рык Чонгука. Их губы скользят по губам друг друга, тяжелое дыхание смешивается в очень маленьком пространстве между ними. Вдыхайте, выдыхайте, вдыхайте запахи друг друга, выдыхайте желание, жажду и желание быть ближе. Вдохните вожделение, выдохните потребность. — Поцелуй меня, — просит Тэхен, горло болит и хрипит. — Поцелуй меня, хен. Пожалуйста. Чонгук прижимает их губы друг к другу, одна рука запутывается в волосах на затылке Тэхена, другая лежит на его пояснице под рубашкой, чтобы держать его ближе. Поцелуй грязный, слюна смешивается небрежно, когда их губы сливаются вместе со слишком большим количеством зубов и языка. Брови Чонгука сходятся вместе, стон царапает внутреннюю часть его грудной клетки, когда он крепче сжимает талию Тэхена. Там наверняка будет небольшой синяк, когда они закончат, но прямо сейчас он гонится за своей разрядкой, изо всех сил пытаясь достичь ее, потому что она прямо здесь. Он толкается вверх и встречает подпрыгивание Тэхена, его собственный стон проливается в поцелуй, когда Тэхен сжимается вокруг него. Чонгук проглатывает громкий стон Тэхена и прижимает его к себе, когда тот кончает, попадая густой белой жидкостью на живот и окрашивая черную ткань, в которую он одет. Его сильно трясет, ноги подрагивают и напрягаются, когда он выплескивает остатки своей спермы на живот. Чонгук громко стонет, и его бедра дрожат, когда он изливается в Тэхена, его губы все еще прижаты к губам Тэхена, когда он выплескивает остатки своего семени в младшего. — Черт, — выдыхают они в унисон, когда их губы разлипаются. Тэхен хихикает, звук глубокий и низкий, затем снова нежно целует Чонгука. Он опускает голову на плечо Чонгука, быстро всматриваясь в свое отражение, прежде чем смущенно отвернуться. Он никогда не был одним из тех, кто наслаждался своим послеоргазменным видом, поэтому, видя, как он покраснел и как его кожа практически сияет, это немного смущает. Красные линии, тянущиеся по всей длине спины Чонгука, это то еще зрелище, и он знает, что ему нужно будет тщательно обработать их для старшего. — Не думаю, что меня когда-либо так хорошо трахали, — бормочет Тэхен и проводит рукой по потным волосам Чонгука, покрывая нежными поцелуями все его лицо. Чонгук тихонько посмеивается с каждым поцелуем и возвращает их в двойном размере. — Ты выглядишь не лучшим образом. Позволь мне привести тебя в порядок. Я не думаю, что сперма хороша для свежего пирсинга, — Чонгук хмыкает и медленно поднимает младшего, шипя, когда Тэхен протестующе сжимается. Тэхен ложится на кровать и сворачивается калачиком, чувствуя удовлетворение и усталость и наблюдая, как обнаженный Чонгук крадется в ванную. Покачивание его бедер, глубокие красные линии, украшающие широкую спину, беспорядочный пучок молочно-шоколадных волос на голове. Чонгук прекрасен даже в своем послеогразменном сиянии. Может быть, Тэхен влюблен. Может быть, он хочет видеть это каждый день своей жизни. Но что он знает? Он — молодой старшеклассник, трахающийся с другим молодым старшеклассником.

***

Понедельник приносит шепот и взгляды, потому что нормы в школе превратились в абсолютное дерьмо. Парень, который никогда не говорит, приезжает на вечеринку с Юнги (что нормально) и «солнечным трио»? Боди-шоты с милашкой, который всегда носит гольфы? До чего, черт возьми, докатился этот мир? В школе знали о слиянии двух групп, но когда младший из пятерых приходит в школу с засосами на шее, а второй по старшинству не может держать руки при себе в течение трех секунд, то слухи становятся слишком быстрыми. В столовой шумно, слишком громко, чтобы кто-то мог услышать собственные мысли, и впервые с начала осеннего семестра две группы сидят за разными столами. Юнги описал это как «два взрослых человека должны поговорить по-взрослому», на что Тэхен ответил с самой сладкой улыбкой: «засунь свой «взрослый разговор» в свою гребаную задницу, Мин», и показал ему средний палец. — Выкладывай, Чон. Вы, ребята, трахались, не так ли? — Мин игнорирует еду перед собой и смотрит на Чонгука с неподдельным интересом. — Тебе даже не нужно отвечать на этот вопрос. Шея парня выглядит так, будто ты, старый хрыч, пытался его съесть. Я просто хочу услышать это из первых уст или как там, блять, говорится. — Что с того, если мы действительно поебались? Я видел, как ты с Паком ускользнул с вечеринки Джексона, и Бог свидетель, что вы не пошли домой. Я разговаривал с твоим папашей, — с ухмылкой отвечает Чонгук. — Дело не во мне и Чимине, придурок. Ответь на мой гребаный вопрос, прежде чем я вылью банановое молоко на твою тупую задницу. — Да, мы трахались, Мин. Это делает тебя счастливым или что? И прежде чем ты спросишь, я скажу тебе, что его милое лицо и хорошие манеры поведения — это ложь, — Чонгук откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, расцветая, когда он вспоминает о том, как Тэхен скачет на нем, а слезы текут по его лицу. — Черт возьми, я так и знал. Так вы, ребята, уже что-то придумали? Вы вместе? Или ты все таки мастер проеба? — Юнги наклоняется вперед и улыбается той зубастой, липкой улыбкой, которую Чонгук находит такой милой. Он на мгновение откидывает с лица серебристые волосы и на секунду поднимает брови. — Ээ... — Ты гребаный неудачник! — Юнги разражается громким смехом, прежде чем успокаивается. — Как ты можешь приглашать его на свидание, целовать, покупать ему подарок, который наверняка стоит тебе руки и ноги, трахать его, но при этом не заявлять на него права? Ты что, дурак? Чонгук стонет и потирает лицо. Он знал, что это произойдет. Он знал, что Мин гребаный Юнги никогда не позволит ему пережить это, потому что, если быть честным, он знает, что делал все задом наперед. Знает, что должен был сначала как следует пригласить Тэхена, но, черт возьми, он не очень хорошо разбирается в этих чертовых вещах. Это все равно что попросить собаку спеть, какого хрена. — Ты должен спросить его прямо, дебил. — Ладно, ладно. Чонгук отодвигает свой стул и забирается на него, твердо упираясь ногами в сиденье. Он смотрит вниз на Юнги, который смотрит на него с полной растерянностью и отвращением. Что бы Чонгук ни собирался сделать, Юнги кричит у него в голове, чтобы он слезал нахуй и прекратил эту чушь. — Эй, Тэхен! — кричит Чонгук. Вся столовая затихает, сотни студентов поворачивают головы, чтобы посмотреть на парня, который никогда не говорит, стоящего на стуле. Сегодня определенно неординарный день, потому что куда, черт возьми, катится мир? — Д-да? — Тэхен встает и кричит в ответ с другого конца столовой. Чонгук видит смущение на его лице, брови плотно сдвинуты, а толстые губы слегка сжались. — Будешь моим парнем? Студенты перешептываются, и все затаивают дыхание, глядя на Тэхена, но Чонгук не спускается со стула. Он знает, что ведет себя храбро. Чертовски храбро. Никогда в жизни он не подумал бы, что будет стоять на стуле перед сотнями студентов и просить другого парня встречаться с ним, но он также никогда не думал, что пойдет на вечеринку Джексона, напьется и примет участие в боди-шотах. Он никогда не думал, что заплатит одиннадцать миллионов вон за пирсинг пупка, но с тех пор, как он встретил Тэхена и защитил его во время спора о «Call of Duty», Чонгук вел себя так, как никогда не ожидал от себя. Он никогда не думал, что будет по уши влюблен в парня в зеленых гольфах и подходящем зеленом свитере с надписью «Я не могу поверить в это», но вот, черт возьми, он здесь. — Блять, да! — Тэхен кричит в ответ, и столовая одновременно взрывается, выпуская свое дыхание. Несколько студентов подбадривают и кричат, а некоторые из сентиментальных девушек проливают одинокие слезы, потому что это похоже на что-то из дрянной романтической комедии. Сердце Чонгука колотится в груди, и на секунду он уверен, что оно вот-вот лопнет под ребрами. Он спрыгивает вниз и садится на свой стул, прежде чем оглянуться на Юнги, который смотрит на него так, будто у него выросло еще семь голов и он начал говорить по-русски. — Лучше? — Я, блять, не это имел в виду.