Got so much to lose

Фениксу пятнадцать, Майлзу вот-вот исполнится пятнадцать через неделю с небольшим. На улице совершенно ужасная летняя жара, но их обоих от прогулок это не останавливает. Точнее, не останавливает Феникса, а у Майлза, который очень плохо переносил жару, не то чтобы был выбор. Спасибо, что Райт выбирал места, где побольше тени, а иногда и вовсе таскал Майлза на океан — чтобы уж точно не было жарко. Майлз поклялся себе, что через пару-тройку лет получит водительские права и больше никогда не будет ездить на общественном транспорте. Особенно в жару. Фениксу же, казалось, хорошо и в жару, и в холод, чему оставалось только завидовать. Он шёл чуть ли не подпрыгивая, увлечённо что-то рассказывал, но у Майлза были дела поважнее. Пытаться не спечься на солнце, например. Феникс стащил у своей матери широкополую соломенную шляпу, как раз чтобы другу не было так плохо, и эта шляпа ему ужасно шла. Майлз на комплименты только фыркал и просил сказать, что идти осталось совсем чуть-чуть. Феникс чувствовал себя полным дураком рядом с ним. Они больше не отдалялись, как раньше, но всё равно всё было как-то… иначе. Майлз менялся. Феникс тоже менялся. Хорошо, что у них ещё пересекались интересы, поскольку ровесники и одноклассники ссорились с завидной регулярностью, причём по абсолютно разным причинам, а то и вовсе без повода. Феникс и Майлз совсем этого не понимали, а другие, наоборот, удивлялись, как они могут совсем никогда не ругаться. Но, несмотря на кучу времени, что они проводили вместе, на множество общих интересов и тем для обсуждения, всё ещё что-то совершенно точно было не так. И ни один из них не мог сформулировать, что именно. Иногда напряжение висело в воздухе. Иногда повисали неловкие паузы. Иногда взгляд глаза в глаза длился явно дольше, чем предписывали нормы этикета. — Майлз, я не смогу объяснить твоему отцу, почему принёс домой твой труп, пошли быстрее! Майлз действительно слишком глубоко ушёл в свои мысли. Он очень много думал в последнее время, особенно когда оставался один. Его напрягала вся сложившаяся ситуация, напрягало то, что Феникс вёл себя так, будто ничего не происходит и он ничего подобного не чувствует, и может Майлз действительно преувеличивал масштабы катастрофы… И ничего не было понятно. Спросить Феникса напрямую казалось не такой уж и плохой идеей, но с другой стороны это выглядело бы очень невежливо и наверняка было бы неприятно, особенно если Райту ничего подобного не кажется. Чёрт. Слишком много мыслей об одном и том же. Снова. — Майлз! — кажется, он начинал терять терпение. Майлз глубоко вдохнул раскалённый июльский воздух, поправил шляпу и пошёл за Фениксом чуть быстрее. Они явно шли к океану, Майлз знал, что в такую жару Райт не станет над ним издеваться и точно не потащит в парк или куда-то ещё, и был за это благодарен. Феникс хорошо его знал, даже слишком. — Иду я, — буркнул он, на что в ответ получил только очередную улыбку. Майлзу нравилась его улыбка. Хорошо, что его не так уж и сложно было заставить улыбаться, а зачастую и смеяться. — Ну прости, я не могу сидеть в жару в доме. У меня нет вентилятора в комнате, как у тебя! — Завидуй молча, — беззлобно ответил Майлз, еле улыбаясь по-детски обиженному тону. — Или приходи ко мне чаще. — И сидеть с тобой под вентилятором вместе и ничего не делать? — Ага. — Отлично, я в деле. Феникс довольно сощурился и одёрнул полы огромной гавайской рубашки, которую наверняка стащил у отца. Она была жутко нелепой с этим рисунком из цветов и сине-зелёных листьев, но Фениксу шло. Ему всё шло. И Майлз снова понимал, что мысли уходят куда-то совсем не туда. До пляжа было всего около пяти минут пешком, — Феникс нашёл очередной обходной путь через переулки и чужие задние дворы, — и Майлз облегчённо выдохнул, устроившись в тени. Рядом с водой всегда было прохладнее. В лицо дул приятный ветер, отчего шляпу приходилось придерживать одной рукой, и да, это было точно лучше, чем сидеть в своей комнате и умирать от жажды, обнимаясь с вентилятором. — Ты идёшь? — Майлз удивился тому, насколько быстро Феникс разобрал нужные вещи из рюкзака и стянул рубашку, пока сам Майлз еле приходил в себя. — В воде будет ещё прохладнее. — Я потом. Иди без меня. — Ладно. О, секунду, — он наклонился и достал из рюкзака карандаш и блокнот, обложка которого полностью была заклеена разного рода наклейками. — Нарисуй мне что-нибудь. — Ты прошлый уже весь изрисовал? — Нет, подарил кое-кому. Так, рисуй пока, а я пошёл. Майлз кивнул в ответ и, пронаблюдав, как его друг вбегает в воду и исчезает где-то между волн, опустил взгляд в блокнот. Тот был совсем новенький, без затёртых углов и пятен от сладкого на листах, первая страница как обычно пропущена (в голове прозвучало: «Да ты представляешь, как страшно рисовать на ней? Вот кто-то открывает твои рисунки посмотреть, и тут — бам! Первая же страница и отвратительные каракули»), и заполнены только следующие несколько разворотов. Там были в основном зарисовки вещей, которые Феникс видел вокруг себя: беспорядок на столе, вид из окна, Майлз, читающий книгу, ещё один Майлз, только уже в профиль, сидящий перед телевизором, соседская кошка на подоконнике, Майлз в костюме с лаконичной подписью «мистер Эджворт-младший к вашим услугам». Этот набросок вызывал улыбку, ведь пару недель назад разговор зашёл о том, как же классно было бы носить костюм и работать вместе с отцом, а Феникс только поддакивал и добавлял всякие детали в выдумку. «О, и ещё у тебя будет огромный набор галстуков всех возможных цветов. И бабочки. И вот эти всякие шейные платки, или оборки… как это там называется», — на что Майлз отвечал, что шейные платки это отвратительно и безвкусно. Он неуверенно повертел карандаш в пальцах, открывая чистый разворот. Было немного стыдно, ведь он не умел рисовать так же хорошо, как Феникс. Будто он мог одним только наброском испортить весь блокнот. Но ведь он попросил нарисовать что-нибудь… Через какое-то время на листе появились очертания до нелепости большой гавайской рубашки, а затем и более-менее похожее на Райта лицо. «Величайший идиот в истории человечества», — аккуратным почерком вывел Майлз. Фениксу понравилось. Он добавил рядом быстрыми росчерками «По версии мистера Майлза Эджворта», за что получил локтём в бок и громко засмеялся. Феникс нарисовал его в ответ — в этой огромной соломенной шляпе, — намного аккуратнее и с большим сходством, чем можно было ожидать. Людей на пляже было на удивление немного, никто не шумел рядом, и было так спокойно, что ближе к полудню потянуло в сон. Майлз не удосужился даже снять кроссовки, так и сидел в них, чувствуя в носках песок, но снимать было слишком лень. Он продолжал пытаться рисовать в альбоме Феникса, и иногда у него даже что-то получалось, с подсказками, естественно. Феникс не раз учил его рисовать, давал советы по пропорциям и анатомии, однажды даже притащил какую-то книжку по основам, но намного приятнее было слушать эти «нет, не так» и «дай покажу». Сейчас Райт только иногда поглядывал, как понемногу заполняется разворот, но по большей части лежал на полотенце рядом, болтая о том и о сём. — Кстати, я тут хотел поделиться, — Феникс повернулся на бок, складывая руки под головой. — Я, кажется, встречаюсь кое с кем. — Что? — Майлз сначала не придал значения этой фразе, только потом поняв её до конца. — Как это?.. — Ну вот… Знаешь Айрис из параллели? Она просто… не знаю, что на меня нашло, но я ей и скетчбук подарил, и сходить куда-нибудь вместе позвал, и она согласилась, и… — он мечтательно прикрыл глаза. — Боже, она меня в щёку поцеловала. Майлз нахмурился и расфокусированно перевёл взгляд куда-то за линию горизонта. Аккуратный карандашный контур прервался. — А потом я спросил у неё, согласится ли она со мной сходить ещё куда-нибудь, и она так обрадовалась, и потом я спросил, а будет ли она моей девушкой, и… Карандаш в руке хрустнул и сломался надвое. — Чёрт, Майлз, что случилось, ты не поранился? — он моментально подскочил с места, обеспокоенно смотря на половинки карандаша. — Нет, всё в порядке. Наверное, он уже до этого треснул. Каких же усилий стоило держать голос ровным и спокойным. — Может быть. Держи, у меня ещё один с собой есть. Дальше разговор как-то не клеился. Вечером, когда Феникс провожал Майлза до дома, всё ещё повисали неловкие паузы. Майлз поблагодарил за шляпу и, отворачиваясь от неловкости, отдал её Фениксу, а тот тут же набросил её себе на голову, раскидывая непослушные тёмные пряди в стороны. — Не будь она маминой, я бы подарил её тебе. Тебе очень идёт. Майлз опустил взгляд на носки кроссовок, которые были все в песке, и на грани слышимости шепнул «Тебе тоже». Тем же вечером Майлз решился спросить у отца, что за чертовщина с ним творится, и почему от этого так некомфортно и больно. Так не должно было быть. Грегори в ответ, как и всегда, понимающе смотрел и кивал, наблюдая, как его сын чуть не плачет и понимал, что ничем не может помочь. Своё пятнадцатилетие Майлз встречал вместе с Фениксом, отцом и тяжёлыми мыслями в голове.