Got so much to lose

Им обоим уже по шестнадцать, и всё более-менее встало на свои места. Майлз погружался в учёбу всё больше и много времени проводил на работе у отца, помогая ему с бумагами и заодно привыкая к стандартной адвокатской рутине. Феникс рисовал, гулял с девушкой и, в общем-то, был счастлив. Они всё ещё часто виделись и ходили друг к другу в гости, только теперь Феникс ещё часто рассказывал что-то об Айрис. Майлз не винил его в этом, ведь он просто хотел поделиться. А сам он за прошедший год с того неловкого момента со сломанным карандашом путём долгих размышлений пришёл к не самому очевидному выводу. Ему, чёрт возьми, нравился лучший друг. И это очень сильно напрягало по двум причинам: во-первых, Феникс не был девушкой, во-вторых, Майлз рисковал когда-нибудь остаться без лучшего друга. Он не знал, как Райт может отреагировать на такое заявление, да и… Проще было игнорировать и забыть об этом. Так Майлз и поступил. И эта тактика безотказно работала, но до тех пор, пока Феникс не ввалился к нему домой без предупреждения, весь взъерошенный и с выражением вселенской печали в глазах. Как известно, нет ничего хуже, чем грустный Феникс. Тот вымученно улыбнулся и скомканно поздоровался, недолго помявшись на пороге, а затем сразу же перешёл к делу. — Мы расстались, — сказал он, но без ожидаемого трагизма. Майлз коротко моргнул. Затем чуть нахмурился. И только потом пригласил Феникса войти, сразу же предложив налить чая. Феникс охотно согласился и пошёл следом на кухню. Он не был на грани истерики, не плакал, не позволял себе слишком бурных чувств, и это немного пугало Майлза. Его друг часто реагировал немного резко и чересчур, и сейчас это спокойствие слишком контрастировало с обычными эмоциями. Он, казалось, даже немного улыбался. Дежурно и совсем чуть-чуть, конечно, но это не вселяло уверенности в чём-либо. Что вообще творилось сейчас в его голове? — Рассказывай, — Майлз поставил на стол две чашки с ароматным горячим чаем, и присел напротив, представив, что работает с клиентом. Его задача — понять, что случилось, и помочь разобраться. Так поступают хорошие адвокаты, и он хотел таким быть. — Не торопись, соберись, всё по порядку. — Ну, — Феникс вздохнул, пристально смотря куда-то на дно чашки. — Последние пару месяцев всё шло не так гладко, как хотелось бы. Просто… не знаю. Майлз лишь кивнул, обозначая, что слушает дальше. — Я не чувствовал к ней того же, что и раньше. И она, кажется, тоже. Сам понимаешь, не спросишь же так напрямую. Ну и… Понятия не имею, чего я хотел эти два месяца, — он на мгновение спрятался за чашкой, и смотрел куда угодно, но не на Майлза. — Ждал, что всё чудом станет как раньше, наверное. И оно не стало, неожиданно, правда? Он помолчал немного. И всё ещё не проявлял бурных эмоций. — Мне всё ещё нравится проводить с ней время, но не как с девушкой, вроде… В общем, я позвал её поговорить, и мы пришли к выводу, что лучше будет разойтись. И мне, и ей. — Оу, — только и выдохнул Майлз, сразу же отругав себя за это. Хорошие адвокаты не должны эмоционально реагировать на слова клиента. Но Феникс же не клиент. Он друг. Друг, которому плохо, и которому нужна поддержка. — Я понимаю, — мягко добавил он. — Думаю, это правильное решение, если ты, конечно, не жалеешь. — Нет, ни капли. И об отношениях тоже не жалею, — он в два глотка допил чай, шумно поставив кружку на поверхность стола. — Хотя, конечно, лучше бы последних двух месяцев не было, просто сборище всех мерзотных чувств какое-то. Майлз позволил себе короткий смешок. — А вообще, я пришёл, чтобы забыть об этом как можно скорее, и провести побольше времени с лучшим другом! Как насчёт ну… чего-нибудь, не знаю? — Карты, шахматы, приставка, настолки. Выбирай что захочется. Лицо Феникса впервые за разговор озарила искренняя улыбка, и Майлз улыбнулся в ответ. Вечером, когда Феникс уходил домой, он поймал Майлза в долгое объятие, шепнув «Спасибо, что выслушал». Майлз ничего не ответил, только обнял его в ответ. Спустя где-то две недели, под конец лета, Феникс позвал на ночёвку к себе, что происходило очень и очень редко. Его родители были довольно строгими, не разрешали многое, что было позволено Майлзу, а ещё не особо одобряли идею Феникса о том, чтобы поступать на какую-нибудь художественную специальность, которой тот горел. Майлз знал, как ему нравилось рисование, и как его расстраивало неодобрение родителей, так что напоминал, что это его решение, а не их. Феникс на это только хмыкал и многозначительно говорил «посмотрим». Попасть к нему домой можно было только в короткие промежутки времени, когда родители куда-то уезжали на несколько дней, и Майлз сильно жалел об этом. У Феникса было довольно уютно: у него была комната под крышей с высоким потолком и наклонной стеной, частично заклеенной плакатами, а частично — рисунками, в крыше было большое окно, сидеть под которым ночью или в дождь было одно удовольствие, и огромная кровать в углу, заваленная разного рода пледами и подушками. Но самым смешным в этой кровати был тот факт, что Феникс спал с краю, поближе к окну, а беспорядок из пледов так и оставлял нетронутым. День выдался пасмурный и холодный, так что на крыльце дома Райтов Майлз стоял с мокрыми волосами, частично одеждой, и мерзотным ощущением холодной воды за шиворотом джинсовой куртки. Зато можно было сидеть у Феникса в комнате и наблюдать, как капли медленно стекают по наклонному стеклу, пока Феникс восклицает «Так, а теперь замри, поза просто отличная, я сейчас быстро зарисую!». Фениксу же было до жути неловко из-за беспорядка, из-за его родителей, каждый приход друзей сына для которых был неплохим поводом устроить очередной допрос и из-за того, что возможность пригласить кого-то к себе выдавалась так редко. Но, кажется, Майлза всё устраивало. Значит и его устраивало тоже. Пока Феникс рисовал очередной набросок с портретом Майлза, смотрящего в окно, он неловко помялся, не зная, как начать разговор. С расставания прошло две недели, и негатив как-то подзабылся, точно так же, как и неприятный осадок после рассказа о том, как всё было. Но оставался один момент, про который Феникс умолчал, чтобы не сваливать на друга ещё больше информации. Так что теперь он вертел карандаш в руках, постукивая кончиком об поверхность бумаги, и только через пару минут Майлз заметил затишье в комнате. — Ты ещё не закончил? — спросил он, не поворачиваясь. — А то у меня от этой позы жутко шея затекла. — Оу, да, конечно, извини, задумался, — Майлз облегчённо выдохнул и звонко хрустнул шеей. — Я, кстати, хотел поговорить кое о чём. Майлз только чуть склонил голову набок. Феникс знал, что это значит, что он внимательно слушает. — Я кажется… В общем… — он спрятал лицо в ладонях. — Кажется, мне нравятся не только женщины. Повисла долгая театральная пауза. — Оу, — выдохнул Майлз так же, как две недели назад, сцепив руки вместе, видимо, даже не зная, что на это ответить. Он сидел так около четверти минуты, а Феникс терпеливо ждал хоть какого-то отклика. — На самом деле, я ждал чего-то такого рано или поздно. — Да?! — он чуть не подскочил на месте. — Чёрт, я представлял это немного иначе. — То есть ты бисексуален? Я так, уточнить. — Видимо, да. — Класс. — Точно. Снова повисла довольно долгая пауза. — То есть ты… Принимаешь это как есть? — С чего бы нет. Ты мой лучший друг, и это не изменит моего о тебе мнения. — Оу. Спасибо… Майлз, — он на секунду задумался, а потом снова улыбнулся. — Можешь мне попозировать ещё немного? — Как будто я могу отказаться. Время шло незаметно, и понемногу начинало темнеть. Они так и сидели в комнате Феникса, тот изрисовал портретами уже где-то пару разворотов или даже больше, так что Майлз притащил с кухни еды и они сели смотреть на дождевые капли вместе. Телевизор был внизу, и спускаться к нему было немного лень, но и так, в компании друг друга, тоже было неплохо. — Постой, а ты будешь говорить родителям? Ну, про… — Нет, ни за что. Особенно отцу. Как отреагирует мама я понятия не имею, но, скорее всего, очень и очень плохо, — Феникс помолчал немного, после чего чуть понизил голос. — Так что пусть это пока останется между нами. Майлз сложил руки на коленях и положил на них голову, после чего повернулся к Фениксу, сидевшему на полу рядом. — Хорошо. Спасибо. — За что? — Майлз улыбнулся смешному удивлённому выражению на его лице. — За твоё доверие. Феникс ничего не ответил. Только подвинулся чуть ближе и улыбнулся. Повисла тишина, но не неловкая, как обычно, а вполне комфортная. — Я давно хотел спросить, — внезапно начал Феникс через минуту или две. — Мы уже столько лет дружим, но как-то не приходилось к слову. — Что-то случилось? — Нет, просто… Ты живёшь с отцом, а твоя… — Мать? Ты про это хотел спросить? — Если тебе некомфортно, то я не настаиваю… — Феникс прикусил язык и сразу же почувствовал себя жутко не к месту, как будто спросил про что-то запретное. Но, кажется, Майлз не злился, просто был спокоен, как и обычно. — Нет, ничего такого. Я не помню её. Она умерла, когда мне было два. — Оу. Феникс ещё больнее прикусил язык, мысленно надавав себе по голове за то, что поднял такую тему. — Мне жаль. — Не стоит. Это было давно. К тому же, у меня есть отец, который меня любит, и… — голос его немного дрогнул. Совсем незначительно, Феникс, может, даже и не заметил бы. Но он заметил. — Майлз, ты всегда можешь поделиться со мной, если хочешь. Он отвернулся, переводя взгляд куда-то высоко в небо, за стекло и за капли, и поджал губы. — Не знаю, что было бы со мной, если бы не он. И не ты, — он глубоко вдохнул и прикрыл глаза. — Иногда я задумываюсь, что бы случилось, если бы отец тоже… — Если бы его не стало? — Да, — слова давались ему тяжело. Это было видно и слышно по заметно севшему голосу. Повисла тишина, которую прерывал только стук дождя по стеклу. -Я боюсь остаться совсем один, — шёпотом сказал Майлз и отвёл взгляд куда-то в сторону, то ли от стыда, то ли от страха чего-то. Феникс неуверенно протянул руку и коснулся его плеча. Майлз чуть дрогнул. — Майлз, ты не один. Я рядом. В ответ раздалось еле слышное «спасибо». Феникс подвинулся ещё чуть ближе, и приобнял Майлза за плечи, чтобы тот точно не чувствовал себя одиноким. Он как-то никогда и не задумывался, чего боится Майлз: тот всегда был спокойным и собранным, а ещё казался уверенным даже в самых напряжённых ситуациях, и это… Это было лишь фасадом, прикрывающим страхи. И Феникс чувствовал свою ответственность за то, что зачем-то заставил эти страхи показать. Майлз не плакал и не выглядел напуганным, просто чуть чаще обычного дышал и сжимал футболку Феникса в своих пальцах. Объятие длилось и длилось, а когда закончилось, Феникс почувствовал… Что-то. Он смотрел Майлзу в глаза, в эти как обычно абсолютно спокойные серые глаза, и что-то перемкнуло. — Можно тебя поцеловать? Майлз помедлил, коротко моргнул, но выражения лица не изменил. Феникс испугался, что тот сейчас откажет и уйдёт, и у самого бушевала буря внутри. — Да. И буря эта утихать не собиралась. Прикосновение было медленным, неуверенным и совсем лёгким, Феникс прикрыл глаза и коснулся лица Майлза ладонями, убирая длинную чёлку за ухо. Майлз очаровательно сложил руки у него на плечах и старательно отвечал. Он чувствовал его дыхание на своей щеке и, казалось, был сейчас самым счастливым в мире, в этой небольшой полутёмной комнате под большим покрытым каплями окном. Дождь закончился. Теперь тишину точно ничто не прерывало. Феникс и Майлз сидели перед открытым окном, дышали свежим прохладным воздухом и молчали. Ни один из них не решался заговорить об этом первым. Слишком много всего нужно было сказать. — Извини, я… Наверное не стоило… — Ты мне нравишься, — выпалил вместо ответа Майлз, даже не посмотрев на Феникса. — Уже давно. Феникс застыл. — Ты мне тоже. Уже давно. Теперь и Майлз тоже застыл, но затем повернулся лицом, которое не выражало практически ничего, хотя в глазах читалось удивление. А потом он тихо засмеялся. — Что?! — Какой же я идиот, — с улыбкой сказал он, прикрыв лицо ладонью. — И ты, кстати, тоже идиот. — Эй, а я-то почему?! Но Майлз не ответил, он только неловко смеялся, облокотившись на край оконной рамы. Феникс смотрел на него и чувствовал столько всего сразу, что тоже легко засмеялся вместе с ним. — И зачем я страдал два с лишним года, боже, как же это всё… — Сколько?! — выпалил Феникс, явно удивлённый таким большим сроком. — Я только около двух. — И что мы со всем этим будем делать? — Ну, предлагай, если есть какие-то мысли, — он неопределённо повёл рукой и отвёл взгляд куда-то в сторону, не в силах спрятать улыбку. — Я заранее согласен, если что. — Я даже сказать ничего не успел. А если бы я сказал, что хочу больше никогда не видеться? — Ну, согласен на всё, кроме этого, конечно. Феникс коротко усмехнулся и оказался в крепких объятиях. Следующий учебный год должен был быть очень тяжёлым, но начинался он совершенно точно приятно.