Закон 2048

Ева открыла глаза. В комнате было темно, лишь через приоткрытую дверь падал свет, ложась на пол тонкой полосой. Тишина давила на уши. - Мама, где ты? - послышался Еве из-за двери голос дочери. И снова стало пронзительно тихо. Ева рванулась было с кровати, но осталась неподвижной. Дёрнувшись ещё раз, она поняла, что не может пошевелиться. И тут же страх потёк черной струйкой в её сердце, сковывая его, не давая биться. Она пыталась кричать, но рот лишь беззвучно открывался. - Мам, мне страшно, - голос дочки удалялся. Ева билась в немом бессилии. Сгустившийся страх переполнял её, сковывал мысли; в пространстве звучали редкие тяжёлые удары сердца. Ева тонула в липком болоте страха, задыхаясь от безысходности, но в последний проблеск сознания ей удалось сделать вдох. И с пронзительным криком Ева рывком села на койке, судорожно глотая воздух. Со лба стекали капли пота. На стене горел ночник, создавая в комнате приятный полумрак, негромко тикали часы, показывая пять минут десятого. За плотно запертой дверью раздались шаги, замок щёлкнул, и вошёл Михаил Львович. - Сестра сказала, что слышала крики. С тобой всё в порядке? - доктор перешёл на “ты”, давая понять, что теперь она для него - не пациент, а подчинённый. - Да, - словно проверяя, может ли она говорить, ответила Ева. Дыхание постепенно успокаивалось. - Кошмар приснился. - Вот успокоительное, - сказал доктор, ставя пузырёк на стол. - Туалет - направо по коридору до конца. Приводи себя в порядок, через полчаса... - он посмотрел на часы - придёт старшая сестра Елизавета, она введёт тебя в курс дела. В десять будет завтрак в служебной столовой, ты в списке. - Спасибо, - теряясь, ответила девушка, и на её губах мелькнула тень улыбки. - С успокоительным будь осторожнее: при длительном приёме и передозировке оно может угнетать центры свободной воли. Твоя доза - два раза в день по одной таблетке, - Михаил Львович окинул девушку безразличным взглядом. Ева молча кивнула, закусив губу. Когда доктор ушёл, что-то бормоча себе под нос, она поднялась с койки и начала ходить кругами по комнате. Девушке не давал покоя голос дочери. - Алиса, Алиса, Алиса... - взволнованно шептала она. Голова взорвалась резкой болью. Ева свалилась на пол, подползла к холодной стене и села, прижав колени к груди. Послышался тихий стук в дверь. Ева повернула голову и увидела высокую девушку. Длинные тёмные волосы были собраны в конский хвост, а ноготки аккуратно подпилены и окрашены. Ева подумала, что девушка никак не может работать старшей сестрой в тюремной больнице. Слишком уж она была “живой” для этого места. Но та смотрела на неё и улыбалась. - Привет! Это ты - новая младшая сестра? Я - Лиза, старшая. Её голос звенел, казалось, прямо в голове Евы, усиливая боль. Девушку напугало хорошее настроение Лизы, но ещё больше её пугала должность младшей сестры. Лиза подошла к сидящей на полу Еве и подала руку. - Да ты не бойся, ничего страшного здесь нет. Голова болит? Это нормально. Успокоительное, которое тебе дал Михаил, очень сильное, а потому резко воспринимается организмом. Скоро привыкнешь! - Лиза подмигнула девушке и рассмеялась. Ева не знала, как реагировать на неожиданный энтузиазм медсестры. Она взглянула ей в глаза и утонула в их безжизненности и пустоте. Лиза будто не обращала внимания на её взгляд. Девушки вышли из палаты и пошли по коридору. По мере приближения к тюремным палатам висевший в воздухе затхлый запах усиливался, постепенно переходя в запах гнили. Лиза, казалось, его не замечала. Она насвистывала какую-то навязчивую мелодию, едва не подскакивая на ходу. Еве хотелось оказаться как можно дальше отсюда. - Мама, мамочка, мама! - вдруг послышался знакомый надрывный голос. Евангелина хотела побежать за ним, но тут из-за угла показалась тележка, к которой была привязана девочка, до боли напоминавшая Алису. - Мама, мамочка, это же неправда, мамуля! - надрывался ребёнок, тщетно пытаясь докричаться до женщины. Та шла рядом и даже не пыталась вызволить дочь. Лиза, заметив недоумение Евы, ответила: - Эта девочка - Алина - убила своего отца и старшего брата. Мать уверяет, что её дочь психически больна и опасна для общества. Суд приговорил её к смертной казни. - Но почему? Разве таких не должны держать в больнице? - Должны, - Лиза тяжело вздохнула, - но у нас на попечении уже месяц лежит пациентка в ожидании почки, и девочка является идеальным донором. Мать согласна. Ева ужаснулась. Девушки продолжили путь в столовую. Лиза вела себя абсолютно спокойно, а Ева не могла понять, как в таком месте можно сохранять жизнерадостность. По дороге им встретился только неприятный мужчина в голубом халате. Он не был страшным, но что-то в нём отталкивало. Он подмигнул Лизе и исчез за поворотом. Лиза лишь слегка улыбнулась. - Кто это? - Наш хирург. Скоро ты с ним познакомишься. В столовой они заняли столик у окна. Сквозь решётку на окне было видно небо над тюремной больницей. Серое, рваное, оно дышало обречённостью, словно было приговорено к пожизненному заключению. Ева посмотрела в окно. На склоне холма сидела девочка. Сердце Евы болезненно сжалось. Все её мысли состояли из одного слова: “Алиса”. Лиза принесла завтрак. Ева, пододвигая тарелку, снова мельком взглянула в окно. На холме никого не было. Растерявшись, Ева рассеянно принялась за еду. Лиза сидела напротив, её туманная улыбка совсем не сочеталась с её пустым взглядом. - Лиза, как ты вообще сюда попала? - спросила Ева, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о дочери. - Со школы был талант резать лягушек, - улыбнулась она. Глаза Евы расширились от ужаса, а Лиза рассмеялась: - Шучу. Это была мера поддержки нового закона. Я раньше работала медсестрой в больнице, а потом перевелась сюда. - Как же ты смирилась с этой резнёй? - Они - преступники, и должны расплачиваться за содеянное, - пожала плечами она. - Вы же обрекаете их на жалкое существование, на смерть! - Почему это мы? Не мы, а суд, и, между прочим, справедливый. Количество ошибок в год составляет пять сотых процента... - Не цитируй сухие статистики, в конце концов, каждая сотая процента - это человек! Живой! А вы говорите о них, как о мешках с органами! - начала возмущаться Ева. - Так и есть. Идя на преступление, они сами превращают себя в набор органов! - Лиза нахмурила брови и опустила голову, думая о чём-то своём. - Бред! - буркнула Ева и стала доедать свой завтрак. Головная боль постепенно отступала. Звон столовых приборов переставал резать уши. Лиза, заметив, что Ева, кажется, успокоилась, спросила: - Голова прошла? - Угу. - А ты когда успокоительное выпила? - Ну, примерно за пятнадцать минут до твоего прихода. А что? - Успокоительное очень сильное, должно было раньше подействовать, - взволнованно произнесла Лиза. Еве на мгновение показалось, что её состояние и правда интересует старшую сестру, но, взглянув в её глаза, поняла, что ошиблась. Они всё так же пугали холодной пустотой. Вообще Лиза казалась вполне весёлым и добрым человеком, только вот это никак не вязалось с тем местом, в котором она находилась. Окинув взглядом помещение, Ева не увидела ни одного улыбающегося человека. Через несколько пустых столов сидел психиатр, апатично глядя в окно. Сотрудники, казалось, совсем не обращали внимания друг на друга. По коридору прошли два охранника. Один, заметив интерес Евы, окинул её презрительным взглядом. Ева отвернулась. Тут Лиза потянулась за чашкой, и на её запястье, обычно скрытом рукавом халата, Ева заметила сплетение шрамов. - Откуда они у тебя? - тихо спросила девушка, указав на руку. - А, это? Это моё хобби, можно так сказать, - Лиза вновь лучезарно улыбнулась. - Хобби?! - Евангелина поперхнулась чаем. - Ну да. Бодимодификация. Только ни пирсинг, ни татуировки меня не привлекают. А шрамирование - это искусство. - Это - искусство?! - Ну, давай взглянем на это с другой стороны. Ты считаешь картины Леонардо да Винчи искусством? - Да... - А почему? Могу поспорить, из всех его картин ты видела только Джоконду, и то в репродукции. - Так ведь это признано всеми! - А это признано мной, - угрюмо произнесла Лиза с нажимом на слове “это”. - Какое мне дело до всех? Ева умолкла. Лиза отставила опустевшую чашку и продолжила: - Каждый вправе выбирать, что для него искусство. И его выбор не обязан быть общепринятым. Здесь у меня изображена роза. Я сделала это, когда мне было 13, прочитав “Маленького принца”. Но ты ведь не вглядывалась, правильно? Увидела шрамы и подумала: “Вот ненормальная!” - Лиза снова нахмурилась и опустила глаза в пустую тарелку. - Прости, я не хотела тебя обидеть, правда. Просто... Это странно, вот и всё. Непривычно. - Угу. Ладно, забудь. Пойдём, пора приступать к работе. - Какой? - настороженно спросила Ева. - Пойдём, я тебе всё покажу! - радостно воскликнула девушка и поднялась с места. Её частая смена настроения настораживала Еву, но после увиденного это уже не казалось таким странным. Ева меланхолично последовала за наставницей. Перед глазами стояла роза из шрамов, выступающая светлым узором на тонком запястье.

***

- Марин, не суетись, - размеренно сказал Алексей. - Тебе же сказали, что позвонят и сообщат. Твоя беготня ничем не поможет. Не суетись. - Ты в своём уме?! Твой сын под арестом, и неизвестно, в чём его обвиняют, а ты - “не суетись”! - раздражённо, то и дело срываясь на крик, ответила Марина. - Вот сам и не суетись, а я поеду туда и всё выясню! Они мне всё расскажут! - Нам обещали позвонить и рассказать. Твои поездки - это пустая трата времени. - Я хоть что-то делаю для сына! А ты только сидишь и талдычишь “не суетись”! - Марина в спешке одевалась. - Бедный Игорёк, как же его там держат... - Я уже позвонил всем, у кого была хоть какая-то информация, - спокойно сказал Алексей. - И какую же информацию ты добыл, информатор? - передразнила мужа Марина. - Я тебе уже всё рассказал. Директорша видела только ордер на арест, учительнице даже и его не показали. - А Андрей? Они же лучшие друзья, он должен знать, что происходит! Ты что, не позвонил ему?! - Может, он и знает. Я звонил несколько раз, трубку никто не берёт. Не суетись, Игорь уже взрослый, не пропадет без мамочки за трое суток, - рассудительно сказал Алексей. - Через три дня будет суд, и его отпустят. - Да ты даже не знаешь, в чём его обвиняют! А вдруг его кто-то подставил? Его же могут порезать, или вообще разобрать! - голос Марины дрогнул. - А если это Андрей его подставил? Потому и трубку теперь не берёт! - Не говори глупостей. Ты только что сама сказала, что они - лучшие друзья. И я не думаю, что судья станет почём зря кромсать всех подряд. Это просто недоразумение, - заключил Алексей. - Это ты - недоразумение! - крикнула Марина, обуваясь. - Я поеду туда и заставлю их всё мне рассказать! - Если тебе так неймётся, съезди. Это лучше, чем сходить с ума и психовать дома. Я буду звонить Андрею. Если что-нибудь узнаю - сообщу, - Алексей вновь нажал кнопку повторного вызова. Раздались длинные гудки, которые всё никак не хотели заканчиваться. - Вот и поеду! Хоть сына увижу, поговорю с ним - ему же там плохо одному! А ты сиди и нажимай кнопочку дальше! - Марина с трудом сдерживала истерику. - Отец, называется! Входная дверь хлопнула. Алексей, осуждающе покачав головой, снова набрал номер Андрея. И снова никто не ответил.