Воин и котенок (может поменяться)

      Они выехали на рассвете.       Каир остался позади — сначала его крыши, потом его шум, потом его запах. И постепенно мир сузился до одного: песка, неба и горизонта, который, казалось, убегал вперёд с каждым шагом.       Пустыня встретила их тишиной. Не мёртвой — живой, густой тишиной, в которой слышался только мягкий хруст песка под лапами верблюдов и далёкий свист ветра где-то у гребней барханов.       Рик ехал первым. Эвелин — за ним, сжимая в руках карту и время от времени сверяясь с компасом с таким серьёзным видом, будто это была научная экспедиция, а не безумная авантюра в поисках проклятого города мёртвых. Снера ехала третьей и просто смотрела вдаль, ей все время казалось, что там на линии горизонта кто-то есть. Джонатан же замыкал колонну и ныл. — Как далеко ещё? — спросил он в третий раз за утро. — Далеко, — ответил Рик, не оборачиваясь. — А точнее? — Очень далеко. — Это не ответ, О’Коннелл. — Зато честный.       Эвелин подняла глаза от карты и посмотрела вперёд. Солнце поднималось всё выше, превращая горизонт в дрожащее марево. Где-то там — за барханами, за зноем, за тремя днями пути — лежала Хамунаптра. Город мёртвых.       Она чувствовала что-то странное — не страх, нет. Что-то острее. Нетерпение исследователя, который всю жизнь читал об одном месте и наконец едет его увидеть. Пусть даже это место проклято. Пусть даже все, кто его искал, заканчивали плохо. Книга мёртвых, — думала она. — Книга живых. Ключ ко всему. — Эвелин, — окликнул её Рик. Она подняла взгляд. — Перестань так улыбаться. Это пугает. — Я просто думаю. — Вот именно. — Не пугай сестренка моего потенциального зятя, — шепотом сказала Санера, — а то сбежит раньше времени. — Ты что такое говоришь? Какой зять? — негодовала Эви. — Я просто вижу то, чего ты не замечаешь, сестренка. На эти слова Эвелин только фыркнула и снова уткнулась в карту.       К полудню жара стала серьёзной. Они сделали привал в тени одинокой скалы — жалкой полоске тени, которую та отбрасывала. Рик раздал воду скупо, молча. Было видно, что пустыню он знает — не как турист, а как человек, который через неё выживал. Джонатан снял шляпу и обмахивался ею с видом умирающего. — Скажи мне, О’Коннелл, — произнёс он томно, — ты делал это раньше именно потому, что тебе нравится, или просто не было другого выхода? Рик подумал секунду. — Второе. — Разумно. Эвелин достала блокнот и что-то быстро записала — впечатления, детали, угол падения тени. Рик наблюдал за ней краем глаза. Было в ней что-то… упрямое. Не в плохом смысле. Она ехала в проклятый город с блокнотом и компасом и делала заметки. Это было либо очень глупо, либо очень смело. Он ещё не решил, какое из двух. Но тут взгляд наткнулся на вторую сестру, которая смотрела на него. Он только хотел отвернуться, как она подмигнула ему и кивнула в сторону сестры и шепотом сказала не тормози.       На третий день на горизонте наконец-то появилось что-то. Сначала — просто тёмная полоса. Потом — очертания. Острые, неправильные, слишком правильные для природы. Эвелин и Санера привстали в седлах. — Это… — начала одна. — Да, — сказал Рик. Хамунаптра. Город мёртвых лежал перед ними в мареве полуденного зноя — огромный, молчаливый, древний. Колонны, занесённые песком наполовину. Арки, сквозь которые гулял ветер. Тени, которые казались слишком тёмными для такого яркого дня. Верблюды остановились сами — как будто инстинкт говорил им: дальше не надо. Никто не произнёс ни слова. Даже Джонатан молчал. — Ну что, — сказал наконец Рик тихо, — добро пожаловать в Хамунаптру.