16.
1 сентября 2020 г., 22:35
Поездка кое-куда оказалась покупкой кучи растений в горшках. Как сказал Чонгук: «Тебе нравятся цветы, мне нравишься ты, а, значит, цветы тоже». И Тэхён соврёт, если скажет, что это не тронуло до глубины души. Слишком мило.
Они уже размещают покупки, всё вокруг оживает, теперь это точно дом. Их дом.
Ким смотрит на то, как его парень пытается в интернете отыскать информацию об уходе за орхидеями, и не может сдержать счастливой улыбки. За что ему такая радость?
Недавно Чимин спросил: «Ты веришь в любовь с первого взгляда?»
Многие размышляют об этом, правда? Но не Тэхён, больше нет. Он тогда ответил: «Я верю в любовь с первой жизни».
Не нужно больше слов. Хоть Пак и не понял, он же не в курсе всех этих невероятных событий в жизни друга, но посыл уловил.
Любовь существует.
Чонгук целует каждый миллиметр тела, каждую родинку. Их уже шесть, две на лице, а остальные скрываются от взора людей под одеждой. На них может смотреть только Чон. Они уже не ломают себе мозг вопросами по типу зачем и почему, просто наслаждаются жизнью, но Тэхён... Он иногда, честно говоря, грустит, стоя перед зеркалом. Водит пальцами по своему отражению и думает, что эти все отметины пытаются его предупредить. Он не знает на какой из них закончится счёт, но, поняв, что, чем их больше — тем меньше времени, ценит каждый свой вдох и выдох, и все — посвящает Чонгуку.
Тот заводит руки любимого над головой немного болезненно, но попросил же не ёрзать, а этот хён всё ёрзает и ёрзает…
— Гук… — стонет непрерывно. Сейчас он чувствует слишком много всего, сложно справляться. Наслаждение, желание, отчаянье. — Гук…
— Не торопись, — нежно шепчет младший, увлекая в поцелуй своего нетерпеливого. Он спускается вниз, одновременно с этим стягивая свои спортивные штаны. Но не с себя. И почему его вещи постоянно ворует этот мелкий? Да, мелкий. Какой из него хён? Хнычет тут сейчас, просит… Как маленький, ей-богу.
А Ким и опомниться не успевает, как чувствует жар дыхания возле своего паха, а потом…
— Ох, Гук… — больше нечего сказать.
Чонгук насаживается ртом на колом стоящий член, с удовольствием слизывая каждую каплю смазки, причмокивая. А у старшего крыша едет от этих действий, потому что…
— Ты нереальный, — с трудом выдавливает из себя он.
Руки помогают доставлять удовольствие, что уже и так на пике своих возможностей. Чонгуку нравится, когда под ним извиваются, хнычут, стонут, молят, повторяя его имя снова и снова. Он готов целовать губы, что мелко подрагивают, вечно. Вечно.
Тэхён не слабый, но и не сильный тоже. Он такую пытку долго вынести не может, поэтому изливается в чужой рот с громкими стонами, а после попадает в плен горьковатых губ и клянётся себе, что вечно бы пленным был.
Отдыхать времени никто не давал, Чонгук незамедлительно входит в ранее растянутую дырочку и наращивает темп, попадая каждый раз в наиболее чуткое место. Перед ним не что иное, как само божество. Растрёпанный, раскрасневшийся, тяжело дышащий Тэхён. Он хочет поклоняться ему, он должен. Он будет.
Наслаждаться друг другом целый вечер, ночь, ночь, ночь… Это в их стиле. Не жалея сил, в друг друге растворяются без остатка. Если это наркотик в крови, то самый отборный, если яд, то самый губительный.
А утром силы есть лишь на то, чтобы приоткрыть свои веки и наблюдать за посапывающим чудом, что ночью был таким извращённым. Два разных человека, но оба Чонгуком любимы.
— Дыру прожжёшь во мне, — усмехается Тэхён, открывая глаза. Перед ним растерянный парень и это не в новинку. — Ещё одна? — сломлено.
— Угу, — младший двигается ближе и заключает в объятия свою любовь. — Прямо под глазом. Ты забавный, — смеётся тихо Чонгук.
— На мне все семь грехов распластались или что? — смеётся в ответ Тэхён, но недолго. Их снова ждут жаркие поцелуи.
***
— Свидание! — радостно кричит появившийся из-за угла Чонгук. — Мы сегодня идём на свидание! — Что? — удивляется старший. — Ты серьёзно? — Ага, подарю тебе всё самое лучшее в этом мире, — Чон из-за спины достаёт охапку цветов полевых (и где он их взял в этом месте: пляж, море?) и стакан апельсинового сока. — Начнём с малого. — Пожалуй, это лучшее, что мне дарили. Возможно умереть от милоты? — Я тебя буду ждать на берегу. Помнишь то место, где мы в догонялки играли? Вот там я буду, в семь. Не опаздывай, родной, — и целует напоследок. Нежно. Очень. А Ким не знает что ему делать. Нужно ли красиво одеться? Или же не важно? Что они будут делать? Если что, Чонгук его разденет обязательно, потому что сегодня выбор падает на костюм, что долго в шкафу пылился. Чёрные брюки, а пиджак цветочный весь, как по заказу. Рубашка белая подойдёт? Просто и элегантно. Он собирается сегодня наповал сразить своего мальчика. Поэтому укладывает волосы, завивает ещё сильнее, чем обычно, не думая о том, что возле воды всё равно распадётся всё. Сыро же. Он прекрасен. Человек в зеркале. Со всеми своими достоинствами, изъянами, родинками. — Я начинаю себя любить или что? — выгибает бровь Тэхён иронично. — Наконец-то. На улице его встречает лёгкая прохлада, приятная. Ким отлично помнит дорогу к тому месту, поэтому быстро добирается и замирает…Ramil’ — Вальс
Неописуемо. На ранее обычном пляже теперь красуется стол, вкусная еда, напитки, стулья даже есть, а вокруг висят лампочки сотнями, наверное. Будто светлячки. Тэхён поворачивает голову и видит небольшую лодку, глаза распахиваются ещё сильнее. Хотя куда больше? Да. Играет музыка. Сначала совсем тихо, но набирает громкости, пробираясь в самое нутро. Атмосфера слишком любовная, интимная. — Ты это всё сам?.. — на выдохе интересуется Ким. Он не может остановить себя от разглядывания всего. — Я в восторге… Но… Чонгук замер тоже, когда увидел старшего. Он будто сошёл с обложки самого модного журнала. Нереальный. Хочется прикоснуться, но только страшно, что это окажется сном. Разве могут боги по земле ходить? Тэхён может. Ему подвластно всё, почти… — Потанцуем? — робко роняет Чон, заглядывая в омуты тёмных глаз, в которых отражается закат. Неимоверно. Этот вечер перестанет быть таким нереальным? — С удовольствием, — смущается Тэ и оказывается в крепких руках, что начинают медленно в танце кружить. Мелодия наполняет сердца, души воедино сливаются, а природа шепчет, что ничего прекраснее не видела. Даже она не так совершенна, как эти двое. Ей не обидно, больно, потому что её уничтожают люди, как и себя самих тоже. Люди уничтожают людей. Но сейчас не об этом. Парни прижимаются ближе, боясь потерять волшебный момент. Тэхён аккуратно свой подбородок размещает на плече напротив и не сдерживает слёз счастья, шмыгая носом. — Эй, — немного отстраняется Чонгук, чтоб убедиться в своих догадках, — ты почему плачешь? — Я счастлив с тобой, — слёзы утирают ладонями, а Ким ближе к ним льнёт, прикрывая глаза от таких приятных прикосновений. — Я люблю тебя, я боготворю тебя, я хочу танцевать с тобой чаще… — на грани слышимости. И нельзя ему отказать. Они двигаются музыке в такт, перебирая пальцами пряди волос друг друга, поглаживая по спине и мило болтая о чём-то понятном только им двоим. — Хосок встречается с Юнги, серьёзно? — бледнеет Чон, так и не коснувшись губами бокала вина. Он потрясён. — Ага, — а этому хоть бы хны. Жуёт и не отрывается от своего занятия, будто бы будничную вещицу только что сказанул. — Это же круто! Надеюсь, у них всё сложится, — почему он добрый такой? Как может человек нормально отнестись к тому, что лучший друг с мучителем школьным теперь? Чон бы так не смог, не простил. А Тэхён всё твердит с набитым ртом, что любимых не выбирают. И он прав. Чертовски прав. — А зачем лодка? — вскидывает брови старший, отправляя последний кусок торта в рот. — Сюрприз. Ким раньше не любил сюрпризы, но сейчас… Они вдвоём плывут среди волн небольших и звёздного неба, устремляют взор за горизонт, наблюдая почти скрывшееся красно-оранжевое солнце. Ещё пара минут и совсем пропадёт. — Красиво… — Согласен, — и Чонгук сейчас смотрит лишь на сероволосого подростка, что так сильно его в себя влюбил. Тэхён резко разворачивается на звук и в его глазах мечутся яркие вспышки одна за одной. — Ты говорил, что мечтал об этом, — тихо говорит Гук, тоже засматриваясь на фейерверки, что разукрашивают звёздное небо. — Спасибо… Жизнь непредсказуема. Утром открыть глаза ещё с одной родинкой, будто болен чем-то неизлечимым, днём тщательно собраться на свидание, вечером танцевать с любовью всех своих жизней, вкусно кушать, плавать на лодке, маленькая мечта исполняется самой большой мечтой, шатеном красивым. Самым-самым. А сейчас уже ночь, на плечах плед, что заботливо принёс Чон, а в воде виднеются медузы, к которым младший тянется. — Они могут ужалить, Чонгук, — строго предупреждает Ким, внимательно наблюдая за движениями парня. — Да брось! Он совсем забыл, что его парень хорош во всём, совсем забыл, что у того всё и всегда под контролем. Действительно, эти существа завораживают, поэтому несмело протягивает тоже к ним руку... Тэхён думает о том, могут ли быть они настолько синими и настолько прозрачными одновременно? Размышляет о том, какие у них ощущения, когда Чонгук пальцем тычет в шапочку, больно или просто неприятно? Вспоминает, что на берегу видел таких же, но ещё и бесцветных, выброшенных волнами. Почему океан их отверг? Неужели разлюбил? Ким когда-то читал в интернете, что медузы, оказавшиеся на мелководье, умирают непременно, у них другого исхода не будет. Печально осознавать, ведь они тоже — живы. Жизнь кажется магией, когда Чонгук обнимает сзади, согревая, и рукой тычет в святящееся самыми разными цветами колесо обозрения, что виднеется вдали. Из дома его не видно, сейчас — отчётливо. — Прокатимся? — игриво спрашивает младший, утыкаясь холодным носиком в ухо. — А то! — радуется Тэхён. У него сегодня так много впервые. Бегут, держась за руки и искрясь счастьем, ускоряются с каждой секундой, потому что быстрее им нужно туда, к звёздам быть ближе. Как хорошо, что Чонгук выбрал именно такое место для них — неподалёку пляж для отдыха, поэтому и куча магазинов, и парк развлечений тоже рядышком. Не то, чтобы Ким любил аттракционы, но колесо обозрения! Романтика, ведь так? В жизни для каждого ценности, радости свои. Кто-то улыбается мелочам, а кому-то мало и четырёх машин, и двух дач в элитных местах. Тэхён никогда такого не понимал, ему бы — радовать своих близких и радоваться самому, смотря на их светящиеся глаза. Счастье — не материально, однажды люди это поймут. Хотя... Каждому своё. Ночь, огни, необычная атмосфера. Они, лишь двое, в тесной кабинке, уже на самой вершине. Для полного удовлетворения — губы друг друга, поддаются, плавно скользя, пропуская и языки хозяйничать меж рядов зубов. Чонгук лижет старшему нёбо, заставляя хихикать и вырываться из крепких объятий, но, конечно же, понарошку. Он всё отдаст за то, чтобы продлить. Жаль, любовь — не билет на чёртово колесо. И звёзды... Они почему-то спрятались так неожиданно. Наверное, их смущает, когда люди льнут слишком близко. Но ничего — здесь и без них есть кому светить. Вновь бегут, держась за руки и искрясь счастьем, ускоряются с каждой секундой, потому что быстрее им нужно туда, домой. Им скорее надо нырнуть в кровать, укутаться в одеяле, одном на двоих, и шептаться влюблённо. Тэхён обещал прочесть свою любимую сказку Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц», говорил, она ему в детстве давала надежду. И сейчас. Чонгук сто раз её уже слышал, но не голосом бархатным, так что ждёт с предвкушением, с огоньками в глазах. Ночь тёмная, тихая, остальные люди, наверно, спят и смотрят удивительные сны, лишь они одни здесь — среди улиц, закрывшихся уже давно палаток с вкусностями и одним единственным работающим колесом среди всех аттракционов. «У каждого человека свои звёзды». «Хотел бы я знать, зачем звёзды светятся. Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою». — Хён, теперь ты догоняй меня! — весело кричит Чонгук и выдёргивает свою руку, не оглядываясь по сторонам, бросается в сторону дома. И Тэхён за ним на край света — безусловно, но сейчас — на край жизни. В груди вдруг режет так, как и тогда, когда они ещё не были вместе, а голоса в голове безустанно шепчут неразборчивые строчки. Но он их понимает, понимает... Лучше бы не, потому что оборачивает голову на слепящий дальний свет фар и удивительным образом знает, что ему делать, будто так задумано уже давно. — Чонгук! — кричит, что есть духу, ускоряется и одёргивает его за руку, отбросив на обочину. Даже, если бы не жгучие вдруг родинки, даже, если бы не боль в груди и приглушённое бормотание сознания, он всё равно бы сделал так. Не потому, что должен, а потому, что иначе — никак. — Говорят, если рождаешься с родинкой, то в прошлой жизни убил кого-то, так? Метка для того, чтоб в этой жизни мы остерегались таких людей, их предназначение снова убить, так? Может ли этот хлюпик кого-то убить, Чонгук? Может. Себя. Чонгук в ужасе распахивает веки, что крепко жмурил в непонимании, и давится своими же внутренностями, видя кровь, силуэты людей, режущий глаза свет... Он видит Тэхёна, захлёбывающегося собственной кровью, не в силах ни встать, ни даже пошевелиться. Младший тоже не в силах, он ползет к нему, пачкаясь в алую жидкость, что безжалостно растекается по асфальту. — Я сбил человека! Прошу, быстрее! — доносится перепуганный голос водителя, кажется, но сейчас всё равно абсолютно на всё. Чонгук видит, как дрожат искалеченные пальцы, и горько плачет, склоняясь над Тэхёном в попытке обнять. Он подставляет лицо под слёзы младшего, чувствуя как они вихрями смешиваются с его собственными, и улыбается красными до жути губами. Точнее, пытается улыбаться. — Тэхён, нет, нет, нет, — шепчет, не прекращая. В голове — хаос, полная неразбериха, пронзающая всё тело боль окутывает, а отчаяние поджидает уже совсем рядом. — Родной, потерпи... Потерпи, тебе помогут... Сейчас, сейчас... — шепчет, надеясь на скорую, на высшие силы. Можно же хоть на кого-нибудь положиться в таком огромном мире? Его пепельный мальчик еле смотрит, приоткрывая слипающиеся губы. Смотрит, а в карамельных глазах никакого сожаления, лишь любовь — дикая, безграничная, вечная. Та любовь, о которой всегда мифы ходили по свету, ещё с начала времён. Такая любовь все преграды обходит, ей ни по чём даже смерть. — Нет, нет, мой драгоценный... — хнычет младший, пытаясь кровь руками остановить, хотя знает, что бесполезно. Уже ничего не поможет, понимает, видя глубокие раны. Он винит во всём себя. Так и есть — вина на его плечах. — Я хочу, чтобы ты… Запомнил меня… Отыскал… Я верю в бессмертную любовь… — повторяет слова, что однажды слышал сам, с невыносимой болью. Он хрипит, пытается прочистить залитое кровью горло, кашляя. Хочет прикоснуться к любимому, несмотря ни на что, лицу, но не находит и грамма силы. — Я... Должен был... Поверь... — вкладывает последние глотки воздуха в эти пропитанные надеждой слова и обмякает в руках, что не смогли уберечь. Вдох, выдох. Вдох, выдох.flashback
Свежая могила, усеянная цветами разными, веет непреодолимым горем, даже для неё. Джей. — Королева, — обращается к женщине слуга, — пора домой. — Домой? Где теперь мой дом? — поворачивает голову ко второй могиле. — В земле разве что… Ви. — Я ведь, правда, его любила. Я просто... Хотела быть рядом? — она горько усмехается. — Тот щенок действительно мне мешал... Они путали любовь со страстью! И что в итоге? Погиб один, защищая, а второй собственноручно загнал себя на тот свет! — она безумно смеётся, кажется, иначе уже не умеет. — И смысл был всех их притворной любви, скажи?! Я тоже осталась ни с чем! Он убил себя! Убил! Зачем?! — она кричит в истерике, падая на землю без сил. — Королева… — Не перебивай меня! Не перебивай меня!!! — вопит в ответ разъярённым зверем. — Из-за него погиб тот Джей, а он не воспользовался шансом прожить счастливую жизнь! Со мной! — Но… — Боги, — устремляет она взгляд в небо. — Боги, разве это справедливо? Справедливо, что тот мальчик умер, прикрывая объект своего вожделения, а глупый хваран сделал его смерть напрасной? Пусть никогда не будут счастливы! Пусть они друг друга найдут, но не будут счастливы! Пусть Ви тоже сдохнет не предназначенной себе смертью! Долги надо отдавать, долги надо отдавать, надо отдавать... — она бесцельно вгрызается ногтями в землю и роет, роет, хватается испачканными руками за волосы, тянет, потом по новой. — Мира, — жилистая рука ложится на плечо в успокаивающем жесте, — вы… — Боги, да он же самоубийца! Пусть каждую жизнь умирает ради него, за него! Пусть оба чувствуют сполна эту боль! Пусть он умирает, пока не поймёт, что чудовище! Пусть умирает, пока Джей не будет уверен, что любит! Он не должен его любить, слышите?.. — крики переходят в плачь, тихий скулёж. — Слышите?.. Вопли разрезают тишину на кладбище, не жалея. Даже птицы разлетелись, испугавшись. Могут ли слова человека, потерявшего любовь, хоть и неправильную, нездоровую, иметь какую-то силу? Может ли скорбь, хоть и больная, сумасшедшая, сотворить невозможное? — Я так люблю тебя, Ви… Люблю…flashback
