Аттракция

JONY - Ты беспощадна

Жизнь остановилась. Посерела. Почернела. Чонгук не разговаривает с тех пор, не может. Его голос предназначен лишь для него. Отдаётся болью в сердце имя, которое теперь постоянно крутится в мыслях. Тэхён. Родной. Все убиты горем, парализованы навсегда трагичным известием. Перестало светить солнце. Пропали все-все звёзды. Выкачали кислород из атмосферы. Его нет. В дрожащих руках письмо, что подписано аккуратным почерком. Старательно. «Любимому» Заплаканная Луиза, на которую больно было смотреть, отдала со словами: «Он просил тебе передать. Думаю, что время пришло». Должен ли Чонгук читать это? Есть ли у него, человека, что погубил, на это право?.. Он мучительно медленно открывает конверт, смотрит на красиво выведенные слова и роняет капли слёз, размывая их. Зря Тэхён старался и переписывал так много раз, всё равно строки умылись слезами. «Не знаю как это случилось, где, но, видимо, всё же случилось, если у тебя в руках этот лист бумаги. Меня больше нет, верно? Не смей себя винить! Я отсюда вижу, что ты глотаешь горькие слёзы и коришь себя за всё. Ты не прав. Знаешь, как бы я не убеждал себя в том, что всё прекрасно в этом мире, жизнь жестокая. Я понял это тогда, когда увидел все воспоминания. Понял, что должен погибнуть вместо тебя, как ты когда-то. И в этом виноват только я. Только я, понимаешь? Не за себя волновался, за нас. Я так хотел быть с тобой, что стал эгоистом. Решил сбежать вместе, несмотря ни на что, зная, что долго не протяну. Прости. Я глубоко внутри надеялся, что наше счастье продлится дольше, но родинки... Их стало больше, да? Интересно, сколько в итоге и почему именно то число? Я так люблю тебя, что хотел посмотреть ещё немного на твою улыбку и морщинки возле глаз. Послушать голос. Я так сильно люблю тебя, что хочу и сейчас прикоснуться, потрепать по волосам, сказать, что всё будет хорошо. Будет. Не веришь? Пожалуйста, не повторяй моих ошибок. Я, будучи хвараном Ви, совершил ужасное, грех. Лишил себя жизни, которую ты мне подарил. Прости. Я, будучи Ким Тэхёном, пытался надышаться тобой, пока не… Прости. Прости, прости, прости… Каждую ночь я просыпался специально и просто смотрел на тебя, потому что мне было так страшно, Гук-и. Не знаю как объяснить. Тебе, наверное, сейчас намного хуже. Я сожалею. Не знаю что писать и зачем вообще это затеял, но мне в последний раз хотелось тебе поведать о своих чувствах. Люблю тебя. Люблю как ты меня обнимаешь, целуешь. Люблю смотреть на тебя просто. Ты красивый. Очень. Ты лучший из всех, кого я встречал. Это распространяется на все жизни. Чонгук, помнишь, что должен мне желание? Родной, я хочу, чтобы ты жил. Несмотря на то, что у тебя внутри сейчас всё прахом обернулось, ты должен жить. Ради себя. Ради меня. Ради нас. Позаботься о Луизе, Чимине, Хосоке. Они будут скучать. Не забудь о Ёнтане, он тебя обожает. Мы ещё встретимся. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… Эти слова теряют смысл, если я так много раз повторяюсь? Надеюсь, что нет, потому что у меня больше ничего не осталось. Ничего, кроме них. Я люблю тебя». Если рыдать можно бесконечно, то... Да. Руки тянутся к волосам, пытаясь с корнями выдрать. Истерично. Это сон, это не может быть реальностью, слишком жестоко, больно. Чонгук не знает, что ему делать теперь, куда себя деть, к чему стремится и как дышать — забыл. Вышибло всё из головы напрочь, кроме его лица, квадратной улыбки и карамельных глаз. Всё напрочь, кроме звонкого смеха и успокаивающего голоса. Всё напрочь, кроме... — Ты серьёзно? — удивился Чонгук. — Вполне, — пожал Ким плечами. — Мне сказали, что, если хочешь что-то передать умершему, то поможет огонь. Нужно сжечь свои слова. Поэтому после смерти черепашки я настрочил огромное полотно, — он грустно улыбнулся. Домашний любимец был чуть ли не единственным другом. — Твоё сердце слишком чистое для этого мира, Тэ, — озвучил очевидное младший с непреодолимой нежностью в голосе, глазах, во всём. Чон находит ручку и замирает, гипнотизируя обратную сторону письма. Чистую. Есть только одно, что хотел бы он своему драгоценному сказать. Какой же дурак, что раньше молчал. Корявым почерком и совсем жалко, но так правильно… Чонгук находит зажигалку среди прочего барахла на столе и выходит на балкон. Отсюда видно почти весь город, из этого места он часто наблюдал за жизнью людей, смотрел как они спешат на работу, с работы… И так по кругу. Он не хотел такой жизни. Теперь у него никакой нет. Огонь вспыхивает, забирая с собой слова, что так нужны были раньше. «Я люблю тебя», — пеплом развевается на ветру. А в мыслях простое: «Пожалуйста, пусть мы встретимся вновь». Могут ли слова горюющего, искренне любящего человека приобрести силу? Может ли скорбь сотворить невозможное?

***

***

***

***

***

***

***