Два Нефрита Гусу Лань

       От этого невозможно было не проснуться. Не боль, нет, это не было даже неприятно, но от ощущения, словно от тебя отрезают часть за частью, становилось страшно.        Сичэнь быстро оделся. Он больше не знал, где находится Вэй Усянь. Исчезла еще одна лента. Потом — еще одна.        Брата Сичэнь мог найти в любое время и без всяких лент. В теории Ванцзи должен был проследить, чтобы Вэй Усянь не наделал глупостей, и сейчас Сичэнь сильно за брата волновался. Он не сомневался, что в том, что происходит, виноват непредсказуемый Вэй Усянь.        Оставалось понять, сам ли он разобрался, как можно уничтожать ленты и обрывать их связь с адептами, или ему кто-то подсказал. И вряд ли это был бы дядя.        Сичэнь быстро шел по заснувшим Облачным глубинам. Фонари уже догорели, и теперь только звезды смотрели на долину в горах. Черные тени деревьев, безмолвные силуэты домов скользили мимо. Брат был в цзинши или где-то рядом. Воздух холодом обжигал щеки и пах осенью. Исчезло еще три ленты.        Паузы между ними говорили о том, что способ уничтожения был стандартный, тот, что придумали отец с дядей.        Подходя к цзинши, Сичэнь уже знал, что он там увидит.        Ярко горел костер. Два человека в белых одеждах бок о бок устроились у огня. Короткое заклинание, вспышка ци, заметная даже на фоне огня, — и еще одна обезвреженная лента. Вэй Усянь бросал их в костер с нескрываемым удовольствием.        — Ночью полагается спать. Кроме того, прикасаться к чужим лобным лентам запрещено.        — Цзэу-цзюнь, — вздрогнул Вэй Усянь, вглядываясь в темноту за пределами костра. Сичэнь не стал показываться. — А Лань Чжань говорил, что вы придете. Зря я не поверил.        — Еще бы, — согласился Ванцзи и произнес заклинание над следующей лентой.        — Зачем вы это делаете?        Брат передал ленту Вэй Усяню, тот бросил конец ленты в огонь и смотрел, как на него начинают забираться языки пламени.        — Ну, мы с Лань Чжанем поговорили…        «Да?» — удивился Сичэнь.        «Серьезно, — подтвердил Ванцзи. — Не обо всем, но было проще, чем я думал».        — И решили, — продолжил Вэй Усянь, — что творить зло — не подходит к фасону одежд вашего клана. Ну, и правила вам запрещают опять же. Поэтому мы решили оставить все, как есть.        Еще одна лента полетела в огонь, оборвалась еще одна связь. Сичэнь не мешал — ничего непоправимого не происходило.        — И почему тогда вы взяли ленты адептов и решили уничтожить?        — Украли, — поправил Вэй Усянь. — Мы их подло и бессовестно стащили под покровом ночи. Можете нас наказать потом, но сначала мы их дожжем.        — Почему?        Сичэнь подошел ближе к костру.        — Потому что не честно, Цзэу-цзюнь, — улыбнулся ему Вэй Усянь и прижался ближе к плечу Ванцзи. Тот его обнял, подтверждая, что никому своего возлюбленного в обиду не даст. — Потому что это — самое темное из того, чем занимается ваш клан. И если не это — и не ваша кухня! — то вы вообще… неплохие люди.        — И на том спасибо, — усмехнулся Сичэнь. — И все-таки ленты нам нужны не просто так. Мы берем чужую энергию не ради собственного удовольствия.        Он тоже сел у костра рядом с братом. От огня тянуло теплом и пахло дымом. Сгорающие ленты поднимали стайки искр, которые взлетали и быстро гасли.        — Но это и приятно, — напомнил Ванцзи.        — Да. И все-таки мы делаем это только тогда, когда действительно необходимо.        — И ваши адепты умирают, — кивнул Вэй Усянь.        — Бывает, — не стал спорить Сичэнь. — Представьте себе ситуацию, господин Вэй. Идет бой. Вы — глава клана, с вами сотня адептов. Двадцать сражаются вместе с кланом Не, восемьдесят попадает в окружение полчища темных тварей вместе с кланом Цзян.        — Почему сразу Цзян? — Вэй Усянь протянул ладони к огню.        — Ну, пусть Цзинь. Вы знаете, что можете прорвать окружение — да, вы один, это вам совсем не сложно, — и спасти эти восемьдесят человек, Клан Цзинь мы не считаем. Правда, те двадцать, которые сражаются, погибнут почти наверняка, когда вы заберете у них силу. Зато восемьдесят человек вы защитите.        — Представил, — кивнул Вэй Усянь. — Давайте я лучше подниму мертвецов, и они всех спасут. Или перехвачу контроль над темными тварями?        — Темный путь вредит здоровью заклинателя, — напомнил Ванцзи.        — Но немного-то можно.        — Старший брат тебе нарисует, как выглядел наш отец на похоронах.        — Я ужасы не рисую, — отказался Сичэнь. — Только пейзажи.        Вэй Усянь ненадолго задумался.        — Значит, надо лучше обучать адептов, — изрек он торжествующе. — Пусть сами дерутся, чего за ними бегать и их спасать! Если хотите, могу помочь!        Теперь пришла очередь Сичэня серьезно задуматься над предложением.       Вэй Усянь был проблемой. Он не уважал правила, занимался темным заклинательством, подбивал Ванцзи творить такое, что тот никогда не стал бы делать сам. Он был ценным, но очень неудобным союзником. Когда о его возвращении узнают — будет скандал, и ордену Гусу Лань выскажут многое… Но ничего не сделают, если Вэй Усянь останется у них.        — Я обсужу ваше предложение с дядей.        — Откажет, — вслух сказал Ванцзи. Видимо, не собирался скрывать от Вэй Усяня хоть что-то.        — Возможно, он все-таки даже будет рад.        — Шутите, Цзэу-цзюнь?!        — Нет. Вы хотя бы не женщина, господин Вэй, в этом ваш большой плюс.        — За это меня еще не хвалили, — задумался Вэй Усянь. — Но, наверно, спасибо.        — Давайте помогу уничтожить остальные ленты, — предложил Сичэнь. — Участвовать в этом будет проще, чем ощущать со стороны. А завтра выдадим другие, такие, как у учеников. Они не позволяют забирать силу.        «Потому что с учеников и взять-то еще нечего». Но об этом Сичэнь не сказал.        — Это неприемлемо, — отрезал дядя. — Я был о тебе лучшего мнения, Сичэнь. Ты был рожден, чтобы быть идеальным главой клана, а ты что творишь? Забываешь об интересах клана, стоит зайти речи о личной жизни Ванцзи! Неприемлемо, как я и говорил. Вэй Усянь никогда не будет учителем в Гусу!        Сичэнь вопросительно посмотрел на дядю.       — Чем вам не нравится эта идея?        — Это твое безразличие! — дядя ударил ладонью по столу. — Думаешь обмануть меня этим? Я же знаю, что ты только и ждешь моих слов, чтобы начать спорить! Сам скажи, как должен был поступить!        — Я сделал все, как нужно. Вэй Усянь не может быть нашим врагом — это невыгодно, учитывая, сколько он знает и что может. Убить его тоже нельзя, Ванцзи не простит. Остается только сделать его нашим союзником.        — Который может вам угрожать, лишать вас полагающейся вам силы и вообще испортит все, что сможет?!        — Строго говоря, эта сила никогда не была нашей. Возможно, Вэй Усянь прав, и нам стоит больше внимания уделить обучению адептов. Я имею в виду их боевые навыки.        — То есть, ты считаешь, что мои уроки бесполезны?!        Сичэнь покачал головой. Он и не рассчитывал, что договориться получится быстро. Сейчас надо было убедить дядю, что он, безусловно, нужен и важен. И что учебную программу все-таки стоит пересмотреть. Сичэнь не сомневался, что к вечеру (завтрашнему или через месяц) они таки договорятся.        Минцзюэ-сюн мрачно смотрел на Сичэня, перебирая пальцами ленту.        — Знаешь, что сказал твой брат? Нет, этому Вэю — или Сюэ Яну? — не поверил бы. Но Ванцзи вроде бы не должен врать?        Он был спокоен. Слишком спокоен для той новости, которую узнал.        — А что он сказал?        — Что лента, — Минцзюэ дернул вышитую полоску ткани, словно пытался разорвать, — нужна, чтобы воровать энергию. А это позволяет мне дольше жить без искажения ци. Что ты заботился, — это слово он выговорил с отвращением, — обо мне.        — Ванцзи не солгал, — согласился Сичэнь.        Минцзюэ снова дернул ленту, отбросил на стол, поймал за конец и снова намотал на ладонь.        — Как это все глупо, — выдохнул он. — Я такой дурак, оказывается. А ты так хорошо притворяешься, если надо кого-то спасти. Зачем, Сичэнь?        — Потому что ты мне дорог.        — Но ты меня не любишь, — Минцзюэ погладил ленту большим пальцем. Смотрел он только на нее, словно Сичэня и вовсе не было в комнате. — Не любишь, но выбрал меня своим спутником. Не любишь — и никогда не изменишь. Звучит ужасно.        — Вовсе нет. К тому же ты слишком мрачно…        — Подожди. Просто скажи, прав я или ошибаюсь. Любишь или нет?        Сичэню хотелось бы солгать, больше чем когда бы там ни было.        Он покачал головой.        — Не люблю.        — Понятно.        — Разве это что-то меняет?        — Мне не нужна твоя жалость. Лента… Ладно, пусть остается, в конце концов, чего врать, я хочу жить. И из Хуайсана тот еще глава клана получится… Но все остальное мне от тебя не нужно. Это не та вещь, которую я хотел бы получать из сострадания.        Когда Сичэнь вернулся в Облачные глубины, уже начинало темнеть. Сегодня — непривычно рано. С гор наползали облака, грозя затопить долину и остаться в ней холодным, проникающим везде туманом.        В домах горели окна — теплый золотой свет за затянутыми бумагой рамами. Блестели от влаги темные деревянные крыши, вдоль дорожек тянулись цепочки белых фонарей.        Все шло как должно, все шло как всегда. И все-таки Сичэнь смотрел в небо уже слишком долго. Наверно, все дело было в облаках. Он вытер щеку, смахнул с нее капли — предвестники затяжных осенних дождей — и пошел к себе. К счастью, главе клана всегда есть, чем заняться.