Прекрасней рассвета.

— Скорее собирай вещи, они вот-вот придут, — произносит Лиён и смотрит на улицу, отодвигая висящую ткань, сделанную из довольно плотного, но дешёвого материала. Её длинные густые волосы цвета дивного лакомства, что зовётся шоколадом, совсем немного вьются к концам, черты лица аккуратны и плавны, тонкая шея вытянута, плечи хрупки, подобно хрусталю, а стан тонкий и гибкий. Но несмотря на это, женщину нельзя было назвать красавицей, а внешность её считалась самой обыкновенной и ничем неприметной. По крайней мере, так думала она сама. Одета Лиён в простое домашнее платье тускло-серого, как небо в пасмурный день, цвета, перевязанное на талии тонким пояском, а подол его, длиной чуть выше щиколотки, был загрязнён от частого ношения и долгого отсутствия стирки.

(xxxtentacion — changes)

Мин Лиён стоит у небольшого окошка, стекло которого покрыто тонким слоем пыли и испещрено различными узорами из разводов и непонятных пятен. Если приглядеться, то в них можно увидеть очертания лесных зверей, пробегающих между деревьями или же каких-то предметов, а может и что-нибудь фантастическое. Всё зависит от того, каким взглядом смотреть на мир. Кто-то может часами наблюдать за облаками, не видя ничего особенного, а кто-то, лёжа на траве, будет разглядывать большое облако, пока воображение составляет в голове целый ряд предположений, на что же похож этот ком небесной ваты. Тема интересная, говорить можно много, но это уже другая история, поэтому вернёмся к героям. Муж Лиён, Мин Юнхо, — худощавый высокий мужчина с добрым лицом, на котором видны неглубокие морщины, а на щеках появляются ямочки даже при слабой улыбке. Этот человек славился своей добротой. К нему всегда можно было обратиться с абсолютно любой просьбой, и он делал всё, чтобы помочь, чем и заслужил к себе уважение всех тех, кто его знал. Юнхо облачён в тонкую рубаху, что порвана в нескольких местах, а в районе груди испачкана чем-то, и в светло-коричневые довольно грязные панталоны. Он в спешке убирает вещи в мешок из грубой материи, а после перевязывает его тонкой, но в то же время очень прочной и жёсткой верёвкой, пока мальчик с волосами, цвет которых ни в чём не уступает своей чернотой перу ворона, и большими сияющими глазами, будто они — два циркона, стоит около обшарпанной стены, покрытой множеством трещин. Его кожа подобна первому снегу, а телосложение схоже с отцовским. Ребёнок держит маленькую пухленькую ладошку младшего брата в своей и наблюдает за всем происходящим. Мальчик следит за родителями растерянным взглядом, который всегда вызывает у окружающих мурашки, потому что он слишком глубокий и осмысленных для столь юных лет, и не понимает, что происходит. Лиён, заметив сына, подходит к нему, опускаясь на колени и становясь ниже него. Она обнимает холодными ладонями лицо мальчишки, приподняв свою голову, и смотрит снизу вверх, прямо в его глаза, даря ему мягкую и такую тёплую, неподдельно искреннюю улыбку. — Юнги, сейчас отец отведёт тебя с братом кое-куда, а там вас встретят люди. Ты можешь доверять им, они не причинят тебе вреда и помогут, — тихо говорит женщина, поглаживая щёки Юна подушечками больших пальцев. Её кожа по-прежнему нежна, даже несмотря на постоянную работу и возраст. — А как же ты? — не понимает Мин, чуть крепче сжимая маленькую ручку, которую до сих пор держит в своей, не собираясь отпускать. — Я не думаю, что мы когда-нибудь вновь с тобой увидимся. Когда ты ещё немного подрастёшь и станешь настоящим юношей, тебе обо всём расскажут, и ты поймёшь, почему нам пришлось столь резко и печально расстаться. Ты у меня умный мальчик, никогда не предавай свою страсть к книгам, потому что это обязательно поможет тебе в будущем. Помни, что: «Всегда гораздо безопаснее защищаться, чем бежать». Помнишь, кто это сказал? — ласковый голос заставляет Юнги успокоиться. — Рене Декарт, — отвечает он, слабо улыбаясь. — Верно, — кивает головой в утвердительном жесте женщина. — Защищай Лисёнка и всегда будь рядом с ним, пока не будешь уверен в том, что он способен самостоятельно о себе позаботиться, и… — она не договаривает, потому что с улицы уже доносятся громкие голоса, испуганные вскрики, а после звон оружия и одеяния стражников, что стремительно приближаются к дому. — Скорее уводи их, — кричит Ли своему мужу, поднявшись на ноги и в последний раз взглянув на сыновей, бросается к двери, отправляясь на верную гибель. Для неё сейчас спасение сыновей куда важнее собственной жизни. Юнхо хватает мешок, перекидывает его через плечо и, закрепляя на руке верёвку, ведёт детей к дверце в полу, что служит проходом под дом, а Юнги всё оглядывается, смотря на то, как его мама удерживает дверь, пока стража пытается прорваться. Это последний раз, когда Юн видит её, и уже в следующее мгновение он вместе с братом на руках оказывается в тёмном земляном туннеле. То, что ожидает их дальше, этот одиннадцатилетний мальчик даже представить тогда не мог. В его голове безостановочно прокручивались слова матери, пока Мин послушно шёл за отцом. Юнхо стража забрала после того, как он передал детей в руки нужных людей, и они успели скрыться. В этот день родители исчезли из жизни Юнги навсегда.

🦋 🦋 🦋

11 years later

(Conan Gray — The Other Side)

Юнги тихо вздыхает, дочитывая последнее предложение. Потрёпанный переплёт, выцветшие страницы и неизменный запах пергамента, что не выветрился даже спустя столько прошедших лет. Буквы, написанные тонким пером, были довольно кривыми с различными завитками, что служили их украшением и предавали почерку объём. Мин закрывает книгу и засовывает её себе за пазуху, как делает это всегда. Он поднимается на ноги и, отряхнув свою одежду, перекидывает верёвку мешка через плечо. Мужчина ещё раз бросает взгляд на плывущие облака и светящийся шар, что солнцем величался и уже выкатился из-за горизонта, красуясь на небе. Развернувшись, Юнги направляется к ветвистой тропинке, что спускалась к подножью холма. Вокруг невероятно красиво. Такие виды можно представить, лишь читая сказку какого-нибудь замечательного автора, что искусно владеет словом и умеет оживлять предложения. Вчитываясь в строки, запоминая каждую деталь, что въедается в сетчатку, показывая различные миры под прикрытыми веками. Лазурное небо, похожее на озеро с кристально чистой водой, по которой скользят белые пушистые корабли. Внизу виднеются малахитовые браслеты лесов, а над ними возвышаются холмы, богатые разнообразной зеленью. Воздух здесь невероятно свежий. Такое можно почувствовать, если надолго задержать дыхание, а после глубоко вдохнуть, словно делая глоток жизни. Здесь, в таких местах, становится понятно, что человек на самом деле — крохотное и незначительное создание, по сравнению с этим всем. Это будто другой, параллельный мир, где всё по совершенно иным правилам. Тут нет места бедам и невзгодам, печали и безнадежности. Здесь нет места смерти. Всё такое живое, искрящееся миллионами различных красок, что только дополняют эту картину, заставляя прочувствовать её. Свобода. Невероятное ощущение, которое не сравнится ни с чем. Наверное, именно это испытывают птицы во время полёта. Это словно мелодия: тягуче медленная и приятная для слуха. То же, что стоять у фортепиано, за которым сидит человек, вкладывающий свою душу в эти звуки. Мин медленно бредёт по всё той же тропинке, постепенно спускаясь с холма. Он думает о чём-то, полностью погружённый в свои размышления, и даже не следит за тем, куда идёт. Ноги сами несут его в нужное место, за столько лет не запомнить этот путь было просто невозможно. Юнги знает его от и до, начиная с расположения величественного многолетнего дуба и заканчивая маленьким камнем, лежащим около сосны, с которым Мин даже однажды заговорил, озвучивая свои мысли. Мужчина смотрит себе под ноги, а в глазах, как обычно, ничего, кроме пустоты. Такое происходит всегда, когда Юнги о чём-то задумывается. Он словно отключается от жизни, уходя глубоко в своё подсознание. Поначалу это пугало людей из его окружения, потому что это не совсем обыденно, когда человек ведёт с тобой диалог, а затем замолкает, смотря в одну точку и почти не моргая. Но со временем все к этому привыкли, ибо такое у Юна случается очень часто, теперь никто не удивляется. Только, быть может, новые знакомые, но потом и они мирятся с этим. Говоря в общем, первое впечатление о Юнги всегда складывается не особо положительное. Если взглянуть на него впервые и немного понаблюдать за действиями и поведением, можно подумать, что этот человек всегда холоден, строг и молчалив. Он походит на того, кто нелюдим, мрачен и не терпит слишком болтливых, необразованных. Однако это далеко от правды. На самом деле Мин Юнги — невероятно добрый и заботливый. Этот взрослый юноша никогда не откажет в помощи, прекрасно помня, что его отец был таким человеком. Наверное, эти качества передались по наследству каким-то образом. Юн очень рассудительный, может дать дельный совет, если его об этом попросят. Он любит читать книги, правда их у него мало, поэтому Юнги постоянно перечитывает уже известные ему истории. Ему нравится использовать высказывания различных писателей в своей речи, подбирая их так, чтобы они подходили к ситуации, иначе это будет звучать нелепо. Мин часто предпочитает оставаться в одиночестве, но и против довольно большой компании он ничего не имеет. Юнги уже подходит к их поселению, выныривая из своих размышлений. Он выходит из леса и сразу же оказывается около первых хижин. Они все довольно примитивны, имеют всего один этаж и несколько окон, а сделаны они из дерева. Обычно в одном таком «домике» жила одна семья, но бывало и так, что в поселении появлялось много новых людей, а места, где они могли бы остановиться, не было, поэтому и приходилось тесниться. Но, как правило, нехватка была редкой и устранялась в короткий срок. Все жители необычайно просты по своему поведению. Они трудолюбивы и легки на подъем. Здесь нет никаких разделений — все равны, у каждого есть своя обязанность, что является звеном в цепочке, благодаря которой все условия тут пригодны для нормальной жизни. Если спросить у любого из них имена каждого здесь живущего, он назовёт всех, ведь здесь все друг друга знают, все общаются между собой и работают слаженно. — Юнги-хён, — выкрикивает маленький мальчик лет семи, подбегая к Мину. — Джиан, — на лице юноши моментально расцветает улыбка, и Юн присаживается на корточки, чтобы быть наравне с ребёнком. — А ты подрос, — треплет его по волосам старший, вызывая тихое хихиканье. — Как там мама? — Всё хорошо, я сделал всё, как ты сказал, а Тэхён-хён помог мне, — улыбается мальчик, от чего на его щёчках появляются неглубокие ямочки. — Молодец, — Юнги пожимает ему небольшую ладошку, а затем Джиан убегает обратно к другим ребятам. Мин поднимается на ноги, направляясь к своей хижине, что находится почти в самой середине поселения. Подойдя к дому, Юн поднимается на небольшое крылечко и открывает деревянную дверь, что встречает его тихим скрипом. В нос сразу же ударяет слабый запах древесины, едва уловимый аромат каких-то цветов, а также ванили. Обстановка внутри самая обыкновенная. Нет абсолютно никаких признаков аристократии, ничего не бросается в глаза. Около окна расположен небольшой обеденный стол, по бокам которого два простеньких, но прочных стула. Юнги сам их делал, поэтому за качество ручается. Ближе к стене находится кровать, чья основа тоже из дерева. Вместо матраца — сено, что довольно практично, благодаря ему зимой не так холодно, да и мягко. У изголовья стоит тумба, а за ней невзрачный и немного пошарпанный комод. На стенах висят несколько гобеленов, а также рисунки и одна картина. В дальнем углу в полу дверца, ведущая в подпол, где хранятся кое-какие запасы еды и питья, чтобы слишком быстро не портились. Чуть дальше расположена ещё одна комната. Она чуть меньше, но такая же уютная. Тут тоже есть кровать и ещё один столик, заваленный пергаментом, деревянными кисточками и старыми красками, что уже практически закончились, и только на дне некоторых колбочек было ещё что-то. Тумба, большое зеркало, потрескавшееся в нескольких местах, среднего размера окно и тоже висящие на стенах рисунки. За углом есть ещё немного места, там находится своеобразная кухня. — Лисёнок, я вернулся, — довольно громко произносит Юн, чтобы привлечь к себе внимание. Из дверного проёма сначала показывается макушка, а через несколько секунд появляется и сам юноша, что быстрым шагом направляется к Мину. Его волосы тёмно-каштановые, но множество прядей имеют рыжий цвет. Сам он ростом ниже Юнги, черты лица ещё детские, один глаз серого цвета с изумрудным отливом, а другой тёмно-карий. Юноша выглядит довольно худым, хоть и питается он хорошо, об этом говорят милые щёчки, что увеличивались каждый раз, стоило ему улыбнуться. На вид ему около шестнадцати. Под нижней губой красуется маленькая родинка, а на подбородке — небольшая ямочка. — Юнги-хён, я же просил меня так не называть. Рыжий цвет уже почти сошёл, — возмущается младший и недовольно смотрит на Мина. — Чонгук-и, для меня ты всегда будешь Лисёнком, — улыбается Юнги, вызывая ответную улыбку у Гука, из-за чего виднеются его два передних зубика, что были чуть больше, чем у других людей. — Смотри, что я тебе принёс, — Юн снимает со своей спины мешок и кладёт его на пол. Присев на корточки, Мин принимается развязывать верёвку, а после засовывает руку внутрь, доставая что-то, напоминающее большую шкатулку. Вставив ключик в скважину, Юнги проворачивает его один раз, а затем поднимает крышку. — С днём рождения, — Юн переводит взгляд на Чонгука, а тот в свою очередь прикрывает рот рукой, пока в уголках глаз выступают слёзы. Это был целый набор различных красок: пигменты в колбах, масляные в тюбиках разной величины, несколько ёмкостей с акварельными, а так же пастель. — Это… Это… Откуда ты… — Чон начинает предложение снова и снова, но не может закончить из-за избытка эмоций. У него трясутся руки, а по щекам скатываются слёзы. Теперь Чонгук понимает, откуда были эти раны и синяки на руках Мина, почему он так похудел за этот месяц и выглядел всё это время измотанным. Осознание накатывает медленно, словно постепенно начинающийся шторм, а кристаллики солёной жидкости всё чаще срываются с подбородка, падая на пол. Чонгук аккуратно забирает из рук Юнги свой подарок и бережно убирает его в сторонку, обращаясь с ним так, будто это единственное значимое и ценное в его жизни, а после подскакивает к брату, заключая его в крепкие объятия. Он утыкается в его шею носом, шмыгнув, после чего начинает плакать ещё сильнее. Юн чувствует, как его шеи касаются капли, а холщовая рубаха у воротника начинает намокать. — Ну пóлно, успокойся, — ласковым голосом проговаривает старший, погладив брата по спине, а после отстраняется и заглядывает в чужие заплаканные глаза. В них плещется искреннее детское счастье и безграничное обожание, смешанные с тёплой любовью. Юнги даже не успевает заметить, когда всё меняется. Взгляд Чонгука тускнеет, а лицо принимает опечаленное выражение. Юноша отходит к кровати и присаживается на неё, потупив взор в пол. — Гук-и, всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Мин, глядя на младшего брата. Юнги отодвигает свои вещи и подходит к Чону, занимая место рядом с ним. Гук закусывает нижнюю губу, нервно теребя пальцами низ своей рубахи. — Я хотел кое о чём попросить тебя, но ты сделал мне такой прекрасный и дорогой подарок, что я теперь просто не могу… — тихо проговаривает Чонгук, поднимая робкий взгляд на старшего. — Говори, — произносит Юнги, смягчая тон, чтобы сказанное не звучало как приказ. — Завтра день рождения принца… — неуверенно начинает Гук, а его глаза бегают, избегая зрительного контакта с братом. — В честь этого устраивают бал… — Нет, — на этот раз в голосе Мина звякают нотки стали. Он понимает к чему клонит Чон. — Но ты ведь даже не дослушал, — Чонгук хмурится — Да потому что я понял, о чём ты хочешь попросить. Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя туда или же, что ещё хуже, пошёл с тобой, так? — Юн делает паузу, ожидая ответа. — И мой ответ тебе: «нет», — заканчивает юноша после утвердительного кивка. Мин никогда не умел сдерживать свой гнев, и это одно из его плохих качеств. Злится он крайне редко, но, если до этого дошло — беды не миновать. В такие моменты он буквально может испепелить то, на что или на кого посмотрит, сравнять человека с почвой, да ещё и насыпать сверху небольшую горку земли, чтоб наверняка. Слово может быть сильным оружием, что откроет множество путей и возможностей, а Юнги им прекрасно владеет. Он точно знает, что его появление на торжестве станет самым настоящим «яблоком раздора». Юн всем сердцем и душой ненавидит королевскую семью, да и всех людей, которым посчастливилось родиться с золотой ложкой во рту. Юнги просто боится, что если вдруг что-то пойдёт не так, и он выйдет из себя, то последствия будут ужасны. Мин может не только усугубить своё положение, но и испортить Чонгуку праздник. А это последнее, что ему хотелось бы сделать. — Юнги-хён, пожалуйста. Я мечтаю об этом всю свою жизнь, и ты это знаешь как никто другой. Мне ведь уже шестнадцать, прошу тебя. — Чон смотрит с мольбой, а Юнги лишь вздыхает. — И как ты себе это представляешь? У нас нет пригласительных… — Там они не нужны. — Нас могут узнать… — Они понятия не имеют как выглядят все те, кого изгнали, — моментально отвечает Чонгук, вызывая недоумение у брата. — Я уже обо всём узнал. Хоби-хён договорился… — Ах вот оно что. Значит теперь ты сперва обращаешься к Хосоку, а не ко мне, — Юнги скрещивает руки на груди в знак того, что он крайне недоволен. — Тебе нужно сразу рассказывать обо всех деталях и шансах, только после этого ты дашь ответ, а в одиночку я бы не справился, — старается оправдаться Гук, а на щеках выступает слабый румянец, ибо юноша ощущает вину перед братом. — Ты всегда говорил мне, что жизнь у нас одна, и дана она нам для того, чтобы мы осуществляли свои мечты и делали её идеальной. — Правда? — вопросительно смотрит на него Юн, не в силах припомнить этого. Чонгук же будто стреляет в него молнией, когда переводит на него серьёзный и злой взгляд. — Предположим, что это так. — Хоби-хён договорился с одним своим знакомым, чтобы тот сопровождал нас и даже представил, только под другими именами и статусами в обществе. И я хочу, чтобы Хосок-хён тоже пошёл с нами, как и Тэхён-хён. Я с ними уже говорил, и они согласны, — оповещает он старшего брата, пока на лице снова сияет довольная улыбка. Мин молчит несколько минут, а потом тяжело вздыхает, махнув рукой. — Так уж и быть, твоя взяла, — всё же сдаётся Юнги, а Чон снова бросается к нему на шею с объятиями. — Только где нам достать одежду, что будет под стать этому торжеству? — Можешь не беспокоиться: всё уже сделано, — хитро щурится Гук, немного отстранившись от Юна. — Идём, — младший поднимается на ноги и хватает его за руку, потянув за собой.