Обыкновенные вещи

– У тебя наверняка были другие? – однажды спрашивает она, когда ты, облюбовав диван, мирно красишь на ногах ногти. Опять двадцать пять. Ты прекрасно знаешь, о чем речь: о других партнерах. Конкретнее – о других женщинах. Она все еще жаждет разузнать максимум о твоем прошлом, но вопрос, почему ты стала убийцей, больше не пользуется ее нераздельным вниманием. Теперь она заинтересована в мелочах: были ли у тебя в Париже друзья? Какую музыку ты предпочитаешь? Какое путешествие понравилось тебе больше всего? Любишь ли ты смотреть телевизор? А ходить в музеи? Тема других мужчин и женщин – ее новый фаворит; чаще вне зависимости от пола, но иногда вопросы более конкретны. Ты жила с кем-нибудь вместе? Что ты любишь делать на свиданиях? Сколько продлились твои самые долгие отношения? Она знает об Анне и о Наде, но хочет большего. Ей всегда нужно больше. Так как эта тема нагоняет на тебя скуку, ты не можешь не огрызнуться и, наклонившись так, чтобы накрасить следующий ноготь, подбираешь достойный ответ: – С момента нашей встречи я переспала, наверное, с десятком женщин, называя каждую из них Евой. Что-то отскакивает от твоего затылка. Обернувшись, ты видишь, что она сидит за столом с чашкой соевых бобов; скорее всего, и бросила один из них. Она чуть ли не смеется. – Что теперь? – спрашиваешь ты, возвращаясь к своему занятию. – Наверное, странно, что я чувствую себя польщенной? Этого ты не ожидала. – Нет. Да. Ты действительно хочешь узнать от меня, что странно, а что нет? – Наверное, не хочу, – фыркает она. – Но я действительно думаю, что тебе должно быть лестно. Многие женщины получили благодаря тебе немало оргазмов. Ответа не следует, и ты думаешь, что смогла положить конец этому разговору. Твое внимание возвращается к педикюру. Не странной ли формы твой мизинец? Ты придирчиво осматриваешь его: он не совсем прямой. А должен быть? Раньше ты его не рассматривала. Другой, на левой ноге, такой же. Хм. – Ева, иди сюда, мне нужно взглянуть на твои пальцы на ногах. Очередной соевый боб отскакивает в этот раз от твоего плеча. – Вот еще! И не надейся. – А что такого? Ты с радостью позволяешь мне рассматривать все остальное. – Потому что ты пытаешься меня отвлечь. Я просто хочу услышать о других людях в твоей жизни – тут нет ничего необычного. Это все часть процесса, понимаешь? Мы по-настоящему узнаём друг друга. Задумавшись об этом на минуту, ты понимаешь, что ее замечание тебя немного уязвило, хотя это не было сделано намеренно. – Ты меня и так уже знаешь. – Да, но я хочу услышать больше о твоей жизни – о том, что случалось раньше. Ты не можешь сдержать вздох. Да, в вопросе нет ничего необычного, соглашаешься ты про себя; он просто… неудобный. Неудобный потому, что, если не считать Анны, в твоей жизни не было никого важного, а то, что было у тебя с Анной, не может сравниться с настоящим: куда до него признаниям шепотом в пустых классных комнатах или торопливому сексу, когда мужа не оказывалось дома… и даже хорошие воспоминания навечно пропитаны ядом ее стыда. Это все равно не то, о чем спрашивает Ева: она уже досконально изучила травмы прошлого и теперь хочет услышать, как ты гуляла по набережным Парижа с какой-нибудь девушкой; рассказ о мастер-классе по выпечке, во время которого ты слизнула глазурь с кончика симпатичного носа. В голове вдруг начинает шевелиться неприятная мысль: Ева никак не пресытится тобою, ей постоянно нужно все больше тебя. Что произойдет, когда в тебе не останется для нее ничего нового? Она дышит головоломками, но что будет дальше, если она узнает все? Когда поймет, сколько времени ты провела скучая, одна; одинокой и скучной? Этот страх постоянно с тобой… постоянно. Иногда тебе удается его приглушить, иногда – нет. Ты на секунду задумываешься, не дать ли ей то, чего она хочет. Однако ты обещала ей настоящую себя, а не выдуманную ради удобства версию. Она сама виновата: милая байка оказалась бы куда занимательнее. Уф. Честность слишком часто является самым неудобным вариантом. В твой новенький моральный кодекс еще не вписано, что она «всего дороже», но ты обещала. Очевидно, настоящую Еву можно получить только по цене настоящей себя. Вот только настоящей тебе нравится быть более опытной; нравится, когда Еве нужен твой совет, хотя это происходит все реже и реже. «Так достаточно сильно? Можно коснуться тебя здесь? А так приятно?» Это… возвращает тебе толику контроля над ситуацией, в которой ты практически беспомощна. Правда в том, что это для тебя впервые. Впервые, когда тебе приходится подстраивать жизнь под другого человека. «Конечно, у самой Евы к тому вечеру в ванной накопились годы схожего опыта», – поежившись, думаешь ты об Усах. Она знает, как это делается, а ты – нет, и это тебе не нравится. Ты всегда ведешь; ты не умеешь по-другому. Она выдергивает тебя из задумчивости. – Я не хочу знать ничего особенного. Не кого и когда ты трахнула, а просто о твоем последнем свидании: чем ты на нем занималась? – Проникла в дом одной женщины, намочила ее в ванне и съела остатки приготовленного ее мужем пастушьего пирога. Она смотрит на тебя искоса. Ты вспоминаешь мертвого испанца на площадке. Далеко не так мило, как байка с глазурью на кончике носа. Ох, была не была… – Я… наверное, я, на самом деле, не хожу на свидания. Был один мальчик в Париже… мы гуляли по набережной, а потом он умер, понюхав духи, которыми я убила ту астматичку в уборной. А женщина, на которой я женилась… мы не ходили с ней на свидания. Я… я отымела ее в аэропорту после Рима, и… – Ты не знаешь, что еще сказать. Повисает молчание. Хм. Ну и черт с ней! Тебя внезапно накрывает волной гнева. Чего она от тебя ожидала? Ты выросла, черт подери, на зоне, а затем несколько лет убивала людей за деньги. Как тут найти время на то, чтобы, держась за руки, гулять по пляжам или паркам в свете луны?! Или какой еще хренью занимаются нормальные пары. Молчание начинает звенеть в воздухе. На хрен. Ты возвращаешься к своим ногтям. Диван покорно прогибается, когда она садится рядом. – Иногда я забываю, что жизнь не была к тебе добра. Офигенно! Жалость! Ты снова злишься. – А не пошла бы ты!.. Я вела отличную жизнь: побывала практически везде; видела все, что меня интересовало; занималась тем, что взбредет в голову; спала, с кем хотела. Может, меня не прельщала мысль провести десяток лет с одним человеком, который потихоньку перекрывает мне воздух. Она моргает. Ты отворачиваешься. Черт. Все идет совсем не по плану. Она смотрит на тебя так пристально – обычно плохой знак, если не в кровати… Хотя пощечину тебе пока не отвесили, а это, наверное, хорошо… – Что ж, ты не ходила на свидания. Ничего страшного. – Спасибо за сочувствие, – огрызаешься ты. – А хотела бы? – Что? – Сходить на свидание? – Хочу ли я сходить на свидание? – в замешательстве переспрашиваешь ты. – Да. Весь этот разговор становится немного непонятным. – С кем? – Со мной, тормоз. – Но мы и так живем вместе. – Да. – И трахаемся. – Ага, – смеется она. – Тогда зачем?.. Она улыбается. – Оксана, хочешь сходить со мной куда-нибудь? Ты пытаешься разглядеть в этом снисхождение. Пытаешься вызвать в себе злость и снова огрызнуться. Но… на самом деле… вопрос очень даже милый. Сладкий до чертиков. Загоняющий в краску. Глупый… и милый. Ваши отношения всегда были сумбурными, так почему бы не назначить первое свидание сейчас, по прошествии всего этого времени. – Ты приглашаешь меня на свидание? – спрашиваешь ты тихо и неуверенно, совсем не так, как хотелось бы, но назад уже не отмотать. – Да. – Почему? – Потому что я люблю тебя, дурочка, а у тебя не было возможности узнать многие нормальные вещи, что, разумеется, не страшно. Просто может оказаться, что эти нормальные вещи тебе даже понравятся. – Вроде свиданий? – Да, если хочешь попробовать. – Ладно. – Ладно? – Да. Я схожу с тобой в бар. Она улыбается от уха до уха. Ты тоже. Ты понимаешь, что у нее талант – прекращать ваши ссоры так, чтобы никто не потерял лицо. В этом отношении у тебя действительно нет никакого опыта. Да и кто знает? Может, ты действительно любишь прогулки по берегу или в парках под луной. А может, и нет. Но тебе вдруг не терпится это выяснить.