when you fall in love

baby blue jeans, had your hand on my knee i'd get shivers down my spine each time you touched me salt in your kiss from that 2 AM swim i wish i could put my arm around a memory *

Чимину не нравятся толпы. Точнее, он не против больших скоплений людей при одном важном условии — он не является их частью. Но Тэхен сказал, что будет весело и очередную громкую, студенческую вечеринку недопустимо пропустить. Именно не-до-пу-сти-мо. Тэхен частенько любил стреляться неоправданно громкими выражениями. Как результат, по скромным меркам Пак Чимина, вечеринка — полный отстой. Тот хоть и не за рулем, но все равно не пьет, в отличие от любого другого гостя загородного дома какого-то богатенького старшекурсника. Невыносимый запах пота и дешевых шотов спустя пару часов от начала вечера, как будто бы, загустевает и нависает над молодыми людьми в тесной гостиной сумрачной дымкой. Мальчишке удается прорваться сквозь нее на задний двор, а оттуда подойти к низкому забору между участками и задержать дыхание. Он прикрывает веки, чтобы представить себе какую-нибудь умиротворяющую картинку, приносящую покой и улыбку на лице, но гомон голосов за плечами не позволяет сосредоточиться в полной мере. Чимин разочаровано открывает глаза и, неожиданно, видит то, что обещает скрасить его вечер. Прямо за забором располагается огромный пустующий бассейн. Аккуратно постриженные кусты по сторонам от него украшены зажженными желтыми огоньками различных размеров. Поверхность бассейна кажется такой ясной и спокойной, будто бы по ней можно запросто пройти босиком. И ни одной выброшенной рядом бутылки или зажженного бычка. Разумом Чимин четко осознает, что это чужая территория, куда не стоит соваться, но двухэтажный дом, расположенный прямо у бассейна погружен в полную темноту и такую соблазнительную тишину, что мальчишка не может справиться с острым желанием отхватить себе кусочек этой волшебной безмятежности. Забор достаточно низкий, чтобы без проблем его преодолеть даже не слишком высокому мальчишке. Он воровато оглядывается назад, где гремит музыка, как и секунду до этого, а затем оставляет за плечами друзей, веселье и возможность случайно оказаться в чьей-то койке по утру, чтобы сесть на краешек выбеленной плитки и начать развязывать на своих кедах протертые шнурки. Водная гладь бассейна встречает мальчиковые пятки зубодробящим холодом. Он сразу же отдергивает их назад, но только лишь для того, чтобы попробовать погружение теперь пальцами ног. Вторая попытка завершается успехом. Ему непонятно, отчего хозяева участка оставили гореть огни на дворе в свое отсутствие, но молча им благодарен за это решение или ошибку, ведь от этой несложной красоты у легко впечатлительного Чимина всерьез захватывает дух. Бумажные китайские фонарики, подвешенные прямо над бассейном за веревку, отражаются на поверхности размытым жидким золотом. Будь у мальчишки больше смелости, он бы спустился в воду ради возможности ухватиться ладонью за эти мерцающие блики. — В том доме не так весело, как обещали? От незнакомого юношеского голоса где-то по правую сторону от себя, Чимин едва не соскальзывает попой с плитки. Он упирается ладонями о рыхлый газон, чтобы поскорее подняться, чувствуя накатывающий волной стыд и страх за совершенное преступление, когда слышит от незнакомца в тени просьбу остаться на месте. — Прости, я не хотел напугать, — добавляет голос, все же уговаривая Чимина задержаться еще на немного. — Ты… — мальчишка мечется между двумя вариантами, склоняясь больше к худшему, — здесь живешь? — Нет, — отвечают ему, облегчая этим самым грызущую совесть, — но здесь живет один из моих хороших знакомых, так что, наверное, у меня больше прав здесь находиться, чем у тебя. Юноша явно пытался пошутить, но Чимин от подобной шутки напрягается словно натянутая до предела металлическая пружина, ощущая вмиг на щеках горящий румянец. — Черт. Прости. Я не то имел в виду. Парень извиняется уже второй раз за столько короткое время, что явно не сулит начало приятному знакомству. — Мне просто нужно было оттуда убраться, — решается признаться Чимин, — слишком много людей, и музыки, и выпивки, а здесь так спокойно… — Не нужно оправдываться, — торопится предупредить его юноша, — я ведь тоже сбежал. Чимин жалеет, что не надел линзы перед выходом из общежития или хотя бы не захватил с собой очки, потому что ему едва удается с таким плохим освещением разглядеть собеседника. К счастью, тот все же покидает тень, а затем даже присаживается рядом с Чимином на плитку. Через черные, немного завившиеся по краям волосы пробивается блеск серебряных колец в его ушах. На белой футболке эмблема футбольной команды не чиминового университета, и тот знает, что подобные вещицы обычно носят только игроки. Если он студент другого вуза, то не удивительно, что мальчишка его не узнает. — Твой друг в доме? — все еще переживает Чимин, боязно косясь на темные окна. Собеседник косо улыбается, заверяя: — Там никого нет, не переживай, а Хосок отлично проводит время на вечеринке, так что заявится не скоро. Чимин не знает, кто такой Хосок, но ему становится спокойнее от мысли, что его не застукал он. — Меня зовут Чонгук, — наконец представляется парень, уже с минуту открыто и даже слишком заинтересованно разглядывая профиль нового знакомого. Чимин не может похвастаться таким же бесстыдством, продолжая бегать взглядом по легкой вибрации на поверхности бассейна от своих манипуляций ногами в воде. Тем не менее он представляется в ответ, в эту секунду не думая, что Чонгук станет вообще запоминать его имя. — Эти фонарики повесила сестра Хосока, — ненавязчиво продолжает инициировать общение между ними Чонгук, — она страшно любит подобные штуки. Чимин в который раз оглядывает волшебное видение вокруг них, не сдерживая восхищенной улыбки. — Не могу ее винить. Это очень красиво. — Всегда хотел поплавать здесь ночью, когда они горят, — признается юноша довольно внезапно, отчего Чимин все же поворачивается к нему лицом, впервые с начала их диалога глядя почти без смущения. Они сидят прямо под одним из фонариков, так что черты очевидно красивого лица юноши распознаются легко, откладываясь отдельными штрихами мгновенно в чиминовой памяти. Вроде: довольно широкого носа на маленьком лице, смотрящегося при всем при этом очень даже гармонично, или чудесной родинки под его нижней губой, а еще глаза, что смотрят на тебя так, будто вокруг ничего больше нет и никогда не происходило. — Лучше… лучше этого не делать, — кое-как справляется с неожиданно спертым дыханием мальчишка. Чонгук как-то очень естественно и даже слишком спокойно наклоняется вперед навстречу Чимину, невинно спрашивая: — Почему? — Холодно ведь, — как нечто само собой разумеющееся поясняет тот, не став напоминать, что на дворе середина сентября и купаться, секундочку, поздновато. — Холодно только лишь в первую минуту, — с ленивой уверенностью заверяет собеседник, — зато будет о чем вспомнить. На этот раз Чимин решает промолчать, ведь даже если юноша все-таки соберется плавать, он ему никто, чтобы помешать, да и вероятность того, что это не пустые слова катастрофически мала. Надо быть полным идиотом, чтобы нырнуть в ледяную воду глубокой ночью, да еще и на чужом участке. — Только вот, — подает снова голос Чонгук, плавно перемещая взгляд по чиминовому лицу, словно по миленькой картинке, — для того, чтобы это точно запомнилось нужно что-то еще. Чимин явно предчувствует, что наступает на очевидную ловушку, когда идет на поводу, спрашивая: — Что? — Что я получу, если нырну в бассейн? От прямого вопроса, требующего ответа именно от него, мальчишка откровенно теряется. На ум вдруг приходит идея защититься путем сарказма: — Воспаление легких? Чонгук обнажает верхний ряд зубов, улыбаясь. Его улыбка напоминает Чимину улыбку ребенка: такая же детская и непосредственная. Волна спокойствия разогревает грудную клетку, ведь новый знакомый ему почему-то больше не кажется угрозой. Опасные люди не умеют так улыбаться. — А как насчет поцелуя? — предлагает Чонгук и замирает в ожидании ответа. Чимин же глядит на него, округлив веки, как на какое-то привлекательное недоразумение. Откуда он такой вообще взялся с подобными предложениями? И как стать таким же смелым без дорогущих приемов у психотерапевта? Чимин целовался прежде, и не один раз. Для него нет ничего сверхсокровенного в этом интимном моменте, но ему не приходилось встречаться с подобными лобовыми атаками, тем более с такой заманчивой наружностью. Чонгук, с его хриплым голосом, кроткой улыбкой и тягучим взглядом казался игрой воображения. Далекой мечтой и всем тем, чем Чимин однажды бы хотел стать. Потому теперь он снова отводит глаза, опуская голову вниз, чтобы хоть немного прикрыть румянец на лице и нелепо делает вид, что услышал хорошую шутку. Только вот Чонгук не пошутил, а потому и не сдается. — Мне достаточно и поцелуя в щеку, — обещает, говоря куда тише прежнего. — Ты правда собираешься нырнуть? — не верит Чимин, поджимая на ногах пальцы от волнения. Чонгук принимает мальчиковую реакцию, как согласие на его новые условия, а затем умело подмигивает и вмиг вскакивает на ноги. Чимин не успевает сориентироваться, как тут же слышит звук расстегнувшейся ширинки его светло-голубых джинсов, после чего те летят в беспорядке на ухоженный газон, а следом падает и та самая белая лимитированная футболка. Несмотря на огромное любопытство, мальчишка не может заставить себя поднять глаза и оценить Чонгука перед ним в одном лишь белье. Тот же, судя по всему, не испытывает ни грамма стеснения. Делает несколько шагов назад для разгона и забегает в бассейн без лишних раздумий. Так, как никогда бы не смог сам Чимин. От падения Чонгука в воду на поверхности создается всплеск, брызги которого задевают чиминову одежку, особенно его джинсы, заляпанные теперь в мелкую крапинку. Сам же Чонгук не всплывает первые секунды после падения, что начинает здорово играть на мальчиковых нервах. Когда же он все-таки выныривает, Чимин к собственному удивлению испытывает облегчение, пока, напрочь забыв, что отныне должен юноше кое-что взамен его глупой выходки. Скорее всего от шока и в попытках справиться с резким перепадом температуры, Чонгук начинает громко смеяться, обеими руками сбрасывая и откидывая назад мокрые волосы. Несмотря на то, что его туловище почти полностью погружено в воду, Чимин успевает оценить широкие плечи, красивые ключицы и спрятанное под ними маленькое родимое пятнышко. Если до этого Чимин лишь догадывался, то теперь точно уверен, что тот регулярно занимается спортом. А еще от его левого плеча вниз спускается татуировка, которую он почему-то раньше даже и не заметил. Чонгук чертовски красивый и от полного осознания этой новости Чимину вдруг становится не по себе. — Вау, — шепчет Чонгук, выволакивая мальчишку из собственных мыслей, — ты только посмотри, какие звезды. Чимин в эту же секунду запрокидывает голову назад, желая ахнуть тоже. Как же он раньше не заметил тех огней, что так же, как и электрические, все это время сияли над ними? Только этих в тысячу раз больше. И снова мальчишка жалеет, что без очков, ведь тогда бы смог разглядеть куда больше. — Отсюда вид куда лучше, — зовет юноша, энергично перебирая под водой длинными ногами. — Я не стану нырять. Чонгук начинает плыть к тому краешку, где сидит Чимин, на что тот тут же подбирает ноги и прячет их под себя, зная все эти уловки из американских молодежных фильмов, зачастую снятые именно про влюбленных. — Я не собирался тебя затаскивать силой, — с долей обиды говорит Чонгук, все равно подбираясь к Чимину максимально близко. — Почему-то я тебе не верю. Чонгук останавливается, упершись обеими ладонями о стенку бассейна. Из его приоткрытых и слегка посиневших губ выпускается белый пар, означая только одно. — Выбирайся, — просит мальчишка, решая вдруг добавить тише, — пожалуйста. Юноша смотрит на него как-то по странному завороженно, не моргая. Молчит и думает о чем-то своем, что, Чимин осмеливается предположить, связано с их непреднамеренным соглашением. Мокрые пряди черных волос лежат на лице, несмотря на то, с каким усилием Чонгук ранее пытался их убрать. На запястьях вздуваются вены и стоит Чимину один разок взглянуть на эти потрясающие узоры на его теле, как больше не хватает сил отвернуться. Только вот спустя еще полминуты ему уже мало только смотреть. Неистово сильно хочется протянуть руку и коснуться. Между ними в эти секунды не раздается больше ни одного слова. Чонгук только лишь на своих руках отталкивается от бортика, чтобы дотянуться до уровня лица мальчишки напротив. По его татуировке, которую хочется рассматривать и разбирать часами, скатываются дорожки воды, пачкая затем и плитку, на которой все так же сидит Чимин и прячет под себя ноги. Его должно обдавать холодом от нахождения в преступной близости с мокрым Чонгуком, но вместо этого жар накатывает с головы до пят. Румянец на щеках больше не волнует, ведь горит теперь не только лицо, но и все тело разом. Чимин не специально облизывает свои пересохшие губы, что конечно же замечает чересчур внимательный и раскрепощенный Чонгук. Он снова улыбается той самой улыбкой, что каким-то образом творит с мальчишкой вещи, которые он не в силах объяснить. В животе все переворачивается вверх дном и щекочет под ребрами, заставляя его ерзать на одном месте, чтобы хоть как-то победить эту восхитительную пытку. Только вот на самом деле побеждать ее не хочется ни разу, а хочется дать ей себя захватить с головой подобно этой голубой соленой воде в бассейне. И чтобы завтра, послезавтра и даже через неделю эти черные глаза смотрели с той же глупой, неповторимой нежностью, как в это самое мгновение. — Можно? — спрашивает Чонгук, а Чимин едва находит в себе силы дернуть головой вниз, тем самым дав согласие. Юноша подается вперед, минуя губы мальчишки, чтобы, как и было оговорено, коснуться его щеки. Чимин вгрызается короткими ногтями в собственные коленки, боясь испортить момент и дернуться от нахлынувших чувств. Ледяное прикосновение к его щеке ощущается, пусть мимолетно, но почти что благословенно. От резкого запаха хлорки хочется сморщить нос, но даже его перебивает аромат самого Чонгука, который переполнен кожаными нотками дерева посреди зеленого пышного леса сразу после дождя. Чонгук отстраняется быстрее, чем Чимину бы этого хотелось. Плечи юноши начинают медленно расслабляться, чтобы утянуть его обратно в воду и это дает мальчишке толчок для осуществления сумасшедшей затеи. Он успевает схватиться ладонью за заднюю часть чонгуковой шеи, притянуть того обратно и буквально упасть на его губы, в этот момент практически нависнув верхней частью своего тела над бассейном. Соль на губах Чонгука сейчас кажется куда слаще меда, когда они целуются, сталкиваясь то языками, то зубами. У Чимина зажмурены веки, но он уверен на сто процентов, что Чонгук в эту секунду улыбается. Ему до ужаса сильно хочется улыбаться тоже, что он и делает, кажется, впервые не перебирая в мыслях десятки вопросов производных от: зачем и почему. Такие трогательные лепесточные мгновения, обычно, пробуждают в нас неистовое желание научиться останавливать время. Затем обнимать их долго-долго, растворяясь в заветном, почти что нереальном ощущении счастья… и лишь из уважения к вечности отпускать. — Я почти что не чувствую ног, — шепчет Чонгук ему в губы позднее, едва разлепив глаза за мокрыми ресницами, — но, черт возьми, как же оно того стоило. Чимин сначала слышит лишь вторую часть предложения и уже намеревается снова поцеловать Чонгука, когда до него доходит смысл всей фразы. Он скорее помогает юноше выбраться и тянется за его одеждой, сваленной в одну кучу на газоне, но Чонгук останавливает, прикоснувшись ладонью к горячей и по-настоящему горящей щеке. Контраст температур их тел творит химию покруче той, что преподают на занятиях в университете. Чимин не может поверить, что это взаправду происходит, пока все такие же холодные, но чертовски мягкие губы с непреодолимой лаской касаются по очереди кончика его носа, уголка подбородка, добираясь даже до косточки ключицы на его правом плече. Так дико хорошо ему не было никогда прежде. Осознание этого одновременно приносит и будоражащий восторг, и непреодолимый страх. Чимин уверен, что он не решился бы остановить Чонгука сам, отказавшись от того, что дарит безвозмездно такую сладкую дрожь внутри и снаружи, и лишь рингтону мобильного телефона в заднем кармане джинсов это удается. Чонгук дает мальчишке выслушать собеседника в звонке, принимаясь не без труда натягивать на мокрое тело одежду. Чимин же практически не слушает сбитую от алкоголя речь Тэхена, который в общем-то просит лишь о том, чтобы завести его обратно в общежитие. Он нервно поглядывает на застегивающего ширинку Чонгука, больше не стесняясь этого желания смотреть, а в голове пульсирует лишь только одна правда, которую он сейчас знает наверняка — все закончилось слишком скоро. — Встретимся на крыльце, — бегло бросает мальчишка, готовясь положить трубку, — я сейчас подойду. Он встает на ноги, ощущая легкий дискомфорт от длительного сидения в одном положении. Чонгук, судя по всему, решил остаться без футболки, повесив вместо этого ее на свое плечо. Чимин понимает, что они впервые так вот стоят друг перед другом в полный рост. Оказывается, что Чонгук выше его почти на целую голову. — Мой друг… — мальчишка без восторга встречает обратно свое стеснение, но ничего не может поделать, когда Чонгук в сравнении с ним держится без труда уверенно, — нужно вызвать ему такси. — Ты поедешь вместе с ним? — зная ответ наперед, все равно спрашивает юноша. Как бы то ни было, надеяться на то, что почти невозможно, не вредит здоровью. Чимин хочет ответить «нет», потому что, если быть с самим собой абсолютно честным, он хочет остаться. Именно здесь. С Чонгуком. Но: — Я должен убедиться, что он доберется до общежития. И Чонгук понимает. Он наклоняется в последний раз и замирает прямо у чиминового лица. Уголки его рта подтягиваются вверх. Чимин встает на носочки, не думая. На этот раз они оба подаются навстречу друг дружке, заключая в этот прощальный поцелуй нечто гораздо большее, нежели благодарность за одно бесценное воспоминание и пожелание доброй ночи. Было бы у них больше времени, Чимин бы схватился пальцами за его темные волосы, прогулялся подушечками по точеному подбородку, по серебряным кольцам в ушах. Попробовал бы оставить как можно больше своих отпечатков на этом дивном человеке. А позднее, где-нибудь в сухости и в тепле, спросил бы о татуировке, о том, что она значит и как называется этот чудесный цветок на его предплечье. Потому что это вдруг стало ему важно — узнать от корки до корки того, кто дал так много за столь короткое время. Но всему этому не суждено случиться. Не сегодня. — Мне нужно… нужно идти, — нехотя напоминает Чимин, получая следом еще один поцелуй в губы, и еще, и еще. Чонгук отпускает его только лишь тогда, когда Тэхен начинает названивать снова. Они не обмениваются номерами. Не спрашивают друг друга фамилий. Лишь вкус соли на губах остается у обоих, как напоминание, что было и насколько это изменило все то, что происходило до этой ночи. Чимин садится в такси следом за Тэхеном, боясь забыть даже крупицу того, что уже стало лишь воспоминанием. Ему горько от великой вероятности того, что они с Чонгуком могут больше никогда не встретиться, но на другой чаше весов чувства, которые никому не под силу подделать, и они такие правильные, такие ядреные и настоящие, что о них просто преступно сожалеть.

even if i knew it would end i'd still do it again