биохимическая любовь

***

«Вот увидишь, я добьюсь своего!»

      Осень всегда ассоциируется с прохладным ветром, который так и норовит залезть тебе под пальто, заставляя кожу покрываться противными мурашками, с пожелтевшими листьями, падающими на мокрую, от частого дождя землю, пасмурным небом, вредно не пропускающим лучи тёплого солнца, вязанными свитерами, которые ты достаёшь, чтобы хоть как-то согреть своё тело в холодные вечера, сидя на подоконнике и смотря свой любимый сериал, спокойной и плавной музыкой, которую ты усердно ищешь, чтобы наслаждаться ею на все сто, полностью погружаясь в созданную атмосферу, а еще осень ассоциировалась с началом учебного года — и это портило всю прекрасную, и в некоторой степени меланхоличную картину.       Но твои надежды, что эта осень будет такой же прохладной и эстетичной, резко испарились, когда после душного, до кошмара жаркого лета, ты проснулась от нещадно палящего солнца, громко вздыхая и немного ноя. Это снова 1 сентября, этот день встречают матом.       Хоть и лето выдалось слишком некомфортным для тебя — любительнице прохладной погоды, ты никак не хотела отпускать его из своих объятий. Сложно смириться с тем, что ты больше не будешь засыпать в шесть утра, встречая кровавые рассветы, перед этим в захлёб смотря серию за серией любимого сериала, даже твоих редких, но очень долгих прогулок, доводящих до того состояния, что ноги еле держат, больше не будет, а на место всех этих прекрасных времяпровождений, ты попрешься отсиживать семь уроков, а ещё дополнительные по тем предметам, которые ты выбрала для сдачи ЕГЭ. Год только начался, а тебя уже трясёт и воротит от этого слова.       Стоя в неудобных туфлях, которые тебя заставила обуть мама, ощущала, что ноги просто не выживут, и несколько дней придётся хромать от мозолей. Солнце палит настолько сильно, что ты мысленно соболезновала ребятам, которые стояли под беспощадными лучами. Казалось, что их лица сгорят, но тебе повезло, что твой класс поставили в тенек. Блузка липла к вспотевшей спине, а волосы, что кудрями спадали на плечи, хотелось побыстрее собрать в высокий хвост, лишь бы не ощущать это пекло. Громкая музыка, которую ты слышала каждый год, уже знатно бесила и била по ушам, но ещё больше подливала масло в огонь твоя классная руководительница, что подходила к тебе, дергая за короткий рукав блузки, заставляя тебя чуть наклониться, а после шептала: «Лицо попроще сделай». На это ты лишь закатывала глаза так, что зрачков было не видно, а ещё специально цокала, кривясь больше. «Достала...» Хотелось лишь одного — домой. Туда, где холодно, где никто не долбит мозги с тем, что с выражением твоего лица что-то не так, а ещё туда, где ты не чувствуешь на себе пристальный взгляд голубых глаз, что наблюдали только за тобой, изредка отрываясь от твоей персоны, перешёптываясь со своими дружками — такими же придурками, как и он сам. «Гребанный Ракитин, как ты меня уже бесишь!» — съёживаешься, когда случайно поднимаешь свой хмурый, уставший взгляд с асфальта, сразу натыкаясь на обладателя насмешливой улыбки, что растянулась на сухих губах, сразу замечая, что ты наконец-то, спустя тридцать минут линейки, умудрилась уделить ему хоть капельку внимания. Легко махнув тебе рукой в приветственном жесте, Егор засмеялся, наблюдая за твоими чуть покрасневшими щеками. «Самолюбивый болван!» — фыркаешь, мысленно отчитывая пять минут, по истечению которых закончится весь этот цирк для счастливых мамочек и первоклашек. «Боже, дай мне сил...» — Я ещё раз поздравляю вас с началом учебного года! Вы все должны очень хорошо постараться, чтобы пройти один из главных этапов жизни — сдачи ЕГЭ. Надеюсь, этот год не будет, как прошлый, и вы за лето стали разумней, чтобы перестать совершать детские поступки, ведь многим уже стукнуло восемнадцать! — прикрыв глаза, ты лежала на парте, умирая от духоты, что стояла в кабинете, даже открытое окно не улучшало ситуацию. Классный руководитель что-то говорил на фоне, но тебе было глубоко побоку на ее «пожелания», которые она в привычной форме мешала с упреками о том, какой твой класс плохой, не дружный, не собранный, и то, что вы можете только баловаться. Настроение и так было на нуле, так ещё и эта напоминала, что их ждёт в конце мая и в июне. «Чувствую, стрессы поймаю знатные» — грустная усмешка расплывается на твоих губах, а ты наконец-то поднимаешь свою голову с нагревшийся парты, равнодушно осматривая весь класс. «Спасибо хоть за то, что этот придурок в параллели» — под «придурком» ты имела в виду Ракитина, доставшего тебя за все эти три года, что провёл вместе с тобой в одном учебном заведение. У вас была некая война, вы сразу друг друга не взлюбили. Он — слишком самовлюблённый, любитель насмехаться над теми, кто послабее, а ещё полный урод, ведь ты входила в этот список «людей послабее». Ты же более тихая, но для своих ты была душой компании, даже тесно общалась с лучшим другом Егора — Артемом. Шатохин больше симпатизировал, чем его отбитый одноклассник и товарищ. «И как они вообще нашли общий язык? Абсолютно разные люди...» — Артем тебе нравился тем, что он не стебал за просто так, с ним можно было о чем-нибудь поговорить, а ещё вас связала любовь к Маяковскому, моментально сделавшая вас хорошими приятелями. Но в школе ты не могла толком пообщаться с синеглазым, Ракитин не давал. Парень либо нагло подходил, уводя с собой друга, либо кидал презрительные взгляды, от которых тебе становилось не по себе. — А почему ты не улыбаешься мне милой улыбкой, которую даришь Шато? — парень хоть и говорил насмешливыми тоном, с привычной усмешкой на губах, но глаза отдавали сибирским холодом. — Потому, что ты меня раздражаешь! — Жалко...Неужели прошла наша любовь? Или я просто не Шатохин? — сухие губы приоткрываются, оголяя передние ряды зубов. По коже пробегает стало мурашек, а глаза излучают одно недоумение. — Ты думаешь что говоришь? Какая, к черту, любовь?! Боже, исчезни, — и причём тут Шатохин? Но этот вопрос ты задавать не решилась, смотря, как русоволосый убирает свою ладонь, находившуюся чуть выше твоей головы, и на которую он все это время облокачивался. — Хороших каникул, Т/и!       Это была ваша последняя перепалка, происходившая на последнем звонке, после которой ты не встречала Егора все лето. Что-то странным тебе показалось в его голосе тогда, при прощании, но ты решила не забивать голову пустыми, ненужными мыслями, отгоняя их как можно дальше. Можно сказать, что ты с успехом справлялась с этой задачей — не думать о Ракитине, забыть о его существовании. Пока в середине июля тебе резко не вспомнился случай, когда русоволосый, на совместном уроке физкультуры, с силой подал мяч, и тот прилетел тебе в лицо, разбивая нос. «Хороший приём, Т/и!» — прокричал голубоглазый, даже не подойдя к тебе. Ты тогда была чертовски зла на Ракитина, проклиная его всеми матами, но каково было твоё удивление, когда в портфеле нашла любимую шоколадку с запиской. Прости, я случайно.       И в тот момент, лёжа на кровати и прокручивая все странными моменты, которым ты не могла дать объяснение, ты вспомнила, что как раз после того случая Ракитин и стал вести себя не как обычно. Он редко подкалывал тебя, чаще всего молчал, даже когда ты проходила мимо их компании, лишь поджимал губы в полоску, смотря на то, как Шатохин легко обнимает твоё тельце, постукивая длинными пальцами по спине. А сама ты стала часто стала замечать его взгляды на себе: сидя в столовой со своей компанией, ты чувствовала голубые глаза цвета морской волны, на переменах, да даже тогда, когда тебе нужно было срочно зайти в кабинет, где у параллели шёл урок, ты ощущала, как в тебе прожигают дыру, но в ответ лишь тяжко сглатывала, боясь посмотреть в ответ. Игнорирование — твоё спасение, но это помогало не всегда, ведь тот жутко бесился, что ты бегаешь от него, стараясь максимально не пересекаться с Ракитиным, а до этого тебе было уже как-то все равно на голубоглазого, мол, поспорите и все, разойдётесь дальше. Ты не понимала, что происходило с ним в последние месяцы, да и как-то наплевать было. «Кто знает, что творится в этой бестолковой башке?» — Т/и, у тебя тушь размазалась под глазами. — сказала идущая рядом одноклассница. — Черт, спасибо! — До завтра! — Ага. — киваешь, идя в обратную сторону от лестницы, чтобы смыть чёрные круги под глазами в школьном туалете. «Это же какая жара, что у меня тушь растаяла?!» — всматриваясь в отражение, ты наклонилась ближе к раковине, моча немного руки, а после поднося к горячему лицу. Холод приятно покалывал под глазами, а ты застыла, наслаждаясь этим малейшим моментом. — Дурацкая тушь, дурацкий день! — тихо ругаешься, смывая остатки косметики с лица. — Не могу не согласиться. — звучит хрипловатый голос возле двери. Вздрагивая от неожиданности и резкого испуга, ты чуть ли не ударяешься головой о полочку, висевшую под зеркалом. «Ракитин! Как он тут так бесшумно появился?!» — смотря на то, как парень, облокотившись на стенку, внимательно рассматривал твой испуганный вид, ты резко вспыхнула, а точнее твои щёки. «Ненавижу смотреть в глаза. Особенно ему». — Ты что здесь забыл? Читать за лето разучился? На двери же написано: «Женский туалет». — ты в привычном тоне начинаешь язвить, опираясь руками на холодную раковину. Лишь легкая ухмылка затрагивает кончики губ парня. — Нет, я пришёл с тобой поговорить. Ведь ты же дальше будешь играть в прятки от меня, как это было в десятом классе. — Ой, я не хочу с тобой разговаривать, и ты это прекрасно знаешь. Исчезни так же быстро, как и появился! — отвернувшись от довольной мордашки, обладатель которой явно ожидал такой исход событий, ты снова переводишь своё внимание на отражение. — Т/и-Т/и, я скучал. — игнорируя твой приказ, сказал Егор, делая шаг по направлению к тебе. — А я нет. Свали, ты мне мешаешь. — не обращая внимания на то, как русоволосый незаметно подкрадывается, словно зверь, пытающийся загнать добычу в ловушку, ты поправляла кудри, которые уже успели потерять свою прежнюю форму, становясь более не опрятными, но тебе даже так больше нравилось. — Ты вообще никак не изменилась, Т/и. — сладко протягивает твоё имя над ушком Ракитин, на что ты вздрагиваешь, понимая, что не не успела словить момент, когда высокий парень оказался так близко. — Ты тоже. — фыркаешь, но даже не делаешь шагу, чтобы увеличить дистанцию между вами. — А вот тут мимо. Я изменился. — он довольно улыбается, потянув свои пальцы к твоему лицу, чтобы убрать локон, который загораживал вид на глаза. — Ракитин, не смеши меня. Кто-то, а вот ты не изменишься никогда. — чуть отстраняешься, резко убирая руку парня, когда, почувствовав холодное прикосновение пальцев на коже щек, но тот перехватывает твою ладонь, крепко сжимая в своей. Удивленно глядя на серьёзное лицо парня, который резко сменил свою фирменную ухмылку на какой-то оскал, ты тяжко сглотнула. Вы ссорились, ругались, оскорбляли друг друга, но никогда не касались, будто бы брезгуя. — Вот увидишь, я добьюсь своего! Ты станешь моей. — большой палец нежно потёр несколько секунд тыльную сторону ладони, пока ты стояла в полном оцепенение, чувствуя, как твои щёки горят адским пламенем. Резко неожиданные, и даже приятные в какой-то степени касания прекратились, а Ракитин, одарив тебя победным взглядом, запоминая реакцию, вызванную своими словами, медленно разворачивается, уходя и напевая под нос какой-то трек зарубежного трепера.