Lover's eyes

We too young and heads too strong To bear the weight of these lover's eyes

***

Когда все началось, только-только подступила середина июля, дождливого, но теплого, и Баки Барнс проводил последний месяц летних каникул между третьим и четвертым курсом университета там, где проводил когда-то свое детство. Уиллджер был городком небольшим и тихим, зато родным. Баки помнил его лет с пяти — родители привозили его на отдых к родной тетушке Лиззи, казалось, с младенчества. По сравнению с душным, пыльным Нью-Йорком, напоминающим огромную бетонную коробку, Уиллджер был скорее цветущим маленьким садом и, несмотря на кое-какие неприятные воспоминания, все равно оставался в сердце Баки уютным, родным местом, пропитанным насквозь ностальгией по безоблачному — по большей части — детству. В первый же вечер, на первой же вечеринке у старого хорошего приятеля, Баки — он мог поклясться! — поначалу Стива даже не узнал. Если подумать, за два года тот вроде бы и не изменился, но вместе с тем стал совершенно другим человеком. Его голубые глаза были все такими же большущими, какими Баки их хранил в тех самых «неприятных воспоминаниях», и сам он был все такой же тощий и низкий, каким Баки его запомнил, когда уезжал из Уиллджера два года назад. Теперь Стив разве что подрос на пару дюймов и уже не походил на одиннадцатилетнего мальчика. Он выглядел на свой возраст — на семнадцать (хотя Баки не был уверен, что не ошибся на год и правильно помнил дату его рождения). Они целовались на пути по лестнице, обходя тем же занятые парочки в полутьме чужого дома. Все вышло ужасно глупо и как-то само собой — как и бывает на вечеринках вроде этой (уж где-где Баки не ждал Стива увидеть, так это на тусовке в доме Рамлоу). Баки просто врезался в него, когда нес стакан пива симпатичной девушке, на которую нацелился тем вечером, и сперва честно не узнал, кто перед ним. Баки даже начал флиртовать, пока Стив не улыбнулся ему и не сказал что-то вроде «Привет, это же я, помнишь?». Вот тогда-то Баки и вспомнил. В любом случае, прошлое им не особо помешало. В конце концов, они же стали совсем другими людьми, они как минимум выросли. На часах было уже два часа ночи, и именно за этим люди и приходили на вечеринки в такое время, верно? За быстрым, пьяным сексом где-нибудь в чужой гостевой. Баки не испытывал никакого чувства стыда: он был пьян, и у него стояло, а Стив, кажется, серьезно изменился, поскольку рвение у него было такое, словно хотел он все и сразу, и этот его голодный туманный взгляд вовсе не мог принадлежать человеку, когда-то краснеющему при слове «сиськи». Они не глядя выбрали первую незапертую дверь; Баки пнул ее правой ногой и затащил Стива, не отлипающего от него ни на секунду, в темноту незнакомой комнаты. Дальше он уже совсем не соображал: помнил потом только, что они целовались как бешеные, Баки приземлился в кресло, которое нащупал в темноте, Стив сполз ему между ног, ну и... Вот, что Баки запомнил, несмотря на виски с текилой: Стив казался таким хрупким, что у Баки слабело в ногах от очевидного контраста между ними. Стив сел на пол между разведенных коленей, аккуратно расстегнул ему ширинку на джинсах, словно вовсе и не был пьян, спустил резинку трусов и длинными тонкими пальцами достал твердый член. Баки прикусил губу, наблюдая за ним сверху вниз. Стив какое-то время медленно двигал правой рукой по члену, большим пальцем размазал смазку на красной головке, спустился к темным жестким волоскам у самого основания, смотря своими большими блестящими глазами так, будто держал чужой ствол в руках впервые, а затем, облизав сухие губы, подался вперед и взял в рот головку. Баки едва сдержался, чтобы не схватить его за волосы и не трахнуть глубоко в глотку, потому что хотелось ему этого безумно. Но он позволил себе лишь вцепиться в подлокотники мертвой хваткой и откинуться назад на спинку. Стив положил ладони на выпирающие сквозь смуглую кожу тазобедренные косточки и медленно задвигал головой. Во рту у него было горячо и влажно, и то, с каким наслаждением он сосал, возбуждало, пожалуй, даже сильнее, чем сам процесс. Он удерживал Баки от толчков, мягко, но уверенно, и постарался взять поглубже, но вышло не особо: он чуть закашлялся, и тогда Баки пришлось положить ладонь ему на макушку, чтобы немного отодвинуть назад, несмотря на то восхитительное ощущение конвульсивно сжимающейся вокруг головки глотки. Он потрепал Стива по взмокшим волосам и почти виновато шепнул: — Прости, — хотя его вины в этом было немного, и Стив пропустил его слова мимо ушей, покрасневших на самых кончиках. Он вообще был не особо многословен. Баки вдруг понял — Стив был очень красивый сейчас, такой сексуальный, голодный, жадный, увлеченный, маленький и аккуратный, как все эти модные твинки, которых Баки видел в Нью-Йорке ежедневно. Баки никогда не думал об этом — о красоте Стива, мать его, Роджерса, — но в последний раз они виделись два года назад, и тогда Стив был чуть более угловатым и чуть менее взрослым; теперь, несмотря на по природе своей хрупкое телосложение и низкий рост, он показался ему чертовски красивым юношей — по правде сказать, самым красивым из всех, каких Баки видел. И Баки с радостью свалил бы это восхищение на высокий градус и темноту вокруг, но, черт подери, сидя в этом проклятом кресле с собственным членом у Стива во рту, ему подумалось, что нигде прежде он таких не видел: с такими губами, ресницами и светлой, прозрачной кожей. Стив был по-настоящему хорош собой, и Баки в ту секунду хотел его так сильно, что яйца звенели, но он позволил Стиву контролировать ситуацию: зайти так далеко, как захочет он сам. На пару мгновений, где-то на краю подсознания, Баки испугался было, что кто-нибудь может ввалиться сюда и увидеть их, и это будет ужасно неловкая ситуация, особенно если его увидят с «малявкой Роджерсом», которого Баки, на секундочку, ненавидел все свое детство. Но как только Стив прижался к головке мокрыми губами и мягко повел по стволу вниз, изредка чуть задевая ровными белыми зубами — не больно, едва ощутимо, — мысли сами собой растворились в горячем желе, которое когда-то было его мозгом, и о страхе Баки совсем забыл. Стив задвигал головой чуть быстрее, все еще поддерживая ленивый темп, провел влажным скользким языком, и, когда вынул член изо рта, ужасно горячо причмокивая при этом, с его нижней губы, ярко-красной, потянулась ниточка слюны, и Баки тут же захотел ее на язык — так что он просто схватил Стива за затылок и поцеловал, глубоко и сладко, и Стив жалобно застонал ему в губы. — Вот черт, я долго не смогу, — прошептал Баки, вновь отстраняясь, нетерпеливо направляя его голову обратно себе между ног, где ей самое место. Стив подался вперед, начал сосать снова, закрыв глаза, ресницы чуть слиплись, и провалиться было Баки на том самом месте, в одной из комнат дома Рамлоу, если это было не самое завораживающее, что он видел в своей жизни. Ему даже почудилось на секунду, что он спит, ведь Стив был такой раскрасневшийся, отзывчивый, и член Баки был весь мокрый от его слюны и предъэкулята, и Стив издавал эти восхитительные хлюпающие звуки, когда выпускал член изо рта. Он взглянул на Баки, мягко придерживая его член у основания, и глаза его были такие большие, светлые, что Баки не мог оторваться, отстраненно замечая, что Стив совсем не выглядел пьяным, хоть и выпил вместе с Баки пива. Его мутный, возбужденный взгляд был последней каплей. Баки кончил неожиданно даже для себя, успел только чуть отодвинуть голову Стива, и сперма попала ему на лицо — ресницы, красные губы, — и Баки рыкнул, смотря, как Стив высовывает язык, чтобы лизнуть его головку еще раз. — Прости, — с ленивой ухмылкой пробормотал Баки, держа член у основания, и не отказал себе в удовольствии шлепнуть Стива по губам головкой еще раз. В висках звенела пустота, и Баки ощущал себя кучей воздушного облака. Стив елозил туда-сюда, явно желая сунуть руку в штаны, но не делал этого, и тогда Баки потянул его к себе на колени. Он наспех сплюнул себе на руку и, пока Стив расстегивал ремень, подался вперед, чтобы поцеловать его, толкнуть язык в его рот, размазать свою же сперму по его лицу, и рука Баки нетерпеливо сжала чужой твердый, текущий член. Он задвигал кулаком вверх-вниз, обвел подушечкой большого пальца красную головку, влажную от слюны на ладони Баки и выступившего предъэякулята, и все продолжал целовать. Стив двинул бедрами в его кулак, и их лица были так близко, что Баки чувствовал дыхание на своей щеке, сбитое и горячее. Стив впился ему в плечи пальцами, навалился всем телом и кончил, пачкая руку Баки и свое белье. Он осел ему на грудь, кладя голову на стык меж его плечом и шеей, загнанно задышал и все еще мелко подрагивал, будто только что вышел из ледяной речки, как когда они были мелкими, и Стив купался из упрямства — потому что Баки купался, — а потом болел. Баки держал его, немного смятенный, на себе, медленно поглаживал свободной рукой тонкую спину, и его дыхание шевелило Стиву волосы на макушке. Баки почувствовал сонливость и приятную усталость, двигаться совершенно не хотелось, даже чтобы вынуть наконец руку, но за дверью вдруг послышался шум, топот чьих-то каблучков, и они со Стивом синхронно подпрыгнули. Смотря на дверь так, будто она — источник всех человеческих бед, они начали наспех застегивать ремни и ширинки, поправлять волосы, вытирать губы, застегивать рубашки. Как только им удалось это сделать, к ним ворвалась Кэсси, девчонка, с которой Баки целовался в самом начале вечера, и восторженно закричала что-то про бассейн и пенную вечеринку заплетающимся языком, вовсе, казалось, не понимая, за чем их только что чуть не застала. Лишь выслушав ее немного невнятную речь, Баки заметил, что Стив воспользовался ситуацией и испарился. На вечеринке Баки его больше не нашел.