Lover's eyes

После случившегося они не виделись около трех дней, хоть и жили напротив. Баки порывался было бросить глупить и наконец сходить в соседний дом — ему и так нужно было там показаться, поздороваться с матерью Стива, Сарой, ведь ее он тоже не видел долгое время. Но и повидать Стива хотелось невероятно — впервые за все те годы, что они знакомы. В то же время он готов был отдать что угодно, лишь бы никогда впредь не встретиться со Стивом взглядом. То, что произошло на вечеринке, навсегда должно остаться на вечеринке, ведь Стив ему никогда даже не нравился, и как произошло все то, что произошло, он объяснить совершенно не мог: они поговорили со Стивом буквально полчаса, немного выпили, после чего у Баки от возбуждения напрочь отшибло мозги, потому что Стив выглядел чертовски горячо и мило, а Баки в жизни его таким не видел. Баки вообще и не понял бы, что это правда Стив, если бы тот сам не сказал. Но все же это был Стив Роджерс. Баки до сих пор детально помнил, как ему не хотелось приезжать за город к тетушке каждое лето, потому что родители сваливали на него мелкого больного дохляка Роджерса, сына маминой школьной подруги, и из-за этого с Баки долгое время не дружили местные мальчишки. Даже когда он все же обзавелся парой-тройкой друзей — Броком, Уэйдом и Джеком — репутация малявки Роджерса все равно висела над ним темной аурой. Он был нянькой с десяти лет, когда ему предоставили на попечение тощего шестилетнего зануду, на протяжении почти десяти лет который вынужден был ходить за Баки по пятам, чтобы не оказаться ненароком избитым по дороге из школы за слишком уж бескостный язык для его весьма скромного роста. Баки считал Стива Роджерса самым надоедливым придурком из всех, каких только знал, а знал он немало идиотов; один раз, лет в двенадцать, он даже сломал руку (не специально, конечно, он хотел только ушиб, но не рассчитал), чтобы не ехать в Уиллджер, где его ждал бы он — один мелкий засранец, из-за которого Баки не брали играть в баскетбол и называли нянькой. Но теперь Стив вдруг показался ему совсем другим человеком, и Баки понятия не имел, связано ли это было с тем, что они не виделись два года, и он не появлялся в гостях у тетушки ни разу с начала учебы, или же с тем, что Стив сотворил у Рамлоу, напрочь разрушив образ мелкого скучного доходяги, следующего за Баки по пятам с шести лет и не прекращающего повторять, что хорошо, а что плохо, будто это его жизненное призвание. Баки долгое время наблюдал за домом Роджерсов, аккуратно отодвинув занавеску, словно вор, а по ночам он думал о Стиве, дрочил на него так, как подростком не дрочил на старшеклассниц-чирлидирш, и в мыслях обязательно было его узкое лицо, залитое румянцем, хрупкость его тела, которую раньше Баки считал постыдной, смешной — какой угодно, но только не притягательной, совершенно точно нет. Как это вообще возможно? Как люди могут так меняться? Или он всегда таким был, просто Баки не замечал? И все это было, конечно, смешно — Баки думал, что чокнулся, ведь Стив, черт возьми, просто взял и сбежал от него, даже на продолжение не остался, словно и не хотел вовсе, словно Баки был недостаточно хорош — а это неслабо било по самооценке. Но притяжение оказалось таким сильным, что терпеть уже стало сложно почти физически. В понедельник он не выдержал и все-таки вышел из своего убежища, пока тетушка была занята на кухне приготовлением обеда, а услышав, что Баки идет к Роджерсам, попросила его позвать Сару и Стива на ужин. Баки кивнул с таким видом, будто смысл слов до него совершенно не дошел, и закрыл дверь с другой стороны. Он долго мялся, прежде чем постучаться в знакомую хлипкую дверцу соседнего дома, выглядящего по сравнению с домом тетушки Лиззи полуразрушенным сараем, поскольку Роджерсы всегда были слишком бедны, чтобы позволить себе нормальный ремонт, и их домишко так и стоял на протяжении двадцати лет. Вскоре ему открыла Сара, низенькая тонкая женщина со светлыми волосами, ужасно похожая на Стива, и широко улыбнулась, радостно протянув Баки узкую ладошку, пока тот бормотал слова приветствия. — Привет, Джимми, — ласково сказала она ему, улыбаясь полными обветренными губами, пока бережно брала его за запястье и заводила в дом, не прекращая ворковать: — Я так рада видеть тебя! Почему ты не появлялся так долго? Ну проходи же, дорогой, я только-только поставила чайник. Баки улыбнулся, проходя в кухню, сел за стол. Миссис Роджерс всегда была для него женщиной самого доброго и светлого сердца. В детстве, когда Баки со Стивом ссорились, потому что Баки не хотел нянчить его, она вставала на его сторону и отвоевывала его у родителей, чтобы они его не наказывали. По какой-то причине Барнсы всегда крайне трепетно и заботливо относились к обоим Роджерсам, потому Уинфред и Роберт каждый раз старались помочь Саре и Стиву всем, чем только могли. И несмотря на то, что Баки терпеть не мог Стива почти все свое детство и большую часть юношества, миссис Роджерс он любил всегда и всегда чувствовал себя ужасно, если ее расстраивал. Потому увидеть ее снова, ощутить тепло и мягкость ее рук, ерошивших ему волосы по старой привычке, оказалось гораздо приятнее, чем Баки помнил. Сара принялась вальсировать вокруг, доставая чашки, ложечки, печенье, снимая чайник с плиты. Баки слушал ее, улыбаясь, и вопрос о Стиве застрял в горле. Ему почему-то показалось, что, произнеси он это имя вслух, Сара мигом обо всем догадается — и это было невозможно, конечно же, ведь никому и никогда такое в голову не пришло бы, что Стив и Баки могут заниматься чем-то подобным. Но этот иррациональный страх заворочался внутри него, как тошнота, поэтому он просто отвечал на расспросы Сары о его жизни и учебе. — Так здорово вновь увидеть тебя, милый, — сообщила Сара, пока Баки пил чай напротив нее. Затем мечтательно, как подобает матерям, сказала: — Ты стал таким красивым молодым человеком. Так повзрослел. Я счастлива, что у тебя все хорошо, — и улыбнулась его смущению. — Не нашел еще себе невесту? На этих словах Баки чуть не подавился чаем и быстро ответил: — Нет, мэм. — Как Стиви, значит? Ищешь ту единственную? — поинтересовалась Сара. Баки кивнул. Он прочистил горло и наконец вытолкнул те самые слова из своей груди: — А где Стив? Сара вздохнула. — Он наверху, старается починить радиоприемник. Помнишь, тот, старенький? Он снова сломался, так что... — она пожала плечами. — Стиви возится с ним уже который день. — Может, я могу помочь? — предложил Баки раньше, чем успел обдумать это. Он занимался починкой различных вещей в доме тетушки с тех самых пор, как научился держать отвертку и молоток в руках. Сара покачала головой: — Не нужно, милый, не хочу занимать твое время, у тебя, наверное, куча дел, ты так давно здесь не был... Но Баки быстро ее оборвал: — Все нормально, мэм, правда, каникулы же, — махнул он рукой, поднимаясь из-за стола. — Большое спасибо за чай и печенье. — Не за что, Джимми, — нежно сказала Сара, и Баки еще раз улыбнулся ей, прежде чем подняться по лестнице. — Я сейчас буду готовить ужин, не пропадай. Эту лестницу, этот коридор — этот дом — он помнил из далекого детства. Они бегали здесь со Стивом, здесь Баки прятался от него по комнатам с комиксами в руках, делая вид, что они играют в прятки — лишь бы хоть немного от него отдохнуть. В голове перемешалось море образов, и каждый из них накладывал на него отпечаток вины. Стив всегда был так рад видеть его. Когда Сара приводила его к Барнсам, он светился радостью и смущением, всегда делился с Баки всем, что у него было: игрушками, сладостями, скудными карманными деньгами. А Баки так высокомерно с ним обходился, будто делал ему одолжение. И только сейчас, спустя десять лет их знакомства, Баки ощутил неуемный горячий стыд за свое поведение. Он толкнул дверь в комнату Стива неуверенно, все еще раздумывая над тем, чтобы просто уйти — какого черта он вообще тут делал? Но отступать было уже поздно — дверца скрипнула, и в небольшой комнатке, залитой светом, он увидел за столом Стива, копающегося в разобранном приемнике. В обрамлении лучей солнца Стив казался маленьким, словно ему по-прежнему было шесть. Баки простоял на пороге какое-то время, пока не решил закрыть за собой дверь. Стив не обернулся, продолжая что-то усердно выкручивать отверткой (хоть он никогда и не обладал такими навыками ремонта, как Баки, но все равно старался почти что с яростной прилежностью). Баки еще поразмышлял какое-то время, прежде чем кашлянуть, чтобы возвестить о своем присутствии, и Стив вздрогнул, резко на него обернувшись. — Привет, — сказал Баки хриплым голосом. Он все еще мялся у двери, не зная, как набраться смелости подойти ближе. Стив сжал губы и тут же отвернулся обратно к приемнику. Баки заметил, как кончики его ушей покраснели. Он подошел к столу, взглянул на выпотрошенный аппарат. Предложил: — Может, я? Стив облизнул полные губы — Баки как волной прошибло воспоминание, сколь красными эти же губы были вокруг его члена — и послушно (что ему несвойственно) отдал отвертку. Баки приземлился рядом, на стул, стоящий по правую руку, и придвинул к себе полуразобранный приемник. Усмехнулся одними уголками губ, негромко заметил: — Да, Стиви, искусством ремонта ты так и не овладел, — и в словах его не было укора или попытки устыдить, как раньше случалось, но Стив почему-то все равно смущенно отвернулся. — Зачем пришел? — спросил он в лоб, не смотря на Баки. Взгляд его был прикован к длинным пальцам, держащим отвертку. Баки молчал, не зная, что ответить. Он и сам не представлял, зачем здесь. — Хотел позвать погулять, — пожал он плечами. Стив, наконец, поднял на него глаза. Баки не видел этого — его внимание было направлено на радиоприемник, но он чувствовал. В свете солнца зрачки Стива стали маленькими точками, а голубая радужка побледнела, отчего он сам словно стал каким-то мифическим существом, изящным эльфом. Он фыркнул. — Ты в жизни не звал меня гулять, только если тебе миссис Барнс целую лекцию читала или оставляла без карманных денег, — заметил Стив, откинувшись на спинку стула и демонстративно скрестив руки на груди. Баки сжал губы. — Так вот я и спрашиваю — зачем ты пришел? Баки не проронил ни слова. Он поднял взгляд на Стива, сидящего меньше чем в метре от него, и понятия не имел, что должен был еще сказать. «Я хотел увидеть тебя»? «Я был идиотом»? «Хочу повторить»? Каждая фраза звучала глупо даже в его голове. Он не знал, что должен сказать. Стив сидел рядом, его волосы были в беспорядке, губы — плотно сжаты, брови — чуть нахмурены. Баки раздумывал около минуты, прежде чем податься вперед и поцеловать его — просто прижался к его рту своим в сухом целомудренном поцелуе, но при этом у него все тело прошибло мурашками, словно в этом потрясающем рту снова оказался его член. Стив же только дернулся, тут же толкая Баки в плечи, и воскликнул: — Ты чего делаешь? Баки прошелся влажным языком по губам, завороженно смотря то в его глаза, то на его губы, и честно сказал: — Целую тебя. Он подался вперед снова, уже настойчиво, и на этот раз Стив попытался сопротивляться по-настоящему, но Баки был сильнее, поэтому ему удалось удержаться на месте, и он все упорно продолжал целовать его, несмотря на то, как плотно Стив сжимал губы, пытался отвернуться или укусить. Но Баки был парнем напористым, так что отступать не собирался, лишь прижимал его за шею к себе все сильнее, схватил за бедро, жадно повел рукой вверх. Спустя пару минут Стив резко расслабился — так резко, что Баки испугался на мгновение, — а затем его пальцы легли Баки на затылок и надавили, прижимая ближе, и Стив углубил поцелуй, делая его мокрым и звонким. Баки выпустил из рук отвертку и положил ладони Стиву на бока, притягивая его к себе, пока тот не сдался и не переместился ему на колени, как тогда, когда они... — Погоди, — прошептал Стив, упираясь ему в плечи. — Если мама зайдет? — Не зайдет, она ужин готовит, — как в тумане успокоил его Баки, тут же присосался губами к его подбородку, провел ими по линии челюсти так, что Стив вздрогнул в его руках. Баки ощущал себя чокнутым психом, сам не мог остановить себя, свои чертовы руки, уже добравшиеся до тощей аккуратной задницы, до маленьких упругих ягодиц, идеально легших в ладони; не знал, почему Стив казался ему таким желанным, почему он так сильно хотел его целовать, хотел вылизать его всего, хотел трахать его — глубоко и медленно, как тогда, в доме Рамлоу, чтобы растянуть удовольствие, чтобы смотреть, как твердый тяжелый член скрывается в его худеньком теле — потому что какого черта? Ведь в Уиллджере было столько девушек, готовых раздеться для него, и столько парней, имеющих куда более привлекательные данные. Но ему было двадцать, он никогда не испытывал недостатка внимания, а Стив был здесь, и Баки хотел его до звенящей боли в яйцах. Они целовались так долго, что заболели губы. У них обоих стояло, но они не решались пойти дальше, даже просто подрочить друг другу, потому что внизу была Сара. Стив тихо заскулил, притираясь к нему, когда Баки широко облизал его шею, поцеловал под кадыком, вобрал немного кожи в рот, чтобы оставить след приятного розоватого оттенка; поднялся выше, обвел кончиком языка ушную раковину, дотронулся до местечка за ухом, там, где была нежная, теплая кожа, и Стив запрокинул голову, работая бедрами быстрее, отчаяннее. Баки крепко стиснул его бедра, его очаровательную, мальчишескую задницу. Он слышал, как Стив выдыхал его имя снова и снова, водя пальцами по его волосам, по шее, по плечам и груди, касался кончиками пальцев завитков темных волос. Баки кончил протяжно, долго, болезненно-невыносимо-охеренно, от одного только трения и поцелуев, а Стив содрогнулся над ним спустя еще несколько минут. Баки почувствовал, как сперма начала впитываться в белье, ноги и руки вмиг ослабели, и это ощущение — почти позабытая нежная эйфория после оргазма, а не приятная боль во всем теле — захватило его всего. Он не испытывал ничего подобного уже довольно долгое время — с тех пор, как лишился девственности с одной чирлидершей. Спустя бесконечно долгие минуты, что они провели, расслабившись на стуле, Стив молча поднялся с его колен и отправился в ванную, чтобы умыться. — Тут оставалась кое-какая твоя одежда, так что можешь вымыться, — возвестил Стив, вернувшись. На нем были уже переодетые штаны, волосы — чуть влажные, и Баки не мог отвести от него взгляда, а желание — оно как будто и не уходило никуда, и жар вновь начал закипать во всем его теле. Но Стив выглядел так, будто вот-вот готов выкинуть его вон, и это вовсе не вязалось с тем, что только что произошло, с тем, как он прыгал на нем, как терся об него, как хныкал его имя. Теперь его лицо стало непроницаемым. — Извини, мне еще нужно закончить с приемником, — намекнул Стив на то, что Баки пора сматывать удочки, и это вдруг стало точкой кипения. Баки остолбенел. От осознания, что его выгоняют, словно какого-то оборванца, словно он недостаточно хорош, что выгоняет не кто-то, а Стив Роджерс, странно опустело внутри и медленно начали подниматься кипящими толчками к горлу злость и обида. Неужели когда-нибудь он думал, что Стив вот так возьмет и выгонит его? Последнее сохранившееся воспоминание о нем — это август двухгодичной давности, когда Баки из-за уговоров матери пошел попрощаться со Стивом перед отправкой в университет, а Стив, угрюмый и молчаливый, то и дело одергивал себя, чтобы позорно не разрыдаться. Баки помнил его нуждающееся выражение лица, загнанный плач, который он в себе душил, и странный привкус победы над таким вредным дохляком, ведь Стив «Я Могу Делать Это Весь День» Роджерс никогда в своей жизни не ревел. Баки чувствовал себя победителем, точно так же, как в день, когда заполучил лучшую девчонку на выпускном балу. Теперь Стив его выгонял, и ощущалось это так, будто кто-то хорошенько пнул стул под Баки — да так, что тот рухнул вниз, а вместе с ним и сам Баки. — Тебе лучше уйти, — все же озвучил свои мысли Стив. Баки хмыкнул, поднялся со стула и бросил на Стива свой самый презрительный взгляд. Как же Баки хотел, чтобы Стив понял, что это неприятно — когда тебя вот так вот прогоняют. Стив опустил глаза и снова скрестил руки на груди. Баки вдруг посчитал ниже своего достоинства что-то ему говорить и тем более — мыться в его душевой! Поэтому он просто ушел, закрыв за собой дверь, наскоро попрощался с миссис Роджерс и в самом ужасном расположении духа отправился домой, где все же вспомнил, что забыл пригласить Роджерсов на ужин.