Vulpecula

      Когда вы живете в небольшом населенном пункте, будь то маленький городок или деревня, любое хоть сколько-нибудь значимое событие вашей жизни обязательно станет достоянием общественности. Если это что-то радостное, вас будут разбирать до последней косточки, говоря, что вы такое не заслужили, если печальное, то, собственно, будут делать ровно то же самое. И то, и то, впрочем, будет быстро забыто. Но если же вам не повезло выбиться из понятия социальной нормы и быть где-то с краю вариационного ряда, то вас не оставят никогда, пока не смогут впихнуть в рамки, а потом еще год сверху будут припоминать о том, каким вы были дурачком и как хорошо, что все образумилось. С Наруто, правда, так не сработало. Он уже целый год жил в ремиссии, смог кое-как выпуститься из школы и даже занимался общественной деятельностью вроде доставки еды пожилым людям, да помощи с общественными клумбами, но на следующую ступень образования его все равно отказывались принимать, несмотря на постоянное отбивание у порогов. Преподаватели ссылались на низкие оценки, но настоящая причина всегда стояла рядом большим слоном в комнате. Даже влиятельный опекун не вмешивался. Все, что он делал, это оплачивал Наруто какую-никакую жизнь и ежегодное лечение в небольшой больнице на краю деревни.       В этом году оно было скорее профилактическим, но в столовой к Наруто все равно никто не подсаживался. Контингент психиатрической больницы не менялся почти никогда и добрая половина присутствующих так или иначе пострадала от приступов Наруто, а тот, кто не был их свидетелем, все равно узнавал юношу из историй по трем поперечным шрамам на каждой из щек. Будучи экстравертом, очень добрым и открытым, Наруто испытывал глубокую обиду и тоску из-за того, что его воспринимали через его вторую личность, запрятанную глубоко внутри благодаря таблеткам, терапии и медитации. И кто знает, помогли бы они так же, если бы он не нашел хоть какого-то принятия у бывшего учителя и пары человек из класса, которые не только не издевались над Наруто, но даже искренне предлагали не только какую-то необходимую помощь, но и простое общение время от времени. Неизвестна так же и возможная эффективность лечения, если бы с самого начала к нему не относились как к монстру.       И все же один близкий друг, если это можно было так назвать, а Наруто называл это именно так, у него был. Саске пришел к ним в школу после ужасного случая за пределами деревни, когда его старший брат вырезал всю его семью. В доме их жило человек десять вместе, насколько Наруто помнил из рассказов опекуна и самого Саске. Он только появился, сразу стал желанной добычей всех девочек, которые только входили в пубертат. До неприличия красивый и загадочный, он резко выделялся на общем фоне. Наруто тогда хотел его поддержать, но его вторая личность Саске невзлюбила особенно сильно. В те времена она частенько оказывала влияние на чувства Наруто. А Саске своими вечными упреками и издевательствами совсем не помогал Наруто справиться с растущей агрессией. Так они тогда и не начали общаться, напротив, много дрались. А потом еще и Сакура, тот лучик, ради которого Наруто так старался стать лучше, явно симпатизировала Саске. Тут уж взяла верх обида, подпитанная подростковым максимализмом и инфантильным видением всего в черно-белых цветах. Это был первый раз, когда они буквально чуть не убили друг друга. Если бы учитель не подоспел вовремя, то либо Наруто придушил бы Саске, либо же Саске сильно травмировал Наруто непонятно откуда раздобытым электрошокером. Тогда их впервые закрыли в больнице одновременно. После этого они начали неплохо общаться, что было трудно объяснить даже им самим. Просто им действительно удавалось понять друг друга, даже если они просто молча сидели рядом.        Долго, однако, хорошее продолжаться не могло. В какой-то момент Саске просто покинул деревню, даже не сказав об этом Наруто. Поговорил с Хокаге, рассказал ему о друге его семьи, который согласился его приютить, даже письмо от него показал и какие-то документы. Наруто узнал об этом только через три дня. Он долго надеялся получить от Саске хоть какую-то весточку, но все, с кем он делился этим, просто смеялись и говорили, что Саске никогда не вернется, а о "якобы-друге" уже и думать забыл. Даже Сакура спустя год перестала надеяться, хотя и чувства свои не забыла. Когда к концу подходил второй год, надежду терял и Наруто. Он много раз пытался выяснить, куда именно отправился Саске, но ни разу его попытки не заканчивались хотя бы малейшим успехом. Только новыми колкостями.       — Здравствуй, Добе, — вдруг раздалось за спиной Наруто, как раз когда он доедал пресную лапшу, совсем не похожую на произведение кулинарного искусства в Рамен Ичираку.       Он не обернулся на голос. Обращение и интонация такие знакомые, но тембр совсем иной, такой низкий и бархатистый, будто сзади него стоит какой-то талантливый ниндзя из манги, который вот-вот достанет катану и начнет говорить о том, почему он решил уничтожить мир. Наруто надеялся, что больше никогда не услышит Саске вот так, наваждением. Однако наваждение, обычно тихое, село за стол перед ним и громко чихнуло, привлекая внимание всех в столовой.       — Что нос повесил, Кицунэ? Родители умерли или лучший друг на два года бросил?       В голосе Саске слышалась едкая насмешка, но скорее над самим собой, нежели над Наруто.       Наруто же оглянулся, чтобы убедиться, что не он один видит Саске. Судя по тому, что он не сказал ни слова, а все всё равно неловко прятали взгляды, Саске действительно был здесь. Да и галлюцинациями Наруто никогда не страдал, если не брать в расчет слишком яркие воспоминания и наваждения, которые, впрочем, он всегда очень хорошо дифференцировал от реальности.       Наруто резко вскочил и, перегнувшись через стол, схватил Саске за ворот кофты. — Где ты был, придурок?!       Это было не самое умное решение, которыми Наруто впрочем и не славился. Сразу же к нему подошли два санитара, которые ходили парой ровно столько, сколько Наруто и бывал в этом заведении. Пришлось очень быстро взять себя в руки, чтобы не получить дозу транквилизатора и не остаться в белых стенах ещё на месяц.       Саске был не в «фирменной» пижаме, а значит и не лечился, а пришел посетителем. Вас могли впустить в столовую, в палату и вообще во многие места. Посещали больных тут очень редко, посему даже комната для посещений была переоборудована в класс для студентов-медиков.       Наруто в первую очередь был зол, во вторую, очень зол, а в третью, он был так рад, что тахикардия едва не катализировала тревожность. Хотелось ударить и обнять Саске, прижать к своей груди и сомкнуть пальцы на фарфоровой шее.       — Я жил у Орочимару. Эксцентричный знакомый Джирайи. Приезжал к нему как-то, если помнишь. Но я тебе потом подробности расскажу. Мне сейчас как раз Джирайя и нужен, ты всё ещё у него живешь?       Наруто опустил голову и крепко сжал в руке стакан с чаем. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Происходящее не укладывалось в голове. Ему вдруг стало так обидно. Уехать на два года, не бросив ни весточки, а потом вот так вот объявиться и, даже не спросив как дела, задать вопрос, который сейчас казался слишком личным.       — Я живу один. Попробуй позвонить ему по доске Уиджи.       Наруто взял свой поднос и отнёс его на раздачу, даже не думая возвращаться к озадаченному Саске. Сделать это хотелось невероятно, но вместо этого Наруто решил вернуться в палату.       Смысл сказанного дошёл до Саске сразу, но это нужно было ещё осознать. В памяти все еще были свежи воспоминания о том, как Наруто радовался, когда Джирайя, внезапно появившийся в Конохе странствующий писатель-отшельник, проявлял к нему абсолютный минимум заботы старших о младших, то есть не говорил все время, что занят, а отвечал на какие-то вопросы и даже спрашивал, как у него прошел день. И он, получается, умер?       — Это у тебя после его смерти такие милые усики появились? — спросил Саске и даже коснулся пальцем одного из на удивление ровных шрамов. Будто профессионал резал лезвием.       Внезапно нагнанный Наруто убрал его руку даже резче, чем хотел сначала.       — Я отсутствовал тогда неделю. Когда вернулся, они уже были.       Отсутствовал. Именно так Наруто научили называть моменты, когда на место его личности полностью приходил Курама, жестокий мальчик, просящий называть его демоном-лисом. Старожилы Конохи говорили, что болезнь досталась Наруто от матери, только вот подробности никто не раскрывал. Деревня хранила очень много секретов.       — А хокаге?       — Все еще дает мне немного денег, на рамен хватает.       Они вышли в неприятный пустой коридор. В ближайшей к ним палате кто-то плакал. Тут всегда кто-то плакал. Это была палата для таких, каким когда-то был Саске. Сюда помещали людей без явных психических расстройств, но которые были, если можно так выразиться, не в себе, после травмирующих жизненных обстоятельств. Совсем не редкость, когда у вас в деревне готовят талантливых бойцов, которые потом распределяются по стране и зачастую выполняют те миссии, названия которых никогда не будут произнесены вслух. Наруто и Саске тоже должны были обучаться военному ремеслу, как и большинство детей тут, только вот первый оказался слишком нестабильным, а второй сбежал из деревни, да и до этого особенную заинтересованность в становлении бойцом или шиноби, как их тут называли, не выказывал.       — Давай пойдем в сад? Мне нужно тебе кое-что рассказать.       — Тебя не было два года, и ты…       — Я узнал, где находился наш дом. Сделать это тут было бы невозможно, но у Орочимару много связей и хотя бы сеть не блокируется. Я бы дал тебе весточку, но она бы сразу попала не в те руки, что было бы очень плохо. Он, все-таки, в розыске. А писать ложь я не видел смысла.       Взгляд Наруто вдруг стал очень взволнованным. Он прекрасно знал, что после трагедии все мысли Саске занимала одна лишь месть старшему брату. Сначала он говорил об этом всем открыто, но, не встретив поддержки, начал скрывать истинные мотивы поисков, прикрываться тем, что просто хочет узнать правду. Но он был уверен, что знает правду. Брат ведь сам ему сказал, что просто хотел убедиться в том, что в Доме его хорошо обучили и сделали лучшим из лучших. Хотел доказать сам себе, что способен на убийство.       Это Наруто тоже узнал из рассказов Саске. Рассказов, которые не слышал больше никто. В газетах писали, что самый юный житель Дома Учиха, как его нравилось называть журналистам, пришел уже после трагедии и только это его и спасло, а не странное извращенное милосердие Итачи — единственного, чье тело не было найдено, но чья причастность к массовому убийству была очевидна. Саске после этого месяц держали под усиленной охраной, боясь, что Итачи придет завершить начатое.       — Тебе не кажется, что стоит оставить месть? — Наруто продолжил разговор, когда они уже вышли на задний двор лечебницы и сели под большое дерево. Сейчас было слишком жарко, чтобы кто-то еще решался выйти. Наруто почти сразу захотелось пить, а ткань хлопковой пижамы начала пропитываться потом еще сильнее, чем в столовой. Саске тоже потел, хоть и не так сильно, а любой запах перебивал едва уловимый аромат мирры, полыни и еще каких-то масел. Раньше от него так не пахло, слегка тянуло или же разило потом, как от любого мальчишки. Но Наруто все равно знал, что это все еще его друг Саске и он все еще бродит во тьме, из которой его нужно вытащить.       — Я потратил два года на изучение того, чего нам никогда не давали в школе не для того, чтобы сдаться у поворота на финишную прямую. Столько времени пытался найти хоть какие-то официальные документы и упоминания.       Говорил Саске намного больше, чем обычно. Они будто поменялись местами. Наруто отдал свое право на амбициозную речь и сейчас просто молча слушал Саске. Тот все еще продолжал говорить что-то про огромную библиотеку, про компьютеры, про какую-то мировую сеть, о которой в Конохе, конечно, слышали, но использовали которую строго ограниченно и только по внутренним каналам. В завершение своей речи Саске сказал, что завтра же, с Наруто или без, он отправится на поиски остатков их дома, пока все не решили взяться за него. В конце Саске пояснил, что вернулся три дня назад, и первый шум утих, а осознание и подозрение к управляющему аппарату еще не проникли.       — Три дня? Ты был тут уже три дня, а мне не сказал? Я же скучал, в конце концов, собирался уйти на поиски, а однажды даже ушел, но через три дня меня все равно поймали. Ты только узнал, что у меня умер единственный человек, который был мне действительно как родственник! Пусть не самый лучший, но все же родственник. И ты продолжаешь думать только о своей затее? Ты даже не спросил, как у меня дела.       Сначала речь Наруто была полна энтузиазма, он даже вскочил с травы и начал расхаживать из стороны в сторону, но под конец он угас и снова вспылил, сжал кулаки и уже намеревался ударить Саске, но тот оказался намного проворнее, чем раньше.       — Если ты не можешь понять так, то я выбью из тебя эту дурь!       Саске был сосредоточен, тренировки давали о себе знать, его взгляд был уверенным и слегка насмешливым, как всегда. Глупый Наруто все твердит, что понимает, даже верить ему начинаешь, но ни черта он не понимает. Именно это Саске и прокричал, прежде чем Наруто поднял верхнюю губу, обнажая клыки. Это было очень нехорошо. Саске вмиг растерял былую спесь и подошел к Наруто, ближе, чем следовало, укладывая ладонь ему на плечо и понижая голос.       — Успокойся и вернись ко мне. У тебя не получится избавить меня от моих ран, только отмщение сможет сделать это. И, как я вижу, ты оставишь меня на этом пути, как оставили все.       Наруто и правда постарался успокоиться. Год, целый год он без особого напряжения сдерживал Кураму, но стоило появиться Саске, как зверь сразу же нашел трещину в обороне Наруто.       Саске. Такой весь идеальный, возомнил, наверное, себя взрослым и мудрым. Думает, что лучше него, лучше Наруто. Так хотелось поставить ему мозги на место. Наруто уже успел понять, что ненависть приносит только большую ненависть, что надо учиться прощать и отпускать, иначе это никогда не закончится. С каждым годом Наруто становился все большим пацифистом, но вместе с этим каждый год приносил ему все больше боли. Даже Саске понимал лишь язык силы, разве что он не боялся ее и не прогибался, но считал достойным слушать только тех, кто сильнее. Он, вероятно, и не допускал мысли, что порой настоящая сила кроется в том, что считается слабостями и носит название добродетелей.       Наруто коснулся пальцами руки на своем плече, осторожно провел подушечками по тыльной стороне ладони и резко скинул руку Саске со своего плеча. На улице было все еще очень жарко, а от нахождения так близко другого тела стало еще жарче. Раньше они были детьми с таким количеством демонов внутри, что любая близость, будь то драки или объятия, были попыткой спастись от них и были направлены скорее на самих себя. А сейчас они уже цветущие юноши, но желание прикасаться друг к другу так и осталось, только вот перетекало в другие желания, нежели желание ударить по лицу или в живот, но в которых даже самим себе сейчас было невозможно признаться. Оба одновременно шумно выдохнули и отошли друг от друга, сжимая вспотевшие ладони в кулаки. Саске выглядел спокойнее, хотя черные волосы сильнее нагревались от Солнца и мысли начинали течь медленно. Наруто же тяжело дышал, неосознанно поглаживая большим пальцем средний и указательный, которые все еще помнили кожу Саске.       — Мне еще неделю нужно тут пробыть, уходить совершенно запрещено.       — Но ты же не останешься?       — Не останусь.       — Я приду в двенадцать часов. Зная твое чувство времени, это после того, как оставляют одну лампу в коридоре.       И Саске просто развернулся и быстро пошел прочь, не сказав больше ничего. Наруто же еще немного побыл во дворе, после чего вернулся в свою палату. Ему нужно было подумать о многом. Во-первых, Саске вернулся в Коноху спустя два года, во-вторых, он его не забыл, как говорили все вокруг, в-третьих, сегодня ночью они должны были сбежать как герои какого-то глупого фильма, только вот не было понятно, мелодрамы или триллера. Но Наруто даже не сомневался, что должен пойти. В конце концов, даже если их поймают, жизнь его хуже не станет, а может и наоборот, может так у него будет больше времени на разговоры с Саске и попытки достучаться до него. А потом он, разморенный жарой, просто уснул, так и не успев задать себе главных вопросов, вроде тех, почему все его мысли заняты только одним человеком и почему так много времени ему хочется проводить рядом с ним. Впрочем, некоторые сны, о которых Наруто предпочитал умалчивать, отвечали на его вопросы лучше, чем он сам.       Запрыгнул в палату Учиха ровно в двенадцать ночи. Месяц светил достаточно, чтобы можно было различить дорогу, но при этом не быть слишком заметным. Еще одного отличие небольших поселений от крупных городов состояло в том, что с наступлением ночи на улицах не было многочисленных компаний, развлекающихся самыми разнообразными способами. В таких местах ночью лучше ни с кем не встречаться.       Саске положил на кровать Наруто рюкзак и осторожно сложенный костюм. Привычке держать все в порядке изменить очень сложно.       Наруто почти сразу снял ненавистную пижаму, подставляя на обозрение смущенной луне две округлые ягодицы. Саске Наруто не разглядывал, но и отворачиваться не стал.       — А трусы? — голос Наруто звучал озадаченно и слишком громко для человека, который готовит побег. Саске мгновенно нахмурился и приложил указательный палец к губам.       — Нет трусов, так надевай.       — Не буду я надевать без трусов!       — Надевай, — яростно прошептал Саске, прожигая Наруто взглядом. Любой бы сдался на месте Узумаки, но тот лишь расставил ноги и уперся руками в бока, являя миру поэтический силуэт.       — Отдавай трусы. Я знаю, у тебя в рюкзаке их полно!       — Не буду я отдавать тебе свои трусы! Я виноват, что твои у тебя по комнате раскиданы, не соберешь?       Они препирались еще минут пять, после чего Наруто удовлетворенно шлепнул себя по животу резинкой от трусов и тихонечко разочарованно застонал. По обе стороны свисали бочка, а межъягодичная складка поглощала черную ткань.       — Есть хоть одна причина, по которой твои трусы такие обтягивающие?       — Твоя огромная жопа!       Саске не так просто было вывести из себя. Любому человеку, кроме Наруто. Сейчас он был готов наброситься на Узумаки, но все же сдерживал себя. Даже в тот момент, когда Наруто в третий раз отказался идти, проводя крайне сомнительные манипуляции с трусами, засунув руку в штаны.       И все же им удалось спрыгнуть на траву, почти сразу получая свет от фонаря в лицо. Саске собирался бежать, но вовремя заметил направленный на них пистолет, пока очертания лица было все еще сложно разглядеть из-за внезапного яркого света. Наруто адаптировался быстрее. Стоило ему заметить шрам, идущий через переносицу, как он сразу сменил напряженную позу человека, готового нападать, на более расслабленную.       — Ирука-сенсей…       — Что это вы удумали?       Наруто не стал скрывать, лишь не договаривал большую часть деталей. У него с учителем была особая связь. И просто огромным везением было то, что сегодня на дежурстве был именно он, а не кто-то из менее сговорчивых шиноби или, тем более, Анбу, особенно тренированных солдат, составляющий отряд, подчиняющийся исключительно Хокаге. Только благодаря этой случайности им удалось уйти из деревни. Конечно, в противном случае они бы предпринимали попытку за попыткой, пока у них бы не получилось, но это все упрощало. В остальном дело было за малым. Обойти оставшуюся охрану закрытой деревни и не попасться ни в какие ловушки в лесу. А еще нужно было найти заброшенный дом и определить дальнейшее направление действий до того, как их хватятся и начнут прочесывать лес. Впрочем, первые три пункта были не так уж сложны. За два года у Орочимару Саске успел узнать многие секреты охраны Конохи, а все недостающие факты удалось выяснить за эти три дня. Секретов, впрочем, оставалось все еще очень и очень много.