Vulpecula

Ищите любви и копите любовь в сердцах ваших. Любовь столь всесильна, что перерождает и нас самих. © Ф.М. Достоевский

      Когда Сакура зашла в палату, Саске уже сидел на стуле-замке, откинувшись на спинку и положив голень на колено, а Наруто лежал на кровати, согнув здоровую ногу, из-за чего больничная ночнушка была очень близка к тому, чтобы открыть интересные виды. Ножку пришлось опустить, чтобы добиться взглядов Сакуры на лицо. Оба хрустели чипсами из нори и закусывали онигири, внезапно обнаружив у себя зверский аппетит.       — Саске, ты чего так бежал сюда? Я перепугалась, но у меня были дела. Не получилось зайти сразу.       Саске лишь пожал плечами. Говорить ему не хотелось абсолютно, а у Наруто был набит полный рот, так что понять его не представлялось возможным. Сакура лишь вздохнула.       — Ладно, если все в порядке, то я пойду.       Не встретив никаких возмущений по этому поводу, она вышла из палаты. Какое-то смутное подозрение, неоформленное предположение, витало вокруг нее, но, к счастью для нее же, никак не обретало форму.       — Кстати, почему Орочимару сказал мне, что ты умираешь? Твоя идея?       — Фто? — Наруто проглотил оставшийся рис. — Нет, он заходил, представился, пялился на меня, очень странно, потом улыбнулся и ушел. Странный тип, у меня до сих пор мурашки.       — А что он вообще тут делал, ты не знаешь.       Наруто пожал плечами, а потом нахмурился, что говорило о попытке вести активный мыслительный процесс.       — Они с Цунаде о чем-то долго беседовали, я точно помню, как Сакура жаловалась, что они сидели в кабинете целую вечность и, каждый раз когда она заходила за чем-то, замолкали. А еще он к Итачи заходил, я как раз от него только вышел. Выпрыгнул, точнее.       Саске замер и внимательно посмотрел на Наруто. Он надеялся, что ослышался, но сердце забилось слишком часто. Не ослышался.       — Итачи тут?       — Да, он сказал, что хочет умереть на Родине. Он совсем слабый.       Саске почти не слушал Наруто. Он просто смотрел на свои руки и вспоминал. Вспоминал, как Итачи учил его считать на пальцах, как водил его по лесу, а однажды и по улицам Конохи, когда уставал нести на спине, как просил протянуть руки и клал туда какую-нибудь сладость. Итачи вообще был большой сладкоежкой и привязанности к другим тоже через сладости выражал. У Шисуи, говорят, целую коробку самых разных карамелек нашли.       — Отведи меня к нему.       — Он в палате номер…       — Нет, пошли вместе. Пожалуйста. Я помогу тебе дойти.       Саске придерживал Наруто за талию, пока они шли по коридору, но мыслями был все еще где-то далеко в прошлом, пока перед ним не предстало разрывающее душу настоящее. Итачи был бледен, с тёмными кругами под глазами и синяками по всему телу. Он сидел на кровати, подложив под спину подушки, и читал Достоевского. Саске помнил, что Итачи этого писателя очень любил. Кажется, он был из страны Снега, но, судя по содержанию книг, скорее из страны вечного тлена.       Когда они оказались в палате, Итачи отложил книгу и посмотрел на них с какой-то больной надеждой, слишком потерянной и исковерканной.       — В первую очередь я хотел бы официально представить тебе человека, которого я люблю, и с которым я собираюсь пройти через эту жизнь, — проговорил Саске сквозь ком в горле, стараясь не рассматривать брата слишком пристально. — Это Наруто Узумаки.       — Намикадзе, — на автомате добавил Наруто, все еще пытаясь осознать услышанное. В животе сразу же появились отвратительные бабочки.       — Наруто Узумаки-Намиказде.       Итачи наклонил голову и посмотрел на них так, что на секунду Саске показалось, будто его не понимают. Но потом он вытянул руки и стукнул по лбу их обоих. В один миг Итачи изменился. Перестал сутулиться, поправил несколько прядей, разгладил две маленькие складки на простыне рядом с собой. На секунду в нем даже можно было угадать того, кто вышел им навстречу в стране Дождя. Облегчение, которое испытал Итачи, можно было ощутить любым из органов чувств. И только сейчас Наруто, именно Наруто, понял, что принятие его выбора было важно для него не столько лично для себя, сколько для Саске. Итачи прекрасно понимал, что это давило бы на Саске всю его оставшуюся жизнь. Именно этого он не хотел. Не хотел оставлять брата с сидящим глубоко внутри чувством незавершенности, вины и обиды.       — Очень приятно, Наруто Узумаки-Намиказде. Вы теперь не «типо» встречаетесь, я так понимаю?       — Нет, уже нет, — самодовольно произнес Наруто. Слова Саске он уже успел принять и понял, что им пришлось бы постараться слишком сильно, чтобы отделаться друг от друга.       Саске посмотрел на них непонимающе, но потом решил, что займется этим позже и попросил Наруто вернуться к себе в палату.       — Опять ты отталкиваешь людей, Саске? — снисходительно спросил Итачи.       — Нет, — Саске помотал годовой. — Просто Наруто все это время следил за моей жизнью, а ты столько всего пропустил. Я же тебе не рассказывал, как однажды провалил контрольную, потому что вместо подготовки всю ночь смотрел дорамы? Конечно, это неправда, я всегда получал высшие баллы. Пока мы не начали учиться у Какаши-сенсея, он настоящий монстр был в начале.       Наруто решил потихоньку выйти из палаты, опираясь о стены, но уже у двери остановился. Как и Саске, он понимал, что это их последний разговор.       — Итачи-сан, я все хотел у тебя спросить, а что значат эти вороны на руке?       Итачи бросил взгляд на свою руку. Как все и думали в момент первой встречи, она вся была усыпана черными птицами.       — Не у всего должен быть сакральный смысл, Наруто. Жизнь, по большей части, вообще штука бессмысленная. Мне нравятся вороны. Так что я как-то просто проснулся и подумал, что это будет круто, даттебайо, — Итачи даже как-то виновато улыбнулся и пожал плечами.       — Это и правда чертовски круто, даттебайо, — сказал Наруто с широкой улыбкой и вытер слезы, на этот раз действительно покидая палату.       Уже в коридоре он тяжело вздохнул. Без костылей преодолеть такое расстояние — задача не из легких. Но когда его путь был прост? Если справится с этой проблемой, то можно и Хокаге попытаться стать.       А Саске в это время продолжил рассказывать о своей жизни, стараясь упоминать как можно больше глупостей, мелких бытовых неурядиц и прочей ерунды, которая и является самой жизнью, в отличие от событий крупных, составляющих ее каркас. Только к полуночи он вымотался и задремал на стуле, держа Итачи за руку. Когда его разбудил рассвет, ладонь, которую он так и продолжал сжимать, была уже холодной и безжизненной. Мертвое лицо Итачи было спокойно, а на губах осталась легкая улыбка. Опять этот полутон. Саске понял, что плачет, но это не были слезы безутешного горя, это были чистые слезы освобождения, которое никогда не происходит без чувства глубокой тоски. Он отпустил Итачи не только для виду, чтобы облегчить ему уход из жизни. Это было искреннее принятие его воли.       Саске вытер лицо рукавом и заметил на коленях Итачи записку.

«Я не верю в жизнь после смерти, но когда ты будешь чувствовать теплый ветер на щеке, пусть это будет напоминанием о том, что я любил тебя каждое мгновение своего существования.»

      Как Итачи и просил, его похоронили рядом с Шисуи. Он также просил, чтобы его имя нигде не звучало. Не хотел, чтобы люди узнали, что произошло в ту самую ночь на самом деле и в конце концов добрались до того, чем занималась его семья под прикрытием подготовки профессиональных бойцов. Уничтожением пещеры занялся Орочимару, забирая самые интересные с научной точки зрения вещи себе. Дом так и остался пустовать в лесу, медленно разрушаясь под гнетом времени и прихотей природы. Славу организации сопротивления так никто себе и не присвоил. Каждый из подпольной части Акацки понимал, что это будет кощунственно по отношению к памяти Итачи. Он смог завоевать уважение каждого, даже тех, кто высокими моральными принципами не обладал. Так что они так и остались тайной организацией и до сих пор точно неизвестно, чем именно они занимаются.       Основная революционная волна в стране Огня прошла за неделю, после чего согласных с военной политикой осталось так мало, что свои взгляды они старались скрывать. Нет, большинство их не погибло, просто к сторонникам мира присоединилось людей намного больше, чем можно было ожидать. В каких-то странах все прошло еще быстрее, где-то медленнее. Через две недели Яхико и вся его команда официально сложили свои полномочия. С Нагато беседовал лично Наруто. Саске тогда не хотел оставлять их наедине, а потом все три часа, которые те провели неизвестно где, нервно нарезал круги по комнате и срывался на каждого, что имел смелость к нему обратиться. Вернулся Наруто с очень загруженным истинным управляющим Акацки. Казалось, что тот переосмысляет всю свою жизнь. После этого Нагато также помогал в поисках того самого Зецу. Обнаружить его удалось только через год, когда он снова собирал команду из обиженных и оскорбленных. Таких осталось не очень много. В основном все были заняты восстановлением того, что было разрушено за время восстаний, и привыканием к новому устройству мира. Это было не так уж и просто, многие, особенно старшее поколение зачастую не знали, что делать с внезапно появившейся свободой, но молодые люди, многие из которых теперь заняли управляющие посты, помогали запутавшимся выбрать верный путь. Конечно, были и те, кто толковал свободу превратно, использовал ее как предлог для того, чтобы идти, что говорится, по головам или высказывать нетерпимость к кому-то. Но новые молодые правители, взявшие курс на просвещение основным масс, очень умело дискредитировали таких людей своими собственными и чужими руками.       Пятым Хокаге Конохи стал Обито. Своим заместителем он сделал Какаши, в обязанности которого неприлично часто входила возня с близнецами, пока Рин осваивалась в больнице. Они с Цунаде добились того, чтобы возможности их медицины и их медицинское образование вышли на принципиально новый уровень. Сакура в это время продолжала учиться, все еще оставаясь в числе лучших учениц. После каждой тяжелой смены ее встречала блондинка с красивым букетом цветов. Сначала Харуно чувствовала лишь неловкость, но в какой-то момент осознала, что ее сердце начинало биться чаще при виде подруги, а Саске появлялся в ее мыслях все реже.       Наруто наконец-то смог поступить в высшее учебное звено. Факультета будущих Хокаге, конечно, не существовало, но для Наруто сделали исключение, проводя с ним индивидуальные занятия. Посещения второй личности его почти перестали беспокоить, лишь изредка Курама напоминал о себе, но Наруто с ним хорошо справлялся. Саске же продолжил обучаться у Орочимару. Тот тоже вернулся в Коноху, так как все документы о некоторых его незаконных деяниях чудесным образом потерялись среди множества бумаг о мелких хулиганствах во время восстаний. Он помогал Рин и Цунаде, а пару раз даже прочитал лекции студентам, приезжавшим не только со всей страны Огня, но и их других стран. Страны вообще стали хорошо ладить. Огонь сильнее всех взаимодействовал с Ветром, а Гаара стал все чаще посещать Коноху не только с официальными визитами, но и для встреч с Наруто. Он тоже помогал ему в обучении. Саске в такие моменты обязательно заходил в кабинет или комнату и показательно целовал Наруто, не разбрасываясь неприличными жестами даже не столько из уважения к статусу гостя, сколько из уважения к Наруто. Но потом даже они смогли кое-как наладить отношения.       — Твоя самая главная ошибка, Саске, — однажды сказал Наруто, когда они сидели на лавочке в парке. Точнее, он сидел, а Саске лежал у него на коленях, — что ты всегда считал себя человеком рациональным, но на самом деле ты живешь эмоциями.       — А твоя главная ошибка, Наруто, — сонно пробормотал Учиха, соверешенно не желая сейчас выслушивать никаких глубоких анализов своей личности, — в том, что ты такая сладкая булка.       Наруто вскрикнул. Совершенно внезапно Саске впился зубами в его бедро.